«Пожалуй, мне следует разузнать, кто же они», – подумала она, забирая ключ от номера в гостинице, где она остановилась под чужим именем. Гриппен вполне мог записать недвижимость на своих отпрысков.

Поскольку горничной при ней не было, Лидии пришлось потрудиться, прежде чем она сняла позаимствованное у миссис Граймс платье, облачилась в изысканный салатовый костюм от Пату, уложила волосы, припудрилась, нанесла едва заметный слой румян, слегка подкрасила ресницы и брови (не настолько, чтобы вызвать замечание со стороны тёти Изабеллы) и попыталась представить, как же ей продержаться следующие двадцать четыре часа.

Именно столько времени пройдет, прежде чем появится первая информация от нанятых сыщиков. До возвращения Джейми времени оставалось в два-три раза больше, при условии, что он был в Венеции в тот день, когда должен был получить телеграмму. Вернуться в Оксфорд означало для неё сходить с ума от беспокойства и непрошеных догадок, озвучиваемых слугами. Если же она заявит, что заболела, весть о её недомогании немедленно распространится среди всех членов семьи (и неминуемо вызовет подозрение в притворстве, якобы из нежелания выполнять свои общественные обязанности); хуже того, тётя Изабелла может примчаться в Оксфорд вместе со своим ишиасом, чтобы поскорее поставить племянницу на ноги. Изабелла считала, что Лидия слишком потакает своим слугам, и эта убеждённость могла привести к расспросам, после которых последовало бы обращение в полицию.

Надевая шляпку, Лидия подумала, что было бы неплохо узнать, известно ли отпрыскам Гриппена о том, что он привлёк её к поискам этого Загорца, и одобряют ли они вмешательство смертной в их дела.

А также (она заперла за собою дверь и начала спускаться по потёртым ступеням) насколько сильна власть Гриппена над ними и сумеет ли он помешать им, если они решат убить её до того, как она отыщет и спасет Миранду.

4

К счастью, тётя Изабелла была слишком занята, чтобы заметить бледность племянницы и следы бессонной ночи у неё под глазами. Едва Лидия в полдень вошла в двери особняка Хальфдинов, как тучная невысокая темноволосая женщина, на которой когда-то женился её дядя (сейчас она восседала в великолепном плетёном инвалидном кресле в окружении лакея, горничной и вымотанной сиделки-ирландки), обрушила на неё список всех тех принадлежностей, без которых Эмили не сможет обойтись при дворе, а за завтраком, совершенно не замечая, что племянница ничего не ест, перечислила целый ряд достойных джентльменов, которые, как ожидалось, воскресным вечером посетят маскарад леди Бинни, не забыв упомянуть о состоянии их родителей.

– Меня заверили, что у Фредди Фарнсуорта, наследника лорда Варвеля, годовой доход составляет две тысячи, а в целом у их семьи не меньше десяти тысяч… Лоуренс Рокленд немного староват, но у Роклендов по меньшей мере четверть миллиона в ценных бумагах. Твоя тётя Лавиния предупредила меня, чтобы я не обольщалась насчет Клиффорда – ему нужна состоятельная наследница… Какая жалость, что молодого Колвича подцепила эта американка! У неё ужаснейшее произношение – лично я считаю, что хороший швейцарский пансионат ничем не заменишь…

Лидия с содроганием припомнила время, проведённое в хорошем швейцарском пансионате. Кузина Эмили промолчала, прекрасно понимая, что вся эта суета скорее связана с настойчивым желанием матери доказать, что её дочь «достойна», чем с желаниями самой Эмили. Высокая и стройная, как и большинство Хальфдинов, Эмили унаследовала от матери желтоватый цвет лица. Лидия подумала, не стоит ли заказать ей платье в оттенках слоновой кости вместо белоснежного атласа, которым так восторгалась тётушка.

«В конце концов, плачу за него я», – отметила она про себя. Ещё один семейный долг, своего рода расплата за то, что её мать «предала свой род», крайне удачно выйдя замуж.

– …вся внутренняя отделка из мрамора разных цветов! – воскликнула тётя Гарриет, опуская вилку для рыбы. – В жизни не слышала о такой вульгарности!

Даже став женой юриста, она оставалась дочерью виконта и в мельчайших деталях знала, что вульгарно, а что – нет.

– Хотя я даже вообразить не могу, как Кроссфорды вынудили Колвича сделать девушке предложение. Ноэль всегда питал такую привязанность к своему другу…

– Когда речь идет о трех миллионах долларов, тянуть никто не будет, – возразила тётя Изабелла, чей брак с Ричардом, лордом Хальфдином, состоялся скорее благодаря её приданому, чем отсутствующей родовитости. – Чарльз, вода остыла! Вам ведь известно, что говорит доктор Филдинг о влиянии холодной воды на печень! Право же… думаю, что леди Мэри Уиклифф без долгих уговоров согласилась представить девушку ко двору… Ах, да, она же теперь леди Мэри Бинни!

