– Поживее там с ваннами, – рявкнула горничная и прошла мимо них, не дожидаясь ответа.

Симон вывел Лидию на чёрную лестницу.

– Что?..

– Она приняла вас за одну из служанок, – он слабо улыбнулся, в жёлтых глазах промелькнул огонёк, ранее ей не знакомый.

Ему нравилось это приключение. Он едва не рассмеялся, когда они наконец выскользнули в сад.

– Разве вам не приходило в голову, что, раз уж мы можем обманывать людей, представляясь не теми, кто мы есть, мы также можем – при наличии некоторого опыта – притворятся теми, кого они знают? Кем-нибудь из тех, у кого есть все основания находиться в коридоре верхнего этажа? Она забудет о встрече с нами, как только вернётся в гостиную и отдаст хозяйке шаль.

– Негодник! – Лидия снова ткнула в него пальцем. – Неудивительно, что Джейми так переживает из-за того, что один из вас может поступить на службу к кайзеру. И я теперь понимаю, откуда взялись все эти легенды о вампирах, которых почтенные замужние дамы принимали за своих супругов…

– Это они так говорят, – возразил Симон. – Лично я никогда не прибегал к подобному трюку.

– Вы невозможны!

Когда они через старую садовую калитку вышли к конюшням, часы на церкви святого Михаила пробили полночь. Лидия вдруг поняла, что дрожит – от изнеможения, испуга и глубочайшего облегчения, вызванного тем, что ей не придется сражаться в одиночку. У неё по-прежнему сжималось сердце при мысли о Миранде, страх тенью преследовал её, смешавшись с воздухом, который она вдыхала, но всё же на несколько мгновений она сумела позабыть о нескончаемом ужасе.

И эта передышка принесла ей невыразимое облегчение.

Наверное, ничуть не меньшее, чем то, которое испытал молодой человек, на время позабывший, что он вампир, подумала она, пока Исидро подзывал кэб. Позабывший, что ему нет пути назад в страну живых, которую, как вдруг поняла Лидия, он так горячо любит.

Следующим вечером в три четверти шестого Лидия в зелёном наряде от Пату и ожерелье с русалкой, которое ей вручил Симон, появилась в кафе отеля «Метрополь» и заказала кофе. Ожидая мистера Тимоти Роллстона из банка «Барклайс», она раздумывала об иллюзиях, обмане и Симоне де ла Кадена-Исидро.

Ей снова снился запертый в камере мужчина, который молился на латыни в лунном свете, падавшем сквозь прутья решётки, и на этот раз она узнала тёмные кудри и аристократический облик Дамиана Загорца. Холодная темнота была пропитана запахами влажного снега на соснах, вонью уборной и древесного дыма. Когда пленник повернул голову на скрип открывающейся двери, она заметила у него на горле следы укусов – некоторые из них совсем свежие, другие явно появились несколько недель назад. В дверях стояла женщина, и Лидия подумала: «Она держит его здесь. Играет с ним, как кошка с мышкой». Лунный свет не достигал двери. Лидия видела только серебристые искры на мехе, который женщина носила вокруг шеи, да звериный блеск её глаз.

«Это было на самом деле? – подумала она, проснувшись в темноте. – Или он хочет, чтобы я считала его жертвой, против воли превращённой в то, чем он стал?»

Интересно, Сиси он насылал этот же сон?

Так как сегодня родственный долг обязал её сопровождать Эмили на завтрак в Доллаби-хаус – «свадебный подарок» от Тита Армистеда, – ей представилась прекрасная возможность своими глазами увидеть, насколько глубоко Сиси погрузилась в обволакивающую пучину романтических мечтаний.

– Это самый старый дом на всей улице, – девушка вслед за дюжиной гостей поднялась по двум истёртым ступеням из песчаника. – Ноэль утверждает, что его построили во времена Елизаветы, но часовня позади дома очень древняя, раньше она была частью монастыря святой Марии… церковь святой Марии-на-Уэстборне, что на Лайолл-стрит, тоже была его частью, верно, Нэд? – она бросила игривый взгляд на друга Колвича, который с собачьей преданностью следовал за его светлостью. – Но её снесли и всё там расчистили. Ух!

Она притворно содрогнулась.

– Строители сказали, что там была потайная подземная часовня, где проводили мессы, и ход в старый монастырь, чтобы можно было скрыться от людей Кромвеля! Ноэль искал его, верно, дорогой?

На её бледном лице, из которого ярко-розовый шёлк блузы с высоким воротом словно вытянул все краски, мечтательно сияли тёмные глаза.

– Как бы мне хотелось, чтобы папа, вместо того чтобы всё здесь обновить и отремонтировать, снова сделал этот дом таким, каким его построили!

– Ты бы запела по-другому, приди тебе в голову принять в таком доме ванну, – проворчал угольный барон. – Или воспользоваться кое-какими другими удобствами…

Эмили покраснела, а Серафина Беллуэзер – ещё одна компаньонка – всем своим видом дала понять, что охотно отчитала бы миллионера за такие речи в смешанном обществе, если бы только осмелилась.

