– Вы читали её?
Он покачал головой:
– Только ту, которая ненастоящая. Более позднюю подделку, напечатанную в Париже в 1824 году – скорее всего, перевод. Подозреваю, что женевский экземпляр 1637 года, который хранится у профессора Карлебаха, тоже неполон. Но в коллекции великого французского оккультиста, графа де Сент-Иллера, был экземпляр книги, напечатанный в 1680 году в Антверпене. Прошлой весной Сент-Иллер умер, и летом его коллекцию выставили на торги, как раз тогда, когда Тит Армистед был в Европе.
– Он что-то говорил об этом, – припомнила Лидия. – И довольно долго…
Сибери поджал губы:
– Он гордится своими приобретениями, – мрачно согласился он. – Как и все они… я имею в виду американских миллионеров. Они пароходами отправляют домой картины, чтобы доказать газетчикам свою «утонченность». У Рокфеллера, который то подкупает Конгресс, то натравливает головорезов на профсоюзы, настолько дурная репутация, что он даже нанял специального человека, который улучшает его «имидж» в прессе. Если учесть, что «детективы» Армистеда тоже разгоняли митинги и стреляли по бастующим, ему не повредит немного позаимствованного лоска. Так или иначе, Армистед был в Париже, когда коллекцию выставили на торги, и он попросил Ноэля пойти с ним и посмотреть на неё.
– Тогда он уже был знаком с Ноэлем?
– Его порекомендовали как человека, разбирающегося в живописи, – пояснил Сибери монотонным голосом. – К тому же Ноэль – виконт. При всей своей внешней суровости, Армистед не прочь подольститься к знати, и он безумно рад, что его дочь выходит за аристократа. И Ноэль хорошо разбирается в инкунабулах. В коллекции Сент-Иллера было несколько ценных манускриптов четырнадцатого века и примерно сотня печатных книг. Армистед приобрел их все.
– Именно тогда Ноэль встретился с мисс Армистед?
Снова повисла напряжённая тишина, пронизанная воспоминанием о Колвиче и Сиси, которым напудренные парики и золото позумента придавали величественный вид, и их беззастенчивом флирте в электрическом сиянии бальной залы Уиклифф-хауса.
А затем Сиси ускользнула, чтобы встретиться со своим возлюбленным вампиром и провести его в отцовскую библиотеку…
– Дорогая моя!
Вздрогнув, Лидия повернула голову и увидела свою подругу, Джосетту Бейерли, которая пробиралась к ней между чайными столиками. Будучи обладательницей кремовой кожи, чёрных волос и фигуры, которую назвали бы роскошной все ценители красоты, привыкшие восхищаться внешностью, но не интеллектом, Джосетта большую часть своих тридцати пяти лет провела за преподаванием французского и английского дочерям богатых провинциалов, пока, наконец, небольшое наследство не позволило ей вернуться в Лондон. Сейчас она выглядела взъерошенной, её лицо раскраснелось, соломенная шляпка съехала набок, на рукавах и перчатках виднелись пятна; лента в фиолетовую, белую и зелёную полоску на её плече явно указывала на то, что Джосетта с остальными суфражистками опять участвовала в демонстрации перед Парламентом. Но её голос – и лицо, когда она подошла поближе, – выдавали лишь обеспокоенность:
– Всё в порядке? – она взяла Лидию за руки, затем с улыбкой посмотрела на её собеседника. – Привет, Нэд! Я на минуту отвлеку твою даму…
Она понизила голос и заглянула Лидии в глаза:
– Куда ты пропала? На тебя это не похоже…
– Всё хорошо.
Мою дочь похитили вампиры, и мы с Джейми рискуем жизнью, пытаясь её найти…
Не забыть улыбнуться.
Джосетта нахмурилась, словно почувствовав ложь.
– Иногда, – сказала она после недолгого молчания, – мне хочется отшлепать твоих тётушек. Дженни Бойер сказала, что тебя вынудили сопровождать племянницу на время Сезона…
– Всё не так плохо… если не считать того, что Изабелла считает меня обязанной оплачивать счета за перчатки и билеты на балет.
Старшая женщина внимательно всмотрелась в её лицо, возможно, припоминая всё то, что услышала от Лидии о её семье за годы знакомства, начиная с тех ночей, когда они жались друг к другу в кошмарной спальне в пансионе мадам Шаппеделен.
– Не слушай их, – Джосетта погладила Лидию по щеке затянутой в перчатку рукой. – Что бы ты ни делала, ты не разрушишь жизнь Эмили… и их жизни тоже. Мы займём угловой столик, – добавила она, коротко кивнув в сторону фиолетово-бело-зелёных пятен, которые в падающем из высокого окна свете походили на цветочную клумбу. – Будем думать… мы собираемся кое о чем спросить Парламент, и мы добьёмся ответа… А вы…
Она повернулась к Сибери и вытащила из сумки листовку:
– Вечером приходите на нашу демонстрацию! На ступенях Уайтхолла, в семь часов, и скажите этому вашему профессору, что ему стоило бы разговаривать с женщинами, а не о них. Возможно, так он открыл бы для себя много нового.