– Бедняжка леди Мэй, – вздохнула тётя Гарриет. – Выйти замуж за этого ужасного человека! Поговаривают, что её отец окончательно разорился, из-за чего особняк Уиклиффов едва не выставили на продажу…

«Гриппен не может держать их в Лондоне, – подумала Лидия. – Сомневаюсь, что можно незаметно спрятать похищенного ребёнка… разве что одурманить её…».

Господи, только бы не наркотик.

За восемь месяцев учебы в лондонской благотворительной больнице Лидия прекрасно усвоила, как проще всего заставить замолчать маленького ребёнка.

Только бы с Нэн ничего не произошло…

Она попыталась изгнать из памяти образ Маргарет Поттон, компаньонки, чьё мертвое обескровленное тело она обнаружила на высокой резной кровати в Константинополе. Известно ли тому – или той, – кто скрывает Миранду, что деньги поступают от вампира? И что вампиры привыкли тщательно убирать за собой, чтобы не выдать тайну своего существования?

– Не то чтобы приглашение что-то изменило для этой американки – как там её, мисс Армистед? – пока её ужасный отец ходит за ней по пятам, чтобы «как следует закончить это дело».

– Вот уж точно, дело, – фыркнула Изабелла. – Лидия, я слышала, что платье ей заказали у Уорта, так что, быть может, нам тоже следует обратиться к нему…

Если Гриппен в течение первого часа был вместе со своим сообщником, они могли сесть на поезд, и никто бы ничего не заметил.

– Я бы не хотела видеть Колвича мужем одной из своих дочерей, пусть даже он – наследник Кроссфорда, – чопорно изрекла тётя Гарриет. – Сбежать в Париж ради рисования, стать преданным учеником этого упыря Миллуорда… Урания Оттмур рассказывала, что вчера вечером он был в гостях у Андромахи Брайтвелл и вёл себя просто отвратительно! Потратить все средства на старые непонятные книги…

– Ту их часть, которую не потратил на анашу, – добавила тётя Изабелла, стремясь поскорее забыть о своих планах выдать Эмили за виконта. – И я уверена, что твоим дочерям не стоит опасаться предложения от сына графа Кроссфорда.

Гарриет приподняла аристократические брови:

– Не тогда, когда на кону состояние, как у Тита Армистеда.

Она потыкала вилкой кусок холодной говядины и в дальнейшем обращала на него внимания не больше, чем на громкую отрыжку в церкви. Насколько помнила Лидия, все дочери лорда Хафльдина, включая её собственную мать, выглядели так, словно питались исключительно лунным светом и лесной земляникой, что давало им основание считать полноватую жену брата и всю её семью с их гончарным производством неприлично толстыми.

– Остаётся лишь сожалеть о тех ухищрениях, на которые идут некоторые матери, лишь бы заполучить титул, нимало не интересуясь человеком, к которому этот титул прилагается.

Изабелла залилась ярким румянцем.

Гриппен богат. Джейми как-то сказал, что хозяин вампиров создаёт птенцов в том числе и затем, чтобы завладеть их поместьями… обеспечить убежища и безопасность, приходящую вместе с деньгами. И даже самое скромное вложение, как он однажды заметил, через три с половиной сотни лет принесёт огромные проценты.

При наличии средств можно заплатить охраннику, который будет присматривать за женщиной и ребенком, не задавая лишних вопросов. Точно так же, как сама Лидия заплатила за адреса незнакомых ей людей, которые в прошлом декабре въехали в Англию, везя с собой большие чемоданы.

Ох, Миранда, прости меня.

Она думала о дочери… Где она? На чердаке? В подвале? Нэн никогда не бросит свою маленькую подопечную, но Лидия легко могла представить, как нянька пытается сбежать вместе с ребенком, и при одной мысли об этом внутри у неё все холодело.

Спуститься по сливной трубе, пройти по крыше, неся Миранду на руках…

ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ! С ними все в порядке. С ними все будет в порядке…

– …хорошо, Лидия, дорогая?

Тётя Изабелла выжидающе смотрела на неё.

– Я попытаюсь, – ответила Лидия, не имея ни малейшего понятия, на что она только что согласилась.

– Великолепно! – просияла тётя Изабелла. – Я поставлю в известность тётю Лавинию. Но если вы хотите попасть к Уорту до двух, вам уже пора выезжать.

Каким-то чудом Лидия пережила день. Вернувшись в гостиницу на Блумфилд-стрит и переодевшись («Что бы сказала твоя матушка, если бы узнала, что её дочь разъезжает в наёмном экипаже», – посетовала тётя Гарриет при расставании), она дошла до ближайшего коммерческого отеля на площади Финсбери (его она выбрала в качестве одного из трёх адресов до востребования), мысленно благодаря Джеймса за обучение тому, что в департаменте обтекаемо называли «ремеслом». Там её ждали две телеграммы от Элен, отправленные в полдень и в три часа дня.

Никаких сообщений от Джеймса. Ничего из Рима.