– О, не будем об удобствах, – лорд Колвич одним взмахом руки прекратил дальнейшие разговоры о канализации. – Невыразимо скучный предмет, если сравнить его с непостижимыми вибрациями бесконечного времени!

Он одарил улыбкой свою невесту, полностью обойдя вниманием Нэда Сибери.

Они миновали пустую гостиную, залитую светом, который проникал сквозь лишенные гардин окна. Стены комнаты были ободраны до штукатурки, на голых дубовых досках пола тут и там валялись инструменты обойщиков.

– Рад, что вам всё нравится, ваша светлость, – пробурчал Армистед. – Но вот что я вам скажу – я бы в жизни этот дом не купил, если бы знал, что тут столько работы, да ещё и с такими расценками за покраску и штукатурку, как у вас в Англии! В Перу я бы нанял дюжину индейцев из любой деревни…

– Папа, прошу тебя! – Сиси взяла отца под руку. – Ты же сам сказал, что цена тебя не волнует.

В ответ Армистед издал невнятное ворчание, но взгляд, брошенный им на дочь, вызвал в воображении образ менгира из Стоунхенджа, который внезапно шепнул «Я люблю тебя» на ухо ребенку.

– Как только я переступила порог этого дома, – выдохнула Сиси, снова поворачиваясь к гостям, – я ощутила вибрации давно прошедших дней, давних воспоминаний, которые доносились до меня сквозь бездну времени подобно едва слышной песне, и я поняла, что не смогу жить в другом месте!

Снег, темнота, молитвы на латыни… Отчаявшийся пленник во власти могущественной и безжалостной женщины… «Совсем как в тех книгах, которые она хранит в своей комнате», – подумала Лидия, идя вслед за всеми по коридору. Как в «Камилле», «Кристабель» и «Безжалостной красавице^[12]».

Идущий перед ней Колвич развёл руки в выразительном жесте, рассказывая угрюмому миллионеру о духовных слияниях и потусторонних связях, которые он испытал – конечно же, благодаря наставлениям доктора Миллуорда, – на спиритических сеансах в «нашем шотландском замке». Лидия решила, что он увлечен ничуть не меньше своей невесты.

– Я хочу обставить нашу спальню средневековой мебелью и украсить гобеленами, как в старые времена…

Она словно умоляла обмануть её готическими тенями и «вибрациями» из прошлого.

Сидя за накрытым белоснежной скатертью столиком с фарфоровой чашечкой остывающего кофе, Лидия повертела в пальцах свисающую с ожерелья русалку. И почему бы служащему банка «Барклайс» не поверить в зов фей, древних богов и духов земли, или что там ещё ему внушил Симон, заполнивший сны Роллстона видениями и знамениями? Тайные практики и эстетические воззрения… Загадочная женщина в зелёном, её шею украшает ожерелье, которое он уже видел во сне…

Его с позором выгонят с работы, стоит только кому-нибудь узнать, что он разболтал информацию о чужом вкладе.

Лидия содрогнулась. Если она расскажет ему правду и отошлёт его прочь, Миранда может погибнуть. Она закрыла глаза, не зная, кого ненавидит сильнее – дона Симона или себя.

– Мне это не нравится, – Серафина Беллуэзер подсела к Лидии, пока молодёжь обменивалась возгласами за превосходным столом эпохи Регентства, накрытым к завтраку посреди столовой с затянутыми парусиной стенами. – Да, в один прекрасный день Колвич станет графом, но если бы у меня была дочь, я бы ни за что не пожелала видеть её замужем за молодым человеком с такой репутацией.

Она бросила многозначительный взгляд на Нэда Сибери, который все утро безуспешно пытался остаться наедине с его светлостью. После того, как Колвич внезапно отбыл («знаете, встреча с семейным поверенным…»), смуглый эромен лишь мрачно взирал на Сиси поверх столового серебра и яркого рокингемского фарфора.

– Даже если не обращать внимания на… гм… то, что о нём говорят, его светлость, насколько мне известно, провёл немало времени в Париже, куда отправился изучать искусство – но зачем молодому мужчине его положения изучать искусство? Скорее уж, его привлекут раздетые гризетки, но на них вполне можно посмотреть и дома… Так вот, насколько мне известно, он связался с ужасной компанией, пристрастился к опиуму и участвовал в сборищах дьяволопоклонников. Боюсь, он дурно повлияет на мисс Армистед.

Лидия вспомнила флакон лауданума, спрятанный в глубине шкафа Сиси Армистед, и бутылку абсента.

Она подумала, что лорд Колвич не проявляет ни одного из симптомов употребления опиума, которые она хорошо узнала за несколько месяцев работы в благотворительной больнице. Всё утро он оживленно болтал со своим будущим тестем о качестве печати различных изданий «Гипнэротомахии Полифила» и посылал воздушные поцелуи Сиси.