Сибери широко улыбнулся и взял листовку:
– Эта лошадь уже много лет стоит у воды и не пьет.
– Как и добрая половина мужчин его профессии, – Джосетта потрепала его по плечу и зашагала к своим единомышленницам.
Несколько мгновений молодой человек сидел, сворачивая листовку – сначала в одну сторону, затем в другую. Лидия молча изучала его лицо.
– Знаете, что меня удивляет? – заговорил он через некоторое время. – Ноэль весьма неодобрительно отзывался о мисс Армистед и её отце после того, как вместе с ними осмотрел коллекцию Сент-Иллера. Он счел Армистеда вульгарным, а мисс Армистед излишне надоедливой и романтичной… при всём своем стремлении к независимости и неумении выбирать жилеты, Ноэль может быть ужасным снобом, – его идеально очерченные губы сложились в улыбку, одновременно мечтательную и прощающую. – Он высмеивал претензии Армистеда на благородство и бесконечные разглагольствования мисс Армистед о призрачных огнях и привидениях, о перемещениях во времени и пространстве, якобы случавшихся в прежние времена с людьми в состоянии транса… Мы прогуливались по бульвару Сен-Мишель, и Ноэль в лицах изображал их…
– Вы тогда были в Париже?
– Я отправился туда, чтобы встретиться с Ноэлем. Я беспокоился о нём, в основном из-за его друзей, о которых он писал мне. Незадолго до отъезда из Англии у него действительно был… период, так это, кажется, называется, когда он жил на абсенте и опиуме, подражая богеме. Вы должны знать… уверен, что знаете, каково это – быть единственным ребенком в семье, от которого ожидают неких достоинств и свершений и которому, чтобы оправдать возлагаемые на него надежды, приходится жертвовать душевным спокойствием и собственными устремлениями.
Под вопрошающим взглядом его тёмных глаз Лидия отвернулась, вспомнив, как няня обнаружила у неё под матрасом старый экземпляр «Общей анатомии» с цветными вставками и подробными описаниями всего того, о чём одиннадцатилетней девочке не положено было не то что знать и думать, но даже догадываться. Тогда отца не было дома, и Валентина заперла её на чердаке на сутки без еды, воды, свечей и даже горшка, чтобы направить её мысли к более утончённым предметам. После Лидии годами снилось, что она – единственный человек в мире, у которого есть пальцы, и ей приходится их прятать, чтобы не отрезали.
Ей никогда не приходило в голову, что мальчикам тоже знакомо такое обращение. Что наследнику графа, если он хочет стать кем-то помимо графа, приходится бороться, как боролась она сама. Но ей от природы достался острый ум. Ноэлю не было дано и этого – как и таланта к живописи.
А после того, как ей исполнилось тринадцать, она знала, что есть хотя бы один человек, который её поймет – Джейми, или мистер Эшер, как она звала его тогда.
– Да, я знаю.
Он снова улыбнулся:
– Наверное, мне бы следовало радоваться. Перед тем, как влюбиться в мисс Армистед, он вёл весьма беспорядочный образ жизни. Сейчас он выглядит… удовлетворённым. И, конечно же, его родители едва не рыдают от счастья при мысли, что он женится на горнодобывающей корпорации «Серебряный орел», хотя и не говорят об этом, – он бросил взгляд на остывший чай, к которому так и не притронулся. – Но он уже не тот человек, которого я знал.
В повисшем молчании до Лидии донеслись голоса женщин за соседним столиком:
– …в первую брачную ночь забралась на шкаф, чтобы скрыться от него!
Она надеялась, что Джеймс тоже слышит – и слушает – этот разговор.
– А когда в ситуацию вмешался Бертоло, он же Загорец?
– В том-то и дело, – ответил Сибери. – Когда я в ноябре приехал в Париж, Ноэль представил его мне как своего нового знакомого – ученого, художника, ценителя искусств и бонвивана. Он прибыл в Париж за неделю до меня, встретился с Ноэлем в «Кабаре Небытия» и сразу же стал ему близким другом, найдя в нём родственную душу, – он улыбнулся кончиком рта. – У Ноэля такое бывает. Ему свойственно увлекаться людьми. К тому же он умеет очаровывать, этот Бертоло, Загорец или Бешшеньеи… граф Бешшеньеи, так он называл себя во Флоренции. Мне он нравился… до тех пор, пока я случайно не узнал, что во Флоренции он ухаживал за мисс Армистед. Там отец Сиси приобрёл частичный перевод Liber Gente на английский, выполненный Джоном Обри, как считается, по утраченному парижскому тексту 1510 года. Насколько я понимаю, Армистед приказал своим подручным проверить финансовое положение нашего «графа» и выяснил, что тот совсем недавно прибыл в Италию с Балкан, а его банковский счет и рекомендации не вызывают доверия. Мисс Армистед всеми силами старалась скрыть от отца, что «граф» в Париже. Думаю, это по его совету мисс Армистед порекомендовала Ноэля отцу.
