Если у него были сомнения по поводу нарушения самых важных правил банка, он их успешно разрешил. Возможно, в тот самый момент, когда вошёл в кафе и увидел её, рыжеволосую женщину в зелёном, с ожерельем, которое показал ему во сне какой-нибудь светозарный эльфийский король, древний бог или ангел… Она видела седину в волосах на покорно склонённой голове. Из-за неё дон Симон с полнейшим равнодушием подверг этого несчастного опасности лишиться всего, что у него было.

– Я буду ждать вас здесь в пятницу в это же время, – на этих словах её голос дрогнул. Ты богиня, напомнила она себе. Эльфийская королева. Воплощенный дух возлюбленной или жены этого человека. Такие создания не испытывают жалости к тем, кто ради них бросается под колесницу. – Вы успеете всё разузнать?

– Постараюсь. Я передам вам всё, что мне удастся узнать, госпожа.

Он посмотрел на свои огрубевшие пальцы, затем быстро взял её руку в свою и снова поцеловал. Старательно избегая её взгляда, он прошептал:

– А потом я буду свободен?

ОТ ЧЕГО?

На мгновение она лишилась дара речи, задыхаясь от гнева, жалости и собственной беспомощности.

Миранда. Ох, Миранда…

Она заставила себя ответить, сохраняя величественный вид:

– Да. Вы будете свободны.

По его щекам потекли слезы, и он быстро вытер их мятым желтоватым платком. Затем вскочил на ноги и шаркающей походкой поспешил прочь из кафе. Лидия проводила взглядом его серую фигуру, пробирающуюся мимо ярких мазков – дам, которые заглянули сюда на чашку чая перед тем, как отправиться на вечерний бал, обед или в оперу. Дам, которые вместе с её матушкой посещали женские курсы для избранных, которые неодобрительно цокали языками, узнав, что леди Мэри Уиклифф – или Кэтрин Хальфдин – «совершила мезальянс», выйдя замуж за человека ниже их по положению ради того, чтобы спасти состояние своей семьи. Дам, которые щедро жертвовали на благотворительность и платили своим горничным не более десяти фунтов в год; дам, чей мир начинался со сплетен о подругах и заканчивался ателье.

Дам, в обществе которых Лидия всю жизнь чувствовала себя подменышем, гостем из другого мира или времени.

Леди Джиллингем обменялась с миссис Тайлер-Стрэчли многозначительным взглядом и встала из-за столика. Лидия положила деньги за кофе на стол, быстро поднялась и покинула кафе. Её била дрожь.

Только не вздумайте заговорить со мной…

Теперь она полностью поняла, почему Джейми оставил службу в министерстве.

Она должна была присутствовать на музыкальном вечере у леди Стаффорд, но её переполняли мысли о возможной встрече с леди Джиллингем, не говоря уже о мачехе и Сиси Армистед. «Я этого не выдержу», – подумала она, забираясь в переполненный омнибус на Ливерпуль-стрит.

Тётя Изабелла меня убьет. Вот уже два вечера подряд я отказываюсь сопровождать Эмили.

Если же Симон появится у леди Стаффорд, надеясь получить мою благодарность за то, что он заставил этого несчастного рисковать своей должностью, я просто разрыдаюсь.

Она зашла в гостиницу на площади Финсбери, чтобы забрать почту, вернулась в свой номер только для того, чтобы написать записку тёте Изабелле и переодеться в дорожный костюм из фая табачного цвета, затем в кэбе доехала до вокзала Паддингтон. Сейчас она всей душой жаждала очутиться в спокойном Оксфорде, в собственном доме, пусть даже пустом и тихом, с покинутой детской, со слугами, которые шёпотом обсуждают, как бы им взять дела в свои руки. Часы на церкви Всех Святых пробили семь, в семь тридцать отходил оксфордский экспресс. Лидия купила билет и через заполненный людьми вокзал вышла на платформу.

Служащие в потёртых чёрных пальто и цилиндрах, этих тщательно оберегаемых символах достоинства, спешили к вагонам, которые доставят их в пригороды, застроенные домами из красного кирпича – в Бейзингсток, Мейденхед, Уэстборн Грин. Студенты – шумные, слегка пьяные, со свежими лицами – ехали «вверх» в Оксфорд, словно Лондон был омутом греха у подножия холма знаний; сыновья герцогов, финансистов и баронетов «спускались», чтобы получить наставления от родителей о своих обязанностях на время Сезона. Пирожники зазывали покупателей, дети плакали, цепляясь за матерей…

А в дальнем конце платформы – она так и не поняла, что заставило её обернуться – внезапно остановился мужчина в коричневом пальто.

Джеймс.

Когда поезд тронулся, их разделяло шестьдесят футов, она была без очков, но всё же узнала его. Она сунула руку в сумочку, чтобы достать очки, он шагнул к ней – и у неё не осталось никаких сомнений, потому что больше никто в мире так не двигался.

Когда оксфордский экспресс начал набирать скорость, она закричала:

– Джейми! – и шагнула в его объятия.

11

Он молча слушал, перебирая пачку полученных от Тизла и Маккленнана желтоватых листков, которую Лидия возила в чемодане вместе с тремя выпусками «Ланцета» и монографией по группам крови.