Она написала Элен, что останется в Лондоне на ночь, и попросила переслать на этот же адрес чистое бельё, сливовый прогулочный костюм (или сейчас уже не подходящее время для тёмно-фиолетовых расцветок?), абрикосово-чёрный костюм от Пакен^[2] (лучше уж перестраховаться), абрикосового цвета бархатную шляпку с перьями цапли, чёрную соломенную шляпку с белыми цветами (кажется, она неплохо сочетается со сливовыми оттенками), чёрные замшевые туфли со шнуровкой, туфли-лодочки на широком каблуке, чёрные туфли-лодочки со вставками цвета слоновой кости, флакон розовой воды с глицерином, четыре пары белых чулок и белые лайковые перчатки (не слишком ли много всего?).

В привокзальной христианской гостинице на противоположной стороне площади она забрала первую часть судовых записей от мистера Тизла и письмо от мистера Маккленнана с перечнем вампирских убежищ, сменивших владельца после 1907 года. Пакеты были не слишком толстыми, но Лидия заподозрила, что эту ночь она проведёт без сна.

Далее её ждал обед у тёти Лавинии – которую лондонское высшее общество знало как леди Писхолл, – а затем поездка в оперу, и всё это в честь помолвки лорда Колвича и американской наследницы (леди Кроссфорд когда-то училась в одной школе с тётей Лавинией, и они до сих пор оставались близкими подругами). Лидии пришлось одолжить платье у Эмили, что вызвало долгие споры с тётей Изабеллой («Только не это, оно для бала у Кроссфордов на следующей неделе… О нет, и не розовый шёлк, леди Варвель наверняка будет в опере – не то чтобы она могла отличить Энрико Карузо от Робинзона Крузо, – и она обязательно узнает это платье на венецианском завтраке^[3], который устраивает у себя в понедельник…»).

Лидия подумывала, не сослаться ли ей на несуществующую головную боль, чтобы избежать обязательного ужина в «Савойе». «Информация, которую прислали детективы, даст мне хотя бы имена», – размышляла она, смывая пудру, румяна, тушь и подводку и устраиваясь перед засиженным мухами гостиничным зеркалом, чтобы снова наложить макияж.

Если вампиры живут достаточно долго, им приходится менять имена. Они завещают собственность самим себе, чтобы власти ничего не заподозрили, обнаружив некоего мистера Брауна ста пятидесяти лет от роду. Или же передают имущество хозяину, который создал их и обладает над ними властью, едва ли понятной смертным.

Милая моя, я найду тебя…

Направляясь в тряском кэбе к тёте Лавинии, Лидия вспомнила свой первый и единственный Сезон в 1899 году, ещё до того, как отец со скандалом выгнал её из дома, обнаружив, что она подала документы – и поступила – в оксфордский Соммервиль-колледж, чтобы изучать медицину. Тогда экипаж в ярком свете дня вёз её по улицам Лондона к площади Беркли, а она сидела, едва дыша от волнения, облачённая в настоящее произведение искусства от Уорта.

Что ж, сейчас у неё хотя бы есть возможность в одиночестве и тишине побыть в кэбе, пусть даже в окружении неприятных запахов, вместо того чтобы выслушивать наставления мачехи и тёти Фэйт, которые не замолкали ни на минуту.

Ты уже имела дело с вампирами и выжила.

Джейми, где ты?

Дейкерс, дворецкий тёти Лавинии, с поклоном принял её (позаимствованное) пальто и со свободой человека, знавшего её с раннего детства, спросил:

– Вы ведь никогда раньше не приезжали в таком экипаже, миссис Эшер? Её светлость будет поражена.

– Только если ей кто-нибудь об этом расскажет, – ответила Лидия и сунула ему в руку полкроны.

Не меняя выражения лица, он провел её по изгибающейся овалом лестнице, распахнул двери гостиной и объявил:

– Миссис Эшер!

– О, вот и ты, дорогая.

Её невысокая, идеально сложённая мачеха с нервной грацией повернулась к ней от мужчины во фраке, чью мощную фигуру – менгир из Стоунхенджа, облачённый в чёрное и белое, – Лидия не узнала. Протягивая в приветствии руки, в шуршании тёмно-синего крепдешина, который выгодно оттенял её изящную бледную красоту, Валентина Уиллоби поспешила навстречу единственной дочери своего покойного мужа. Наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку, Лидия ощутила себя верзилой шести футов роста с неуклюже торчащими локтями и коленками – как и всегда в её присутствии. Широкое бриллиантовое колье, плотно охватившее её белую шею, раньше принадлежало матери Лидии: вторая жена отца, без сомнения, надела его лишь для того, чтобы рассердить падчерицу, которую она до сих пор (ошибочно) считала лишённой наследства… а также чтобы подразнить её тётушек.

Но, как заметила за завтраком Изабелла, Валентина всех знает, а значит, надо поддерживать с ней хорошие отношения, хотя бы ради того, чтобы Эмили смогла найти подходящую пару.