Оказавшись в роли хозяина, Армистед ворчливо отвечал на щебетание дочери, в основном о стоимости приобретённых Вандербильтами и Белмонтами библий Гутенберга и первых фолио Шекспира, а сидевшая с другой стороны от него Эмили шумно восторгалась «готическими тенями» особняка.

– Уверена, что здесь водятся привидения, – вздохнула Джулия Твайт. – Я очень чувствительна к вибрациям и ощущаю их в старых костях этого дома.

Интересно, Сиси понимает, что Загорец хочет превратить её в вампира? Иными словами, хочет убить её?

Или ей всё равно?

Что он рассказал ей о бытии вампиром? Возможно, она считает, что убивать не обязательно? Достаточно лишь взять немного крови, как он берёт у неё? И жить вечно… с ним.

Она верит, что они смогут предаться любви, совсем как в её мечтах?

Когда она узнает правду, будет уже слишком поздно.

Неудивительно, что птенцы ненавидят своих создателей.

Её обоняния коснулся кислый запах давно не чищенной шерстяной ткани и грязного белья, лившийся из больших окон свет померк, и, подняв голову, Лидия увидела рядом со своим столиком мужчину. Он был довольно высоким и сутулым, не слишком бледным и не смуглым; в руках он держал цилиндр, ранее прикрывавший сальные волосы и начинающуюся лысину на лбу. Она не могла разглядеть его лицо, но всё же заметила светлые глаза с тёмными кругами от недосыпа. Запах одежды и тела он попытался замаскировать лавровишневой водой, и результат получился тошнотворным.

Лидия положила на стол кофейную ложечку.

– Прошу вас, мистер Роллстон, садитесь.

Вместо этого он упал на колени, взял её руку – и поцеловал. Сидевшие за соседним столиком леди Джиллингем и миссис Тайлер-Стрэчли – приятельницы её тёти Гарриет – прекратили сплетничать и уставились на них.

Тимоти Роллстон прошептал:

– Госпожа, – после чего, хвала всевышнему, занял второй стул. Даже без очков Лидия видела, как он пожирает её взглядом и то и дело обращает взор к эмалевой русалке на драгоценной изумрудной цепочке.

Симон, за это я сама вгоню вам кол в сердце…

– Жду ваших приказов.

Может быть, начнем с ВАННЫ?

– Что вам известно? – неделя в обществе Сесилии Армистед помогла ей выбрать правильный тон. Готические вибрации. Безжалостная красавица.

– Что вы нуждаетесь во мне.

Лидия коснулась губ указательным пальцем:

– Вы осознаёте, что вам не обязательно понимать, почему мы просим вас об услуге? – про себя она подумала, что это «мы» оказалось к месту.

– Осознаю, – он склонил голову. – Но я благодарен вам. Благодарен от всего сердца.

Его глаза наполнились слезами, и Лидия снова рассердилась на Симона, который обманывал этого человека. Судя по голосу, перед ней был не юнец, только-только расправивший крылья и начинающий карьеру, но мужчина средних лет, уже побитый жизнью. На его покрытых чернилами пальцах не было кольца.

– Это мы благодарны вам, мистер Роллстон, – она попыталась говорить как какой-нибудь персонаж из романов Сиси Армистед. – Мы не просим многого. Мы ищем человека, который в конце января прибыл в страну из Черногории или Сербии. Он должен был перевести деньги из банка в тех краях, из Софии или Бухареста.

Роллстон кивнул, отведя в сторону странные бледные глаза:

– Многие так поступили, госпожа, когда началась война.

– Он называет себя Загорец, или Людовико Бертоло, или одним из этих имен, – она протянула ему листок с именами, которые Симон обнаружил в столе Сиси Армистед.

– Не раскрывайте их никому. Поищите сведения о нём в банковских записях. Я хочу знать, какую собственность он приобрёл, а также имена всех тех, кому он переводил деньги со своего счета. Если у него есть счета под другими именами, вы расскажете мне о них. Если он покинул Лондон, вы скажете мне об этом. Я хочу знать всё о нём и его деньгах.

– Да, госпожа.

Лидии показалось, что он соскользнет со стула и снова опустится перед ней на колени, стоит только ей подать малейший повод.

– И вы разузнаете все о Бартоломью Бэрроу, если он когда-либо обращался в ваш банк, а также об Уильяме Даггене и Фрэнсисе Хьютоне…

Она назвала все известные ей имена, под которыми Лайонел Гриппен в разное время приобретал имущество.

– Если у них есть деньги, то мне нужны имена людей, которым они платят.

Она достала из сумочки список имен Гриппена и принадлежащих ему участков и подтолкнула лист к Роллстону через накрытый белой скатертью стол.

– Если ваш банк проводил сделки с этими участками, я хочу знать имена всех причастных лиц, а также счета, на которые были переведены деньги. Вы понимаете меня?

– Да, госпожа, – прошептал он. – Я сделаю все, как вы просите.