Лидия внесла его в комнату и опустила на угол стола, куда не дотягивались отблески света от уличных фонарей. Ей по-прежнему казалось, что всё это происходит не наяву.

Богомол исчез, и теперь у стола стоял мужчина. Он был молод и худощав, с длинными волосами, припыленным лунным светом рассыпавшимися по плечам, и глазами цвета шампанского, в которых, совсем как у кота, отражались тусклые блики.

На восковой скуле и горле виднелись шрамы, словно от оставленных бритвой ран.

Он произнес «Сударыня», и поскольку всё происходило во сне, Лидия шагнула к нему, оказавшись в его объятиях.

Тело под одеждой было холодным, а державшие её руки по крепости не уступали китовому усу и стальному канату. Обнимать его было все равно что обнимать скелет в костюме за две сотни гиней.

– Шшшш, – он нежно провел пальцем по её лицу, вытирая слезы. Она вдруг осознала, что плачет и никак не может остановиться. – Шшш, всё будет хорошо, сударыня.

Касающийся кожи острый ноготь ощущался почти как кончик кинжала. Сейчас она могла только цепляться за этого мужчину, боясь проснуться и потерять его до того, как у неё закончатся слезы.

– Он забрал мою дочь, – выдохнула она в конце концов. – Гриппен забрал мою дочь.

При звуке этих слов будто лопнул сдавливающий грудь стальной обруч. Ей больше не нужно было молчать, выглядеть сильной и объяснять, в чем дело.

Дон Симон Христиан Морадо де ла Кадена-Исидро понял.

Он произнес по-испански всего одно слово, которое, как подумала Лидия, вогнало бы в краску даже моряка. Затем спросил:

– Чего он от вас хочет?

Он снова усадил её на стул и закутал в одеяло. Затем боком приткнулся на край стола и сложил на коленях узкие длинные кисти рук. На одном пальце поблескивало золотое кольцо-печатка, почти стершееся со временем.

– В городе появился незнакомый вампир.

Она сняла очки, потёрла глаза. Снова надела очки. Дон Симон видел её в куда худшем состоянии, чем просто очкастое пугало, к тому же сейчас они все равно во сне. – Вы получили мою телеграмму?

– После пробуждения. Службы в Риме работают отвратительно.

– Когда вы прибудете в Англию?

– Завтра ночью. Die Todten reiten schnell^[4], как сказал Бюргер. Одно из немногих преимуществ, которые мне удалось обнаружить в посмертном существовании. Он хочет, чтобы вы нашли этого чужака?

Человек нахмурился бы, сведя брови над переносицей, но лишь едва заметная тень мелькнула в жёлтых глазах с тускло-серыми проблесками.

– Он сказал, что сам он этого сделать не может. Гриппен говорит, он или серб, или черногорец по имени Захорец… Симон, прошу вас, не могли бы вы прежде всего узнать, жива ли Миранда? С ней её нянька, Гриппен похитил их обеих.

– В таком случае я бы сказал, что у них есть все шансы уцелеть.

– Но она может быть в опасности. Напуганная, голодная, замерзшая, одна в темноте… И они могли убить бедняжку Нэн…

– Нэн?

– Нэн Уэллит, нянька, – Лидия снова вытерла глаза и надела очки. – Ей всего семнадцать. Одному господу известно, что с ней произойдет – с ними обеими, – если она решится бежать. Или если их сторож вдруг запаникует.

– Если бы Лайонел Гриппен нанял в качестве сторожа меня, – заметил Исидро, – я бы приложил все усилия к тому, чтобы не запаниковать.

Внешне сидевший перед ней молодой мужчина оставался таким же, как и в момент своей смерти в 1555 году, когда ему было немногим больше двадцати. В последний раз Лидия видела его наяву в ноябре прошлого года в Пекине, а шрамы на его лице, которые Исидро получил в битве с хозяином Константинополя, стараясь защитить её, по-прежнему казались такими же свежими, как и четыре года назад. Сколько же должно пройти времени, чтобы вампирская плоть полностью исцелилась? Он мог скрыть шрамы от людей, хотя, как подозревала Лидия, их всё равно можно было увидеть в зеркале.

Вот бы ей научиться так скрывать очки.

Наверное, он убил почти столько же человек, сколько и Гриппен. Выпил энергию их смерти, чтобы поддержать собственную власть над восприятием живых людей.

Убийца, чудовище, ходячий труп.

Она взяла его за руку:

– Пожалуйста.

– Я сделаю всё, что вам угодно, сударыня, – в его шелестящем голосе по-прежнему слышались отголоски кастильского диалекта шестнадцатого столетия. – На таком расстоянии, поскольку я не знаком ни с вашей дочерью, ни с девушкой, я не могу прикоснуться к их разуму. К тому же я готов поспорить, что Лайонел предвидел ваше обращение ко мне – хотя, насколько мне известно, он не знает, где я скрываюсь, – и поэтому поместил их под землю. Земная толща приглушает наши чувства. Именно поэтому, как мне кажется, он не может самостоятельно выследить чужака. Лондон – старый город, к тому же построенный на глинистом берегу. Под его улицами бегут подземные реки, а текущая вода сбивает восприятие. Глубоко под нынешними дворцами лежат древние склепы, под которыми проходят римские катакомбы. Чужак, чей разум Лайонелу не знаком, легко может затаиться на некоторое время.

