Она презрительно зашипела, затем резко повернулась, и Эшеру показалось, что в ночной темноте что-то мелькнуло. Совсем не там, где затихало хныканье умирающей жертвы. Будто звёздный свет отразился в блестящих глазах.

Вампирша рядом с ним прошептала:

– Кто здесь?

В её голосе слышался страх.

В следующее мгновение с противоположной стороны появился высокий вампир, которого называли Джеффом, а за ним – Пенелопа и Джерри, хихикая, как школьницы после бокала шампанского. Джефф стёр с губ следы крови и облизал кончики ногтей.

– Хорошо побеседовали, миссис Роли?

Сейчас он походил на пьяницу в середине попойки, который не намерен останавливаться до тех пор, пока не рухнет под стол. Глаза Эшера привыкли к тусклому свету звёзд, пробивавшемуся сквозь туман, и он смог различить удлинённое бледное лицо Джеффа, вытянутый белый треугольник его рубашки в вырезе жилетки, кремовый проблеск плеч Пенелопы.

Скорее всего, Уирт приехал на машине. И оставил её у ворот.

Миссис Роли повернулась к Джеффу, и Эшер ударил по удерживающей его руке свободным запястьем. Он знал, что серебро обожжёт её даже сквозь ткань рубахи – плоть молодых вампиров была в сотню раз чувствительней к воздействию металла, чем у того же Гриппена. Она громко вскрикнула, отдергивая руку, и он бросился в темноту, молясь, чтобы чутьё вывело его к обрушившемуся участку стены до того, как вампиры успеют окружить его. Подобно львам из вельда, они не остановятся, пока не загонят жертву. Если вампирам удастся окружить его – а вампиры двигались быстрее больших африканских кошек, – они будут гнать его, как гнали Уирта, чтобы продлить его боль и страх и насладиться осознанием того, что на самом деле он понимает: ему не спастись. Он врезался в стену, с трудом различив более светлое пятно там, где стена была ниже всего. Голова кружилась, дыхание с трудом вырывалось из лёгких. За стеной он хотя бы сумеет понять, куда идти дальше…

Он спрыгнул из пролома и едва не упал – из-за кровопотери и усталости ноги почти не держали. Какое-то слепое смятение – лучшего определения он не нашел – охватило его разум, словно кто-то пытался закрыть ему глаза ладонью, и он сосредоточился, как бывало во время встреч с Исидро. Он побежал изо всех сил, спотыкаясь о росшие в грязи пучки травы. Порою ему казалось, что он больше не видит стену и очертания дома, что он заблудился в тумане, куда более густом, чем ночная дымка. Что он в Африке, спасается ото львов, и его ноздри ощущали животный мускусный запах. Что он спит и видит сон.

Он старался не потерять направление, запомнить уклон поверхности.

Когти коснулись его лица – или ему показалось. Далеко слева мигнули призрачные огни, и ему пришло в голову, что где-то там должен быть паб – а значит, спасение, – хотя он знал, что там нет никаких строений. В темноте раздался смех Пенелопы.

Недалеко… Недалеко…

Тень спрыгивает со стены вниз. Взмах расшитых стеклярусом рукавов, бледное лицо.

Впереди обрисовался чёрный силуэт автомобиля перед чёрным прямоугольником ворот.

Рядом с автомобилем кто-то стоял – кто-то высокий, худощавый и тёмный. Глаза блестели в свете звезд. Эшер споткнулся, развернулся, понимая, что его обошли, что ему нужно бежать в другую сторону. Их было больше, чем он думал. Пятеро, не четверо…

Они окружали его – призрачные фигуры, тающими росчерками проносившиеся в воздухе. Похожий на хорька Джерри и Пенелопа болотными огнями выросли слева от него, миссис Роли – справа, а Джефф – перед ним; похожий на закутанного в тень тореро, вампир покачивался взад-вперёд и делал ложные выпады, чтобы отвлечь внимание жертвы. Эшер попятился, зная, что пятый вампир, которого он видел у машины Уирта, нападёт на него сзади. Бежать было некуда.

Круг сомкнулся.

Тень нахлынула на него, ослепив – на мгновение? больше? этого он не знал; когда же он вдруг очнулся, то обнаружил, что стоит на коленях на мокром гравии. Уголок плаща мазнул его по лицу. Над головой раздались громоподобные ругательства:

– Куски блевотины! Он мой! Болваны! Молокососы! Оставьте его! К черту пошли, все вы!

Зрение прояснилось, и в двадцати футах от себя Эшер увидел распростёртого на земле Джеффа. Прежде чем высокий вампир смог встать, Гриппен – ибо это был Гриппен – подскочил к птенцу и пинком отшвырнул ещё на несколько ярдов.

Не успел Эшер и глазом моргнуть, как хозяин Лондона обрушился на Пенелопу; он схватил её за волосы и начал трясти, пока она не завопила – так мастифф треплет кошку.

