Но Лидия знала, что они где-то рядом.

«Он забрал мою дочь».

От гнева и страха у неё перехватило дыхание.

– Кто он такой, мисс Лидия? – шёпотом спросила Элен. – Как этому Гриппену удалось войти в дом? Бетти поднималась в детскую всего за час до того…

– Никто, – Лидия сделала глубокий вдох. – Забудьте это имя. Никогда больше не вспоминайте о нём. Мик…

К ней подошел нагруженный сумками и шляпными коробками садовник.

– Пожалуйста, отвезите Элен и всех остальных домой. Я хочу пройтись.

– Но это невозможно, мэм! – Мик, которому едва исполнился двадцать один год, пришел в ужас. – Здесь добрых три четверти мили, а сейчас уже почти одиннадцать…

– Только не в этих туфлях, мисс Лидия! – запротестовала Элен. – Они не годятся…

«Кажется, я сейчас закричу».

– Езжайте домой! Пожалуйста, – ей с трудом удалось сдержаться. – Со мной ничего не случится, я пойду через центр города, где мне вряд ли встретится кто-нибудь, кроме студентов.

А ещё мужчина, который убил тридцать тысяч человек и выпил их кровь, чтобы продлить свое существование.

Если ей повезет.

– Не в этом дело, мисс Лидия. Что сказала бы ваша матушка или ваши тёти, если бы я позволила вам одной выйти в город…

С дрожью в голосе (она понимала, что ждёт Элен или того из слуг, кто всё-таки пойдёт с ней) Лидия произнесла:

– Пожалуйста, сделайте так, как я прошу. Мне нужно побыть на свежем воздухе.

Чтобы убедить их, пришлось потратить десять минут. Глядя вслед уходящим слугам, Лидия с холодной отстранённостью подумала, что любая из её тётушек тут же уволила бы их. Господи, только бы они не вздумали проследить за ней…

Сердце колотилось так, что трудно было дышать. Задыхаясь, она дошла до конца платформы, достала из сумочки серебряный футляр и надела очки с толстыми круглыми стёклами, в которых не показывалась никому, кроме Джеймса. Лучше уж быть слепой скелетиной (как прозвали её девочки в закрытой школе для юных леди, возглавляемой мадам Шаппеделен), чем лупоглазым чучелом (ещё одно её прозвище из тех же времен). Что же касается скелетины, то тут всё решали деньги и хороший портной.

Она всмотрелась в темноту, куда не проникал свет станционных газовых фонарей. Здесь была конечная поезда, который отходил от Паддингтона в 9:50 вечера и стоял последним в расписании. Пока вагоны под пыхтение паровоза медленно уползали на боковой путь, все кэбы, ждавшие на покрытой гравием площадке между двумя городскими станциями, исчезли, словно по волшебству. Кондитерские и газетные киоски на Хит-Бридж-стрит закрылись на ночь. Лидию окружала непроницаемая тьма, похожая на чистое кобальтовое стекло. Даже буйные студенты либо отправились спать, либо предпочитали не выходить за пределы паутины из улочек и переулков дальше к востоку. Каблуки её туфель тихо постукивали по камням моста, запахи реки вызывали чувство ностальгии, ивы вустерских предместий в свете звезд сливались в единое темное пятно.

Элен была права – эти туфли совсем не годились для прогулки…

Джеймс, да и не только он, говорил ей, что так можно найти вампира. Она не сомневалась, что Гриппен, оставив ей записку в колыбели Миранды, ждет от неё именно этого. Ждет, что она выйдет на «прогулку», как выражались сами вампиры.

Вот уже шесть лет она носила полдюжины серебряных цепочек, скрывая их под модными высокими воротниками изысканных платьев. Такого количества металла хватило бы, чтобы обжечь вампиру рот – и дать ей время убежать, закричать, вырваться из цепких рук. Джеймс тоже носил такие цепочки поверх старых шрамов от укусов на шее и запястьях.

Её переполнял ужас, но он не шел ни в какое сравнение с чистым обжигающим гневом, от которого, казалось, у неё дыбом вставали волосы.

Он забрал Нэн…

Юная нянька, в чьи обязанности входило менять подгузники, выливать воду после купания и подавать миссис Брок вечерний чай, была ровесницей Эмили. Семнадцать лет, милое личико, немногословность и неизменная благожелательность. Лидия припомнила, что тяжёлые неприятные обязанности няньки, сопровождаемые распоряжениями от суровой миссис Брок, стали для девушки первой оплачиваемой работой.

Он бы не забрал Нэн, если бы не надо было ухаживать за Мирандой.

Если с головы бедняжки упадет хотя бы один волос…

Слёзы душили её. Слёзы страха, не столько за себя, сколько за дочь. Слёзы сожаления и вины перед компаньонкой, которую четыре года назад убил вампир.

Если он только тронет её…

Если он осмелится тронуть Миранду…

Черт бы побрал Джейми с его Венецией!