– Дон Симон уговорил служащего «Барклайс» просмотреть банковские записи, – сказала она, и он поднял голову, различив в её будничном голосе лёгкую дрожь. – Так что в пятницу у меня будет список всей собственности Загорца. Мне кажется, что он собирается обустроить себе логово в Доллаби-хаусе – ты знаешь, где это? Тит Армистед купил этот дом для своей дочери и лорда Колвича в качестве свадебного подарка. Прошлой ночью мы с Симоном пробрались в Уиклифф-хаус и ничего там не нашли… Точнее, ничего, что указывало бы на вампиров, зато многое узнали о том, как слуги проводят время, пока их хозяева в театре.

– Мисс Армистед известно, что мы знаем о вампирах?

Джеймс Эшер сам несколько удивился тому, насколько спокойно звучит его голос. Семнадцать лет на тайной службе Её Величеству и стране наложили на него свой отпечаток, но всё же такого он от себя не ожидал. Когда Лидия рассказала ему о выходке лондонского хозяина, он едва не задохнулся от гнева. Но хотя сердце его рвалось на части при мысли о дочери, он обнаружил, что может говорить так, словно речь шла о чужом ребёнке.

– Не думаю.

Лидия поднесла к губам чашечку вокзального кофе, теперь уже совсем холодного, как и у самого Эшера – не то чтобы кофе был горячим, когда прыщавый юнец принес его вместе с тарелкой подсохшего печенья. Эшер жадно набросился на свою долю – последний раз он ел, если память ему не изменяла, утром на парижском Северном вокзале, но заметил, что Лидия не проглотила ни крошки. Судя по её виду, она вообще мало что ела с той ночи, когда узнала о похищении дочери.

– Кажется, пришло время, – Эшер пододвинул к ней тарелку с печеньем, – тебе самой заболеть ишиасом и удалиться в Оксфорд, несмотря на вопли тёти Изабеллы. Тебя от лондонского гнезда отделяет не такое уж большое расстояние. Я свяжусь с Гриппеном…

– Сомневаюсь, что у меня получится, – она послушно взяла печенье, отломила уголок и снова положила оба куска на тарелку.

Что ж, печенье в кафе Большой западной железной дороги оставляло желать лучшего.

– Я встретилась с Загорцем на балу в Уиклифф-хаусе… говорила с ним. Думаю, он пытается соблазнить меня через сны.

Его снова захлестнуло обжигающе-алой волной гнева, направленного не только на чужого вампира и лондонское гнездо, но и на Симона Исидро. Когда он заговорил, в его голосе прозвучали стальные нотки:

– Загорец о чём-нибудь просил тебя?

– Ещё нет, – она машинально отламывала от печенья всё новые и новые кусочки. – Но теперь, когда ему известно обо мне, внезапный отъезд в Оксфорд может заинтересовать его. И, честно говоря, я бы предпочла находиться там, где я смогу выполнить просьбу Гриппена – разыскать логова Загорца. Возможно, так получится быстрее всего… покончить со всем этим. Просто дать ему то, чего он хочет.

Эшер едва сдержался, чтобы не спросить: «Ты в самом деле думаешь, что он вернет её?»

– Я передала мистеру Роллстону… он работает в «Барклайс»… список имён, под которыми Гриппен на протяжении многих лет вёл дела, а также адреса принадлежащих ему домов. Симон пообещал найти кого-нибудь в Банке Англии, – снова лёгкая дрожь в голосе и едва заметное движение глаз. Исидро, как прекрасно знал Эшер, может быть безжалостным. – Там Гриппен держит свои деньги. Надеюсь, я обо всём подумала…

Он взял её руки и начал целовать их, затем прижал к своему лицу, небритому и грязному после двух суток в дороге: из Венеции в Турин, из Турина в Женеву, из Женевы в Париж. Названия станций в глухой ночи и кислый кофе. Ритмичный стук стальных колёс эхом отдавался в его костях. Немедленно возвращайся. Гриппен совершил нечто ужасное.

К тому времени, как он вернулся в Венецию из Сараево, телеграмма уже сутки ждала его на гостиничной стойке «Палаццо Фоскари». Всю дорогу из Венеции в Париж он размышлял над тем, как бы взорвать здание Министерства иностранных дел и всех, кто там работает, за то, что они подрядили его доставить секретное сообщение в Сербию. А потом и себя – за то, что согласился.

После того, как он убьет Гриппена.

– Ты вела себя по-геройски, любовь моя.

– Я старалась, – она оставила в покое искрошенное печенье и начала раскладывать столовые приборы. – Однажды ночью меня выследили птенцы Гриппена. По крайней мере, Симон считает, что это его выводок. Двое мужчин и женщина. Симон говорит, что они не причинят мне вреда, потому что Гриппен сохраняет над ними власть.

Они оба видели, как Исидро приказал собственному птенцу оставаться на открытом пространстве под первыми лучами летнего северного солнца, которое воспламенило и обратило в прах плоть недавно созданного вампира.