– То есть, это он их свел, вы хотите сказать?
– Не знаю! – он раздраженно провёл пальцами по волосам. – Иногда мне кажется…
Нэд в отчаянии тряхнул головой. Лидия промолчала.
– Разумеется, ирландские землевладельцы там не живут, – провозгласила сидевшая за соседним столиком леди Сейвник, и её голос разнёсся по всему кафе. – Кто же захочет жить в окружении косолапых болотников, которые едят картошку и спят в обнимку со свиньями?
– Ноэль изменился, – неожиданно тихо произнёс Сибери. – Где-то через неделю после их знакомства. Он начал видеть её во сне… читал книги о предназначении родственных душ и писал доктору Миллуорду о перерождениях. Как-то он спросил меня, не думаю ли я, что… – он отвёл взгляд и на мгновение замолк, пытаясь оформить в слова мысль, которую не решался высказать, по крайней мере, в присутствии дамы. – Не думаю ли я, что наши склонности и свойства личности – не более чем привычки, обретённые в этой жизни, или же своего рода поверхностная отделка, внешние отличия, как цвет глаз? Он снова пристрастился к опиуму и ходил с мисс Армистед на «зелёный час» в места вроде «Преисподней», где они пили абсент. Я дважды продлевал отпуск, но в конце концов мне пришлось вернуться в Лондон, иначе я лишился бы места.
При мысли, что он покинул друга по столь банальной причине, его лоб избороздили морщины.
– Но я ничего не мог сделать. Порою мне казалось, что эти сны о ней беспокоят его ничуть не меньше, чем… вынужден признаться, чем они беспокоили меня, – он поднял и тут же опустил чашку с чаем. – Затем, незадолго до моего отъезда, я заметил, что мисс Армистед… как бы это сказать… увядает. Знаю, звучит слишком мелодраматично, и примерно неделю я пытался убедить себя, что это не более чем ревность и игра распалённого воображения. Благодаря доктору Миллуорду я обладал кое-какими знаниями о немёртвых, но не ожидал увидеть ничего подобного. Но я вдруг осознал, что мисс Армистед всегда носит шарфы или одежду с воротником, который закрывает горло. А потом мне пришло в голову, что я ни разу не видел Бертоло при свете дня. Он не раз шутил о буржуа, которые живут по воле часовой стрелки, и говорил, что одна мысль о пробуждении раньше пяти часов вызывает у него мигрень, но за те несколько дней, что оставались до моего отъезда, я присмотрелся к нему поближе. Это оказалось не так-то просто, – с сожалением добавил он, – в плохо освещённом бистро после нескольких рюмок…
– Когда вы к тому же не можете быть уверены, – закончила за него Лидия, – что вы видите то, что есть на самом деле, а не то, что вы хотите видеть… что перед вами демон, а не просто вызывающий неприязнь человек.
Исидро стоит на тротуаре Квин-стрит, руки сложены на груди, голова опущена. И люди в доме засыпают…
– Вы пришли к какому-нибудь выводу?
Сибери покачал головой:
– За день до отъезда я подкупил её горничную. Эллис, так её зовут. Эллис Спиллс.
Лидия вспомнила тёмные атласные бёдра на розово-золотом покрывале в спальне мисс Армистед и то, как нелепо выглядел молодой слуга лорда Малкастера в зелёной бархатной ливрее, напудренном парике и без штанов.
– Она подтвердила, что мисс Армистед была знакома с Бертоло… Бешшеньеи… во Флоренции и до сих пор тайно встречается с ним. Мне пришлось отдать ей все деньги, которые у меня оставались после покупки билета, поэтому в Лондон я добирался, прячась в багажном вагоне. Ещё она сообщила, что у хозяйки бывают «приступы» слабости и бледности, ещё со времен Флоренции. «Будто на ней ведьмы скачут», так она сказала. И она призналась, что видела ранки на горле мисс Армистед.
– Вы говорили об этом с Ноэлем?
– Тем вечером я отправил ему записку с просьбой о встрече. Позже он сказал, что был с Армистедами в Сен-Клу. Мне пришлось уехать – к тому времени у меня не оставалось денег даже на то, чтобы заплатить за ночлег, – а когда он вернулся в Англию, то первым же делом сообщил всем о своей помолвке с мисс Армистед и переезде в Доллаби-хаус. Пока я плыл через Ла-Манш, я вспомнил, что Ноэль рассказывал мне о частичном переводе Liber Gente Tenebrarum, который Армистед приобрел во Флоренции. До тех пор всё это не имело смысла: зачем бы вампиру выбирать себе в жертвы особу, которая постоянно находится под присмотром любящего отца и пяти-шести вооруженных детективов, а не какую-нибудь бедную цветочницу, чья пропажа никого не заинтересует? По возвращении в Англию я взял у доктора Миллуорда каталог коллекции Сент-Иллера. Так я узнал об ещё одном экземпляре книги. Вот что он ищет. Ему нужна книга.