– Дрянь вонючая, я научу тебя слушаться! Шавка подзаборная! Только тронь его, дерьмо ты этакое! – он отшвырнул её к Джеффу. – Кишки господни! Прочь с глаз моих, грязное отребье!

Эшер опрокинулся на спину. Он дышал, но ощущение было такое, будто в воздухе закончился кислород. Казалось, что Гриппен и его выводок где-то далеко, за тёмной дымкой, к нему же приблизилась ещё одна тень. Едва различимая, она словно соткалась из ночи.

Бледный овал лица… наверное, ему почудилось. В следующее мгновение видение исчезло, а Гриппен вздёрнул его на ноги и прислонил к автомобилю:

– Что за дурная мысль пришла в вашу черепушку – бродить здесь в ночи, как лунатик?

– Когда я сюда приехал, был день, – Эшер кивком указал в сторону дома и стены, держась за машину, чтобы не упасть. – Это одно из убежищ Загорца. Человек, из-за которого я задержался до темноты, лежит в саду. Он мёртв.

Ноги едва держали. Интересно, согласится Гриппен вызвать ему кэб?

Может быть, и нет…

– Вы заходили внутрь? – Гриппен отпустил его плечо (Эшер с трудом удержался на ногах) и всмотрелся в тёмный дом, прищурив глаза.

– Уже почти стемнело. Я опасался, что он уже пробудился, хотя, будь он здесь, он бы вышел, когда они набросились на несчастного Уирта.

– А кто-нибудь из них внутрь заходил?

– Этого я не видел. Они окружили нас, едва стемнело, так что в самом деле могли выйти из дома.

Блеснул клык – вампир заворчал, приподняв губу. Затем он кивнул в сторону густых зарослей:

– А чего надо было американцу, раз уж он продержал вас так долго?

– По большей части того же, что и вам. Заходил ли я внутрь и что я здесь делаю? Я ответил ему, что нет и ничего, но он мне не поверил. У него был пистолет, только толку с того? Он сказал, что проследил за мной от Миллуорда.

– В самом деле? – хозяин Лондона окинул взглядом тёмную дорогу, осыпающуюся стену и разросшиеся деревья. – Вышли из дома, э? Ждали его, свинобразы неблагодарные.

Он снова толкнул Эшера на капот машины и развернулся к дому; в темноте Эшер скорее почувствовал, чем услышал некий звук – так шелестят крылья мотылька. Наверное, птенцы следят за ним из тумана.

Может быть, и ещё что-то.

Выжидает, пока Гриппен повернётся спиной.

Войти в дом, обыскать бог знает сколько тёмных комнат с заложенными окнами в попытке обнаружить нечто, о чем он не имеет ни малейшего представления...

Где-то рядом миссис Роли издала горловой звук, похожий на мурлыканье львицы.

Гриппен тоже услышал его, потому что он развернулся и заорал:

– Да поразит вас господь! Только троньте этого человека, и я пущу ваши кишки на подтяжки!

Но он колебался.

– Ему принадлежат ещё два дома в городе, о которых мне известно, – сказал Эшер. – Он может хранить… предмет… в одном из них.

Гриппен внимательно посмотрел на него, наклонив голову в ответ на невысказанный намёк.

– Миссис Роли спросила меня, правда ли, что Загорец может освободить их из-под власти хозяина. А также что мне известно об этом.

– И что вы ей сказали?

– Что я ничего не знаю. Она рассказала мне, что якобы сам дьявол научил Загорца, как освободить птенцов.

Так что если оставить их здесь и дать им обыскать дом, они не будут знать, что им нужна книга…

Он надеялся, что Гриппен поймёт его. То ли ему удалось донести свою мысль, то ли Гриппен сам обо всем догадался – этого Эшер не знал. Но Гриппен проворчал:

– Что за чушь.

Он вернулся и заговорил, возвысив голос до крика:

– Нет ни дьявола, ни святых, а банкирская сука, его сопливое лордство Воксхилл и остальные двое принадлежат мне! Моя кровь течёт в их венах, мой рот принял их последний вздох, их прыщавые душонки у меня здесь…

Он сжал кулак, словно желая стиснуть их души, как стискивают горсть бобов.

– Птенец точно так же не может не принадлежать хозяину, как вы не можете не быть детьми своих отцов. В этом все вы, ваша кровь, плоть и костный мозг! Забирайтесь.

Он распахнул дверцу автомобиля и втолкнул Эшера внутрь.

– Вы сейчас лицом напоминаете молочную сыворотку. Куда вас отвезти?

– Москоу-роуд.

– И хоть бы одному из четырёх хватило мозгов понять, что нельзя доверять брехливому паписту с его болтовней о дьяволе и свободе, что бы они там ни считали свободой… Не так-то просто выбрать яблоко из корзины! – он протянул руку сквозь дверной проём, открыл дроссельную заслонку и выставил опережение зажигания. – И верности не больше, чем бекасов на кусте…

– Четырёх?

Гриппен прокрутил рукоятку и с пугающей скоростью бросился на водительское сиденье, чтобы отрегулировать газ. Эшер повернул к нему голову:

– Их было пятеро.

– Пятеро? – рот вампира сжался в линию. – Вы уверены?

Уверен Эшер не был. Тень у автомобиля, блеск глаз… нотка страха в голосе миссис Роли: «Кто здесь?»

Он всё ещё пытался свести воспоминания воедино, когда очнулся, словно выйдя из забытья, на скамейке на станции рядом с Лондонским мостом. Над ним стоял вокзальный служитель:

– С вами всё в порядке, сэр? – в его голосе звучало беспокойство.

Часы между платформами показывали почти полночь. Эшер промёрз до костей, от усталости его подташнивало. Конечно же. Даже в автомобиле Гриппен не может по собственной воле пересечь текущую воду.

Похоже, отсюда ему придётся добираться самостоятельно.

Садясь на хэмпстедский поезд, который должен был перевезти его через реку, Эшер в дальнем конце платформы, в тенях у лестницы краем глаза заметил высокий силуэт в плаще, но стоило ему моргнуть, как тот исчез. На Квин-сквер, кое-как выбравшись из вагона, он снова поискал взглядом таинственную фигуру, но ничего не увидел.

19

«Поскольку немёртвые не переносят солнечного света (если только не применяют некие зелья, которые дали бы им нужную устойчивость, сознавая при этом, что им грозит великая опасность преждевременно вернуться в исходное состояние), вампиры привлекают живых к выполнению своих поручений. Некоторых они нанимают открыто и оплачивают их труды обильными вознаграждениями. Других они завлекают обманом, являясь им во снах в обличии любимых и почитаемых людей, либо же (множа тем самым грехи пред Господом) ангелов или святых, и приказывают совершить то или иное деяние ради близких или во спасение души. Редко немёртвые раскрывают перед смертными свою истинную природу, ибо опасаются, что отвращение не позволит тем работать на мертвецов, либо же что долг человека или страх за собственные души возобладает над ними и обратит их против их зловещих хозяев; и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».

Эшер дважды перепроверил отрывок на церковной латыни по словарю, который ему одолжил Софистер, и сравнил его с похожим – но куда более коротким – абзацем в парижском издании. Он почти уверился, что этот экземпляр (предположительно, обратный перевод утраченного текста от 1510 года) является фальшивкой, но тщательное изучение в течение всей первой половины дня позволило ему обнаружить полдюжины абзацев, которые казались подлинными, в их числе и «генеалогию» лондонского гнезда.

Текст был написан на латыни пятнадцатого века, совсем не похожей на язык женевского издания.

Сквозь подранные котами муслиновые занавески в комнату сочился солнечный свет. Эшер опёрся переносицей о костяшки пальцев и прикрыл глаза.

Мы всё ещё живы.

Вернувшись прошлой ночью в «Портон», он оставил на стойке телеграмму, в которой сообщал Лидии, где он был и что с ним всё в порядке – обстоятельство, которое до сих пор вызывало в нем удивление. Он также предупредил, что утром должна прибыть его жена, что не удержало дежурного от крайне неодобрительного взгляда, когда в половине одиннадцатого он проводил Лидию в номер Эшера: «Эта леди говорит, что она ваша жена, сэр…».

Некоторое время Эшер и Лидия просто сидели в кресле у небольшого камина, обнявшись, как потерпевшие крушение моряки, которым каким-то чудом удалось выбраться на берег. Мы всё ещё живы.

Пока Лидия доставала из большого саквояжа чайник для воды, коробочку с чаем, фарфоровый заварочный чайник, две кружки, два блюдца, ложечки, джем, сахар и кулёк с переданными миссис Граймс кексами, а также небольшую баночку с маслом (по меркам Лидии, это было путешествие налегке, хотя одному Господу известно, что там у неё во втором саквояже), он прочёл письмо Нэн Уэллит. У юной няни был аккуратный ровный почерк: прописные буквы не выходили за строчки, «о» и «а» выглядели такими же округлыми, как и в тех редких записках, которые она оставляла Лидии или миссис Брок. Она не испытывает боли или постоянного ужаса. Она высыпается.

И ей хватило ума расставить зацепки: свежее молоко, птичье пение, тишина, поезд. Так она давала понять, что они находятся где-то в сельской местности рядом с железной дорогой.

Его собственные агенты в Берлине не справились бы лучше.

– Днём я снова встречаюсь с горничной Сиси, – сообщила ему Лидия, передавая чашку чая. – Затем – со служащим Банка Англии, которого нашёл Симон. Так что сегодня у нас будет список всей собственности Загорца. Тётя Изабелла разговаривает со мной сквозь зубы, потому что я отказалась ехать в театр этим вечером. Ходят слухи, что переговоры с Армистедом о приданом Сиси зашли в тупик, помолвку могут расторгнуть, она изнывает от желания узнать подробности, и, конечно же, со стороны Эмили будет неприлично расспрашивать об этом. Но я думаю, что сегодня нам лучше уехать из Лондона. Встретимся в поезде?