– С начала февраля, как сказал Гриппен. Но Гриппену ведь уже приходилось иметь дело с чужаками.

– Раньше чужаки показывались сразу после прибытия и прохаживались по ночным улицам, чтобы встретиться с ним и попросить разрешения на охоту. Насколько я могу судить, сейчас все обстоит по-другому.

Лидия покачала головой:

– Гриппен говорит, что он убивает каждую ночь, иногда по два-три раза…

– Вот как? – на этот раз вампир всё же приподнял брови.

– По словам Гриппена, в полиции и, хуже того, среди окрестных жителей зреют недовольство и напряжение.

– Охотно верю. Среди бессмертных есть те, кто убивал бы по два-три раза за ночь, будь это в их власти, и большинство из нас выходило бы на охоту каждую ночь, если бы представилась такая возможность. Но возможности нет. Не опускаясь до вульгарного каламбура, скажу, что яблоком раздора между хозяевами и их отпрысками чаще всего становится попытка мастера удержать своих подопечных от слишком быстрого опустошения их охотничьих угодий, из-за чего смертные могли бы узнать о существовании гнезда. Странно, что наш незнакомец, находясь в чужом городе с могущественным хозяином, убивает таким образом. Что же он делает, если ему нужно столько смертей?

Он окинул взглядом поблекшие обои с цветочным узором и узкую кровать.

– А где же Джеймс? Насколько я понимаю, вы в Лондоне…

– Да, в гостинице Женского христанского союза воздержания на Блумфилд-стрит. Джеймс на конференции филологов в Венеции, с лекциями по балканским диалектам. Я отправила ему телеграмму этим утром, – ей казалось, что с тех пор прошла уже неделя. – Тогда же я телеграфировала вам, но ответа до сих пор нет. Наверное, он покинул Венецию и отправился… куда-нибудь ещё, – закончила она дрогнувшим голосом.

Другая женщина заподозрила бы уехавшего мужа в нарушении брачных обетов, Лидию же обуревали другие страхи. Джеймс часто повторял, что из департамента не уходят: дело ведь не в том, какую работу ты для них выполняешь. Дело в тебе самом.

С октября, по словам Джейми и её подруги Джосетты Бейерли, на Балканах снова начались военные действия: небольшие страны, отколовшиеся от Османской империи во время предыдущей войны в мае, набросились на этого слабеющего гиганта (а также друг на друга, как сказал Джейми) в попытке захватить новые территории. Так как три страны действовали при поддержке России, можно было опасаться (как сказал Джейми), что Россия втянется в войну с турками, которые обратятся к своим союзникам-немцам, после чего Россия обратится к союзным ей французам, которые вот уже сорок лет только и ждут повода напасть на Германию и вернуть себе земли, утраченные в последнюю войну… При этом Германия бьет копытом, как скакун на старте, выискивая любой предлог, чтобы обрушиться на Францию в надежде на быструю победу и захват французских владений в Индокитае, Африке и на далёких тихоокеанских островах.

Европа сейчас напоминает пороховую бочку, сказал ей Джейми, прежде чем отправиться в Венецию. Не хватает только искры.

Может быть, именно поэтому Джеймс и уехал. Венеция находится недалеко от охваченных войной территорий.

– Вы уже пытались найти этого невидимого нарушителя?

– Я наняла сыщиков и велела им пересмотреть судовые записи, начиная с конца января. Думаю, он бежал из Черногории, когда начались бои. Если мне удастся найти имя – или имена, – я займусь документами из бюро регистрации земельных участков, хотя, конечно же, он мог обойтись и без регистрации…

– Никогда этого не делал.

– На самом деле мне нужны банковские выписки. Скорее всего, Захорец воспользуется услугами банка ««Барклайс»», поскольку у них есть отделения в Бухаресте и Софии. Не знаю, удастся ли Джеймсу получить эти сведения у своих прежних коллег из департамента.

– Возможно, я сумею помочь. Не хотелось бы, чтобы прежние коллеги Джеймса, при всех их несомненных достоинствах, обратили внимание на нашего нарушителя. Никто не знает, как они поступят с такого рода знанием и куда их заведут розыски.

Лидия посмотрела на него широко распахнутыми глазами:

– Вы в самом деле можете это сделать?

– Уж не думаете ли вы, что подобные вещи мне недоступны?

Ответом ему стал отведённый в сторону взгляд и покрывшиеся румянцем щеки, которым внезапная надежда вернула краски.

– Ещё что-нибудь, миледи?