Туман стелился над рекой, размывая очертания ив.

И уж точно дело не в филологии. Болгария, Сербия, Черногория и прочие балканские страны воевали между собой с прошлой весны, и Джеймс постоянно получал письма из министерства иностранных дел, откуда он уволился после завершения англо-бурских войн, не в силах бороться с отвращением. Сразу после получения эти письма отправлялись в камин. Затем он неожиданно спросил, будет ли она возражать, если он поедет в Венецию. На встречу фольклористов и лингвистов.

На противоположном конце моста стоял мужчина, чей силуэт проступал на фоне пронизанного звездным светом тумана.

Вампир…

Лондонский вампир. Он убивал людей уже тогда, когда королева Елизавета ещё не взошла на трон.

Он стоял неподвижно, и лишь глаза отражали далекий свет станционных фонарей, подобно глазам животных.

Это он.

Подгоняемая яростью, она ускорила шаги.

От его одежды пахло застарелой кровью.

Но Лидии было всё равно. Она отвесила ему пощечину.

– Верните её! Чертов вы ублюдок, верните мою дочь!

Она помнила, что вампиры могут влиять на человеческий разум и притуплять восприятие, но сейчас злость вытеснила это знание. Когда он схватил её и прижал к себе в железном объятии, она словно забыла на мгновение, как сопротивляться или кричать. Он с силой, до боли, стиснул ей пальцы; одной рукой удерживая её за талию, Гриппен прижал Лидию спиной к парапету моста, заставив прогнуться назад. Изрытое оспинами лицо оказалось всего в нескольких дюймах от неё; когда он заговорил, её обдало запахом крови.

– Благодари судьбу за то, что ты мне срочно нужна, мисси, а то бы я сейчас ушёл и дал бы тебе неделю-другую подумать, стоит ли обзывать грязными словами того, у кого в руках твое отродье.

Он ещё сильнее сжал ей пальцы, заставив вскрикнуть, и ухмыльнулся. В свете далеких фонарей блеснули клыки. Затем он отшвырнул её от себя, как ребенок в приступе буйства отбрасывает прочь игрушку. От удара о камни моста у неё перехватило дыхание, и она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться, как сдерживалась много лет назад, когда няня порола её. Нет уж, она не покажет ему, как ей больно.

При падении с неё слетели очки. Рядом с парапетом она заметила круглые линзы, отражающие звёздный свет, и потянулась за ними. Каким-то чудом стёкла не разбились.

– Вы правы, сэр, – выдавила она. – Мне не следовало этого говорить.

Именно так она отвечала няне и мачехе, и ни та, ни другая так и не заметили, что её слова были лишь констатацией факта и не содержали ни намека на извинение.

Вампир и не подумал подать ей руку, чтобы помочь подняться. Лидия осторожно встала, цепляясь за парапет.

Он был высоким, одного роста с Джейми. Полускрытое сумраком чувственное мясистое лицо с толстой нижней губой, над которой выступали клыки, и приплюснутым кривым носом с торчащими чёрными волосками вызывало ужас. Джеймс говорил, что Гриппен был врачом в Лондоне шестнадцатого века, так что, вполне возможно, он начал убивать людей задолго до того, как присоединился к немёртвым. Как и прочих встреченных ею вампиров, его отличала неподвижность, и дело было не только в том, что он не дышал. Словно он все время был рядом и ждал, когда жертва подойдет поближе.

Лидия знала, что он может повлиять на сознание людей, и те не заметят его, если только не будут специально искать. Может наслать сонливость и рассеянность. Или обмануть разум, скрыв свое истинное обличье.

Явив вместо него образ красивого, вызывающего доверие человека, с которым люди без колебаний пойдут в тёмный переулок.

Иногда вампиры так и поступали.

Она прерывисто вдохнула.

– И для чего же я вам нужна, сэр?

Чтоб ты сгнил и вечность горел в аду под собственные вопли.

Он скрестил на груди крепкие руки:

– Мне говорили, что ты умеешь выслеживать бессмертных в их логовах.

Произносимые хриплым низким голосом слова вызывали в памяти речь американцев. Джеймс упоминал и об этой особенности, которую подметил при встрече с Гриппеном шесть лет назад. Очевидно, в шестнадцатом веке все жители южной Англии говорили с такими носовыми гласными и назальным «р».

Лидия сделала ещё один глубокий вдох. И «да» и «нет» были одинаково опасным ответом. Не станешь же говорить вампиру, что в самом деле можешь узнать его домашний адрес.

Ему что-то нужно. Он не убьет её, потому что ему что-то нужно.

Господи, дай мне справиться с этим.

– Не всегда, – наконец соврала она. – Кого я должна найти?

– Его зовут Дамиан Загорец. Черногорец или серб, в общем, из южан. Сейчас он в Лондоне.

– У него логово в Лондоне? Или вы только видели его там?