– Я уже как-то говорил, – мрачно заметил Эшер, – что для людей, которые подвергают себя опасности из-за того, что слишком много знают о вампирах, мы знаем о вампирах слишком мало. Возможно, Исидро прав, но есть и другая причина, почему я предпочёл бы, чтобы ты отстранилась от этого дела. Если Загорцу хватает сил на то, чтобы скрываться от Гриппена, на что ещё он способен?

Лидия долгое время сидела молча, поправляя вилку так, чтобы та лежала строго перпендикулярно краю стола, а её средние зубчики были направлены точно в центр окружности кофейной чашки.

– Возможно, мне не следовало рожать ребёнка, – сказала она наконец. – Зная всё, что я знаю…

– Даже не думай об этом, – он снова взял её за руки, заставляя поднять голову. – Мы не должны отказываться от жизни из-за страха перед ними. Или из-за ненависти к ним. Ты видела, к чему это приводит.

Она отвела взгляд. Электрический свет от фонарей на платформе обрисовал её черты на фоне сумерек, которые постепенно заполнили обширные пространства вокруг них.

– Одно дело решать за себя. Мы можем выбирать. Миранда…

– Все дети лишены выбора.

Эшер встал, обошел столик и прижал её к себе; казалось, его руки удерживают тростинку, такой хрупкой она была. Он вспомнил бурских детей в концентрационных лагерях времен англо-бурских войн – лохматых грязных скелетов с раздувшимися от голода животами, заложников жадных алмазодобывающих компаний, которые величали себя Империей. Вспомнил, как ехал прочь от лагеря в теплом свете африканского заката и потом часами слышал в вельде тонкий плач ребёнка. Их отцы всё равно сражались с захватчиками.

Он не смог вымолвить не слова.

«Вы можете преследовать нас долго и безуспешно, хотя вам, разумеется, придётся вложить в это дело всю свою душу, все силы, все оставшиеся годы, – как-то сказал ему Исидро. – А много ли их у вас осталось?»

Тогда он внял словам вампира.

И вот что из этого вышло…

У дальнего угла киоска он вдруг заметил мужчину – одетого в вечерний костюм худощавого джентльмена со светлыми, похожими на паутину волосами до плеч. Эшер поверх рыжей головки жены встретился взглядом с его бледно-жёлтыми, как шампанское, глазами.

Стоило ему мигнуть, и Исидро исчез. Эшер, который почти двое суток провёл в поездах и у которого перед глазами всё расплывалось от изнеможения, не был до конца уверен, что в самом деле видел его. В любом случае, он знал, что даже если сейчас вскочит на ноги и бросится к тому месту, то никого там не найдет.

– Идём, – он встал. – Давай чего-нибудь поедим – недалеко отсюда, на Брод-стрит, делают лучший луковый суп во всём Лондоне, – а затем вернёмся в твою гостиницу и выспимся. Утром я переоденусь в безработного, отправлюсь в Степни^[13] и посмотрю на паб Генри Скруби. Если Гриппен доверяет ему настолько, что переписал собственность на имя его жены, он вполне может доверить ему и охрану пары заложников. Что это?

Из пачки отчетов, полученных от Маккленнана, выскользнул небольшой конверт на имя миссис Марии Кюри, женская христианская гостиница, подписанный почерком, который ему до сих пор не встречался. Качественная почтовая бумага, машинально отметил он, глядя, как Лидия открывает письмо: плотная шероховатая поверхность, два пенса за лист, отлично подходит для светской переписки…

Глаза Лидии за стеклами очков удивленно расширились. Она молча протянула ему листок.

Миссис Кюри,

Прошу простить мое вмешательство, но мне стало известно, что вы ищете информацию о человеке, который прибыл в страну в конце января с багажом нестандартных размеров.

Так получилось, что я тоже разыскиваю такого человека. Не окажете ли вы мне любезность и не согласитесь ли встретиться завтра, четырнадцатого мая, в кафе отеля «Кларидж», в два часа дня? Если вам угодно, вы можете взять с собой доверенных друзей. Не будет ли с моей стороны чрезмерной наглостью предложить вам надеть белую шляпу, чтобы я смог узнать вас? Я также приду в белой шляпе и представлю вам документы, подтверждающие мою личность, а также рекомендации.

Примите мою искреннюю и безграничную благодарность,

Эдвард Сибери

Первым вошёл Джеймс, одетый в приличествующий времени дня серо-чёрный костюм (одному богу известно, рассеянно подумала Лидия, как ему удалось уложить все это в небольшой чемодан); лицо его скрывала фальшивая борода (я ЗНАЛА, что в Италию он поехал по приказу Министерства!). Он должен был проверить, не затаился ли доктор Миллуорд за кадкой с пальмой в фойе «Клариджа». При себе у него была трость, которую они этим утром приобрели в магазине Сэлфриджа вместе с белой шляпой для Лидии – из-за цвета волос она никогда раньше не носила ничего подобного. Если бы Лидии, которая ждала у больших входных дверей, пришлось уйти, не заходя в отель, Джеймс должен был покинуть место разведки без трости, после чего они вернулись бы в гостиницу на Блумфилд-стрит в двух разных кэбах.