Она долго колебалась, и сердце её билось быстро-быстро (будь он проклят, но он прекрасно слышал этот стук), поэтому он спросил повторно со всей возможной мягкостью:

– Ещё что-нибудь?

– Банк Англии, – едва слышно прошептала Лидия.

После этих слов всё замерло – так замерзает вода, обретая неподвижность. С улицы донеслась и вскоре оборвалась пьяная песня.

– Захорец скорее обратится в банк «Барклайс».

– Не Захорец. Гриппен, – она вновь посмотрела на Исидро. – Там он держал деньги в 1907. Я не собираюсь делать глупостей, – добавила она с нотками вызова. – Но мне нужно знать, где они. Миранда и Нэн. Нужно знать, что с ними всё в порядке. Скорее всего, за ними присматривают живые помощники, а не его птенцы…

– Боже избави. Там, где дело касается создания потомства, Лайонел ведет себя как глупец. Ни я, ни он сам не доверились бы никому из его выводка.

– Тем больше у меня причин найти их. И мне нужны имена его птенцов, чтобы я не тратила времени на ложные следы. И ещё, – добавила она несколько неуверенно. – Есть одна девушка. Американка. Дочь миллионера. Какой-то вампир пытается соблазнить её. Охотится на неё, – она снова встретилась с ним взглядом. – Когда-то вы рассказывали мне, что именно так вампиры охотятся ради развлечения.

Сейчас в её голосе звучало обвинение, будто она надеялась услышать в ответ, что сам он никогда не играл в эти обманные игры. Ужины с шампанским, прогулки по набережной. Вампирские чары, под воздействием которых жертва считает, что встречается с живым человеком, и не замечает заостренных ногтей и длинных зубов…

Найти себе случайную жертву в самом начале ночи, чтобы не оголодать внезапно и не собрать жатву до того, как вызреет порочно-сладкий букет любви, предательства и трагедии. Но вдыхать при этом запах крови, запах доверия, которому вскоре суждено быть преданным.

Вы тоже так делали?

Его глаза были непроницаемыми омутами, полными серы и соли. Я таков, каков я есть. Как вы думаете, что я делал?

Она первой отвела взгляд.

– Но Гриппен ничего не должен знать о том, что мне стало что-то известно о его птенцах. Даже о том, что я проявляю к ним интерес. К тому же он сам может охотиться за девушкой.

– Он отличается непоследовательностью, – в тихом голосе прозвучало пренебрежение. – К тому же протестант от макушки до пят.

Исидро подошел к окну. Хотя в настоящем Лондоне – там, где улицы полны сажи и горя, где ждут представления ко двору, а маленькие девочки играют на скрипке ради нескольких пенни, – ущербная луна уже давно сошла с небосвода, здесь, во сне, всё было залито лунным светом.

– Если он хочет уничтожить этого чеха…

– Он не говорил, что хочет его уничтожить, – ответила Лидия. – Он просил меня найти убежища и логова этого Загорца. Вообще-то, он настаивал, чтобы сама я туда не входила.

– Даже так? – Исидро наклонил голову. – Любопытно. Очень любопытно.

– Что мне делать?

– Следите за каждым своим шагом, сударыня, – он снова повернулся к ней, протягивая длинные и холодные, как сама смерть, пальцы. – Помните, что птенцы Лайонела ненавидят его – это чувство довольно часто возникает между хозяевами и теми, кого они увлекли в мир ночи, как только новоявленные вампиры понимают, что на самом деле значит быть рабом. Ненависть заставляет их с недоверием относиться ко всем его занятиям, поэтому в лучшем случае они будут следить за вами, в особенности если эта девушка и в самом деле намечена ими в качестве жертвы. Я вскоре буду рядом с вами.

Лидия вздрогнула и снова закуталась в одеяло. Это ВЫ увлекли Джеймса в мир ночи. Если бы не вы, Миранда сейчас спокойно спала бы в своей постели, а я – в своей.

Когда она не взяла протянутую ей руку, Исидро подошел к ней и коснулся ладонью её щёки:

– Сударыня, я прошу вас о прощении.

Лидия ответила, не глядя на него:

– Не знаю, смогу ли я дать его вам.

– Я понимаю. Пошлите домой за вещами, принадлежащими вашей дочери и служанке. Сомневаюсь, что даже так мне удастся отыскать их, но я всё же попытаюсь. Я сознаю, что частично в случившемся есть и моя вина, и уже поэтому готов сделать всё возможное, чтобы исправить причинённый вред.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лидия выговорила:

– Не уверена, что у вас получится.

– Я тоже, – ответил вампир. – Поэтому всё, что я могу вам предложить, – это готовность погибнуть при попытке.

Она проснулась в предрассветном сумраке, по-прежнему сидя за шатким столом, одетая в шёлковое вечернее платье кузины, которое совсем не защищало от холода, под стоны трамваев, хриплый бой часов на церкви Всех Святых и внезапный стук, с которым мальчишка-коридорный уронил ей под дверь пару туфель.