– Если бы я знал, то не стал бы ломиться в твою дверь, мисси. Я его даже не видел – я, которому известно имя последнего нищего с пристани. Он спрятался, и хорошо спрятался. Я хочу знать, где.

Он шагнул к ней. Сложением он напоминал быка и казался ещё больше в своем старомодном вечернем костюме – сюртуке, потрепанной шляпе с низкой тульей и тёмном галстуке под высоким воротником. Перчаток на нём не было, и она видела утолщённые длинные когти на его пальцах так же ясно, как до этого видела его клыки и неестественный блеск глаз, отражающих свет. Наверное, с ней что-то было не так, иначе почему бы ещё она, стоя перед этим существом, которое убило тысячи человек и похитило её дочь, и для которого убить её было не сложнее, чем сорвать цветок, задумалась о клеточном строении его когтей, а также о том, есть ли сходство между препарированным глазом вампира (проводить эту операцию пришлось бы при искусственном освещении) и кошки.

Эти руки схватили Миранду.

Держали её дитя…

Её снова охватила дрожь.

– Порою он убивает по два-три человека за ночь, – продолжил вампир. – Полиция начинает что-то подозревать. В Уйатчепеле и доках уже ходят слухи. Скоро народ начнет искать убийц. Мне этого не надо, – уголок мясистой губы приподнялся, открывая длинный блестящий клык. – Я ему покажу, кто в Лондоне хозяин.

– Когда он прибыл в Лондон?

– На Сретение. Я почуял его на пристани в Сити, и с тех пор начались убийства. Тогда я впервые услышал звуки его имени.

– От кого? – заинтересованно спросила Лидия. – Если его никто не видел…

– От тех, кому знать не положено! – он схватил её за предплечье, заставив всхлипнуть от боли, и встряхнул, словно пьяница ребёнка. – Я видел этот город ещё тогда, когда он был размером с вагонное депо на станции Паддингтон, я знаю тут каждую щель, канаву и погреб. Но этого паршивца я даже краем глаза не видел. Я хочу знать, где он прячется и кто его прячет.

– Но если вы не можете его найти…

В нос ей уперся узловатый палец с длинным холодным когтём:

– Мне нужен список всех его убежищ. Список всех лёжек, всех шкафов, в которых он хранит свою одежду, всех подвалов, где он переодевается – вот что мне от тебя нужно. Ты туда не суёшься и не рассказываешь об этих местах ни одной душе, ни живой, ни мёртвой. Только мне. Отпишешься в «Таймс» в разделе частных объявлений под именем Грейвс, иначе никогда больше не увидишь свою соплячку живой.

– Пожалуйста! – Лидия схватила его за запястье. – Клянусь, я сделаю всё, что вы хотите, но верните мне её. Я…

Она осеклась. Гриппена не было. С чувством сродни тому, которое бывает после пробуждения, она осознала, что он исчез некоторое время назад. Она промёрзла до костей и смертельно устала.

Лидия шла по Оксфорду подобно призраку в городе мертвых, не замечая ничего в окружающем её безмолвии. Закрытые витрины магазинов, мощёный тротуар Джордж-стрит, тёмные фронтоны и приземистая башня колледжа Баллиоль никак не отражались в её сознании.

Миранда.

Ребёнок, о котором она никогда не думала. Ребёнок, которого она не хотела даже в своем воображении – до тех пор, пока после восьми лет брака с Джеймсом не поняла, что беременна; вначале она испытала лишь сильное удивление да любопытство, вызванное возможностью на себе наблюдать физиологические изменения в женской нервной системе (есть ли что-либо подобное в мужском организме?). А затем её осенило: это другой человек. Она носит в себе другого человека.

Познания в медицине никак не подготовили её разум к этой мысли, и когда в конце первого триместра у нее произошёл выкидыш, она была совершенно подавлена и опустошена. Словно захлопнулась дверь, закрылись врата, навеки отрезав её от наполненного чудесами пути. Второй выкидыш в сентябре 1910 года стал ещё худшим испытанием, словно бог, в которого она не слишком-то верила, давал ей понять, что её нескладное тело не в силах выносить ребенка. Очкастая скелетина, пучеглазое пугало… Настоящие леди не задают таких вопросов, девушкам из приличных семей подобные мысли даже в голову не приходят…

Затем, через четырнадцать месяцев, родилась Миранда.

Её чудесная рыжеволосая девочка.

В высоких старых домах на Холиуэлл-стрит горел свет. Лидии пришлось собрать все силы, чтобы пройти последние пятьдесят футов до входной двери – это оказалась куда сложнее, чем подойти к хозяину лондонских вампиров и отвесить ему пощёчину. Слуги обожали Миранду, и Лидии казалось, что она сломается, едва только услышит от кого-нибудь из них имя дочери. Но строгое воспитание, вбитое в неё няней и тётушками, сделало своё дело. Когда слуги столпились вокруг неё в прихожей (не глупи, Лидия, пять человек – это ещё не толпа), она сумела взять за руки Элен и утешить миссис Граймс: