– Миссис Эшер, – Валентина произнесла её имя с тем же выражением, с которым прикоснулась бы к дохлой мыши. – Позвольте мне представить мистера Армистеда из Денвера, Колорадо. Мистер Армистед – моя дорогая дочь. Уверена, что мне нет нужды сообщать тебе, Лидия, о помолвке его очаровательной дочери с лордом Колвичем. Об их любви говорит весь город!

– Главное, что Сиси счастлива, – проворчал мужчина, чей голос напоминал шорох потревоженного на дне колодца гравия. – Никак не пойму, с чего бы все наши девицы так и норовят выскочить за англичанина или ещё кого только потому, что у него перед именем стоит «сэр» или «лорд».

Вблизи Лидия рассмотрела его волосы с проседью, сломанный нос и упрямый рот.

– Всё равно что картины, которые тут покупаешь. За портрет женщины с птичкой просят шесть тысяч долларов, хотя в Нью-Йорке такой можно заказать за две сотни, да ещё он будет ярче и оживит комнату.

В это мгновение к ним под шелест юбок подошла Сесилия Армистед (невеста стоимостью три миллиона долларов), чтобы в восторженных восклицаниях поведать, как ей понравился прекрасный лондонский дом лорда Писхолла.

– Великолепный камин в большой гостиной… Папа, можно в нашем новом доме сделать такой же? Папа, – она тщательно выделила ударением второй слог, словно гувернантка научила её, что такое произношение кажется более изысканным, так же, как учили в свое время Лидию, – купил для меня и Ноэля самый восхитительный дом! Такой древний, что он почти превратился в развалины!

В восхищении от открывающихся перспектив она сложила перед собой ладони.

– Мне нравятся развалины, а вам? – она улыбнулась Лидии, блеснув тёмными, как у испанки, глазами на сливочно-нежном овальном личике. – Но в Америке их нет! Когда мы осматривали старый монастырь под Лидсом, я попросила папеньку… папа, – поправилась она, – вернуться туда после наступления темноты, чтобы можно было увидеть это место при свете луны…

– Я привез тебя за три тысячи миль не для того, чтобы ты схватила простуду, – рыкнул папа. – К тому же той ночью никакой луны не было. Но…

Он наставил на неё палец, как полицейскую дубинку:

– Одно твоё слово, радость моя, и я пошлю туда человека, который сфотографирует каждый квадратный дюйм этих развалин, а потом я отстрою точно такие же в Ньюпорте. У нас в Ньюпорте летний дом, – сообщил он Лидии, когда Сиси принялась с восторгом описывать льдисто-голубое атласное платье Эмили. – Он обошёлся мне в миллион восемьсот, зато ничем не уступает особнякам Асторов и Бервиндов.

Ещё больше о летнем доме в Ньюпорте, а также о лондонском особняке, который Армистед купил своей дочери и её будущему мужу, Лидия выслушала за обедом, так как её посадили между американским миллионером и его деловым партнером, таким же богатым, к тому же недавно возведенным в рыцарское достоинство сэром Альфредом Бинни.

– Что до меня… что касается меня, – поправился сэр Альфред, – то я готов расцеловать дверной молоток дома, починка которого обойдется всего в два раза дороже, чем покупка, прям… совсем как у вас с домом Доллаби. Видели б вы особняк до того, как я его купил! Оттуда половину пришлось выкинуть, прежде чем там стало можно жить – масляные лампы, одна уборная, даже ванной нет, тьфу ты! Эй, вы там, плесните-ка мне ещё этого вина, пока не унесли. Ну, за счастье молодых!

Через стол Лидия увидела, как поморщилась давняя подруга её матери, леди Мэри, в девичестве Уиклифф, а теперь Бинни.

– И мне говорили, что тот участок в Шотландии, который старый Кроссфорд дарит Колвичу к свадьбе, ещё хуже. Пусть там и правда водятся куропатки, вот только крыша провалилась, башня рассыпается на куски…

Лидия на мгновение прикрыла глаза, борясь с мучительной головой болью и почти непереносимым желанием стукнуть сэра Альфреда канделябром по голове.

На другом конце стола виконт Колвич, чья бутоньерка из ландышей плохо подходила к его массивной фигуре ростом в шесть футов, в хмуром молчании выслушивал Сиси Армистед, которая оживлённо рассказывала о двух английских дамах, повстречавших в садах Версаля призрак Марии-Антуанетты:

– Не просто привидение, нет! Они словно перенеслись в прошлое! Когда они вернулись туда через год, оказалось, что дорожки, которые они запомнили, выглядят совсем не так, и обе они узнали встреченную женщину – она сидела и рисовала перед Малым Трианоном – по портрету королевы…

Колвич бросил умоляющий взгляд на сидевшего в отдалении Нэда Сибери, которого явно пригласили только затем, чтобы набрать нужное число гостей после того, как Джулия Твайт неожиданно привела с собой компаньонку, миссис Беллуэзер. Лидия почти чувствовала, как встретились их взгляды.

Экипажи для поездки в оперу заказали на восемь часов, и сэр Альфред позаботился сообщить всем, что он бывал в опере в Милане и Париже.

При первой же возможности Лидия удалилась в небольшую гардеробную рядом с женской уборной, намереваясь прилечь – она знала, что в комнате имеется кушетка, – и подождать, пока её болезненное состояние не «обнаружит» следующий вошедший в комнату человек (хотелось бы, чтобы это была не Валентина). Но там она наткнулась на Сиси Армистед, которая заталкивала папиросную бумагу в носки слишком больших для неё туфель.

– Пожалуйста, не сердитесь на папу, – девушка подняла голову на звук открывшейся двери. – Он у нас этакий необработанный алмаз. Но он разбирается в живописи и старинных рукописях…

У Лидии создалось впечатление, что американец разбирается скорее в стоимости картин, инкунабул и средневековых манускриптов, но она лишь ответила:

– Вы правы.

Мисс Армистед, хотя и унаследовала от отца некоторую массивность, была очаровательной девушкой со смуглой кожей, полученной от матери-перуанки, и нежным приятным голосом, которому не мог повредить даже проскальзывающий американский акцент. Для своих лет (девятнадцать, как сказал её отец) и положения дебютантки она одевалась слишком пышно: помимо бордового шёлкового платья с низким вырезом, на ней красовались серьги с крупными сверкающими камнями, бриллиантовые браслеты поверх перчаток, бриллиантовая тиара (Лидия заметила, с каким осуждением смотрели на неё тётя Лавиния и мачеха), три нити очень крупного жемчуга, спускавшиеся почти до талии, и плотно охватывающее шею ожерелье с бриллиантами и жемчугами, рядом с которым меркли драгоценности Валентины Уиллоби.

Лидия почти слышала, как тётя Лавиния говорит леди Сейвник: «В первый сезон девушке лучше всего довольствоваться одной ниткой жемчуга…».

– Я так благодарна сэру Альфреду и леди Мэри за их помощь и поддержку, – немного застенчиво добавила Сиси. – Мы встретились с ним и леди Мэри в Париже до того, как прибыть сюда. Леди Мэри… да чтоб тебе!

Часть её пышных локонов зацепилась за ожерелье.

– Ох!

Попытка освободить волосы привела к тому, что ожерелье соскользнуло на пол.

– Ненавижу эту застёжку! Рано или поздно я его потеряю, и тогда отец будет в ярости.

«И я его понимаю», – подумала Лидия, поднимая тяжёлое украшение, стоившее никак не меньше девятисот гиней.

– Позвольте помочь вам, – она подошла поближе, чтобы надеть ожерелье девушке на шею.

И даже без очков заметила справа от горла, сразу над яремной веной, два небольших свежих прокола, похожих на укус какого-нибудь животного.

На мгновение ей показалось, что это не более чем игра её воображения.

Но Эмили, которая в это время вошла в комнату со словами: «Сиси, у тебя найдется сигарета? После того, как я два часа подряд выслушивала Нэда Сибери, я вполне заслужила…» – вдруг остановилась и спросила:

– Сиси, что у тебя с шеей?

И Сесилия прикрыла ранку рукой и ответила:

– Небольшое недоразумение с булавкой.

И на губах её появилась мечтательная улыбка.

5

Гриппен?

В окно стучал поздний мелкий дождь. Часы церкви Всех Святых на противоположной стороне улицы пробили час ночи.

Или один из его птенцов?

Что мне делать?

Лидия невидяще смотрела на лежащую перед ней аккуратную стопку исписанных листов. 12 января, «Императрица Жозефина», порт отправления – Бордо, Матис Барриер с семьей из Бордо, два кофра 2 на 2 на 5,5 футов, вес 275 фунтов. То же судно, Оттокар Дусик из Праги, кофр 2 на 17 на 4 фута, 200 фунтов. 13 января, «Докса», порт отправления – Афины, Христофор Антокольский из Киева, сопровождает гроб отца. 12 января, «Сирена», порт отправления – Венеция, Наталия Ватареску из Софии с горничной, 3 пароходных кофра 2 на 2 на 4 фута, 250 фунтов, 28 на 17 на 50 дюймов, 220 фунтов, 28 на 22 на 3,5 дюйма, вес 250 фунтов…

К кому мне обратиться, что сказать?

Выражение глаз мисс Армистед было ей знакомо. Девушку очаровал вампир. Наполнил её сны образами томного байронического странника, прошедшего сквозь века и сложившего свое сердце (которого, как он думал, у него уже давно нет) к ногам смертной девы, надеясь на спасение. Четыре года назад такая судьба постигла Маргарет Поттон, компаньонку Лидии.

Быть может, сам соблазнитель посмеивался тайком над её полной и безоговорочной капитуляцией, наслаждаясь способностью дурачить людей.

Лидия вздрогнула и поплотнее завернулась в гостиничное одеяло.

Людовико Бертоло из Софии с лакеем, 15 января, порт отправления – Шербур, судно «Королева Марго», кофр 28 на 18 на 6 футов, вес 300 фунтов. Фуад аль-Вахид из Каира, 17 января, прибыл на судне «Георг Великий» из Бордо, сопровождает гроб брата…

Чаще всего вампиры питались людьми, пропажа которых никого не заинтересует. Подметальщиками, беспризорниками, нищими из работных домов или стариками, заночевавшими в закоулках Ист-Энда.

Но ни человек, ни вампир не довольствуется только хлебом. Охота за пьяницами, шлюхами и безнадежно опустившимся сбродом не представляла никакого интереса.

А вампиры, которых впереди ждала вечность (так ей сказал Джейми, который неплохо знал их), очень часто и легко впадали в скуку.

Ей казалось, что голова вот-вот лопнет.

Сиси ни за что не признается.

Если демоническим возлюбленным Сиси был Гриппен или один из его отпрысков, то Лидия почти наверняка обречет Миранду и Нэн на смерть своими расспросами и поисками наугад.

Возможно, и себя тоже.

И Сиси.

Осмелятся ли вампиры убить дочь американского миллионера?

Гриппен не стал бы. Такой поступок в тысячу раз опасней, чем убийство двух-трех нищих за ночь.

Но все его птенцы стали вампирами каких-то шесть лет назад. Неизвестно, кто они и какой властью над ними он обладает.

К концу вечера тётя Лавиния ненавязчиво попыталась прервать общение между Лидией и молодой американкой, чтобы завязавшаяся дружба с Сиси (Лидия поняла это без слов) не дала Армистеду и его развязному партнеру Бинни повода думать, будто их приняли в общество Хальфдинов и Писхоллов.

Господи, прости меня за то, что я не отвела Сиси в сторону и не потребовала рассказать, что происходит. Не предупредила её, не сказала…

Не сказала что?

Шу-лейн 5-7, завещание Уильяма Бойля, Ньюэм-стрит, на имя Фрэнсиса Хьютона, Прист-роу, ноябрь 1907 года. Белл-ярд 10, июнь 1908 года, завещание Козимо Грейвса, Руд-лейн, на имя Бартоломью Бэрроу, Роуз-стрит. По тому же завещанию недвижимость по адресу Роуз-стрит 2 отошла Дафне Скруби, Пэриш-стрит, недвижимость по адресу Хослидаун-стрит 13-17 – Николасу Барджеру, Руд-лейн. Недвижимость по адресу Розмари-лейн 29 по дарственной от декабря 1909 года перешла от виконта Воксхилла к Николасу Барджеру, Руд-лейн…

Господь всемогущий, только не Джеффри Воксхилл! Отец хотел, чтобы я вышла за него замуж!

Охота ради развлечения длится долго. Вампиры могут неделями и месяцами очаровывать жертву… Если бы всё зашло настолько далеко, Сиси не выглядела бы такой здоровой…

Нельзя допустить, чтобы она снова с ним встретилась! Но Лидия уже понимала, что без этого не обойтись. Издалека, из депо на Ливерпуль-стрит, донёсся лязг, встревожив темноту спящего города; вонь горящего в лампе керосина смешивалась с острым запахом сушёного чеснока, вязанки которого висели на окне.

Надо было повесить их в детской Миранды.

Озрик Миллуорд (как сообщила Валентина, сопровождая слова звенящим серебристым смехом) защитил таким образом окна в небольшой квартире, которую он снимал в Кенсингтоне на деньги, выплачиваемые ему родственниками жены. «Честно говоря, до сих пор не могу понять, как бедняжка смогла прожить с ним так долго! Она приходится кузиной Гонории Сейвник… сейчас живёт в Довиле… Надеюсь, твой муж не прибивает подковы над дверью и не посыпает пороги солью?»

Снова донёсся приглушенный бой часов.

Лидия открыла глаза. Села. Дождь прекратился, лампа погасла. За окном что-то двигалось.

Какая-то летающая тварь колотилась в окно.

Лидия надела очки и встала.

Она подошла к окну. Длинные рыжие волосы, ранее уложенные на затылке, рассыпались по спине, бежево-розовый шелк одолженного у племянницы платья мягко зашелестел, нашептывая ароматные тайны.

Там, за окном, маячило какое-то существо, маленькое и бледное. Светло-жёлтые глаза вспыхивали, отражая свет.

Это сон?

Со странным ощущением, будто всё это происходит не с ней, Лидия сняла с карниза плетёнки чеснока и аконита. Сиси тоже видела во сне что-то подобное? Что она должна подойти к окну, открыть его и впустить того, кто белым пятном повис в воздухе?

Она тоже слышала в сознании его шепот?

Несколько мгновений Лидия простояла, держа в руках высохшие цветы и всматриваясь во тьму. Затем отнесла плетёнки в самый дальний угол комнаты, завалила их подушками, вернулась к окну и распахнула створки.

Протянула руки навстречу ночному мраку.

Существо село ей на запястье – белый богомол длиной с половину её ладони. Наклонило голову с жёлтыми глазами, чтобы рассмотреть её. Цепляясь за кожу четырьмя лапками, прошлось по руке, при этом две передние лапки богомол на манер кентавра держал под грудью, из-за чего казалось, будто он и в самом деле собирается читать «Отче наш» над насекомыми, которых приготовился убить.