АРИЭЛЛА

ПРОБЛЕМЫ С ОТЦОМ ГРАСИЭЛЛЫ ДАЮТ О СЕБЕ ЗНАТЬ…

Дыхание застряло в горле, пока я стояла под ледяным душем. Капли стекали по телу, скользя вниз к ступням, охлаждая разгоряченную кожу. Не только влажность виновата в том, что я вся горю.

Еще и один спортсмен с телом, будто выточенным из мрамора, тоже приложил к этому руку.

Я стояла, подставляя себя под холодный поток, сдаваясь ему полностью, надеясь, что он смоет из головы образы его бедер. Я думала, что поездка в машине с ним сегодня утром была пыткой?

По сравнению с тем, как он выглядел в зале — ничто.

Черт, каждый раз, когда он приседал с весом, мне приходилось отводить взгляд от того, как его шорты обтягивали ноги в нижней части.

Я хочу быть чертовыми шортами.

Мой стон отозвался эхом от белой плитки в душевой, когда я вспомнила, как он сотворил нечто непростительное. Этот образ навсегда вжегся в мою память и, наверное, станет материалом для самоудовлетворения на годы вперед.

Он, в своих коротких шортах, откинулся назад, чтобы стянуть с себя промокшую от пота майку одной рукой. Я видела множество обнаженных торсов мужчин-атлетов, но ни разу за всю карьеру мне не хотелось слизать капли пота с пресса и языком обвести косые мышцы.

И даже не его пресс окончательно отправил меня в умственный ступор. Нет, моя погибель наступила, когда он сделал глоток воды, а потом выплюнул ее на газон. Какая-то больная часть моего мозга хотела, чтобы он выплюнул ее мне в рот.

Моя рука скользнула по телу вниз, и я представила, что это ладонь Далтона ласкает мою кожу, медленно двигаясь к киске. Если я не выпущу хоть часть этого напряжения, я в итоге пересплю со своим фальшивым бойфрендом — а это последнее, что мне нужно.

Или как раз то, что тебе нужно…

— Почему ты такой чертовски горячий? — пробормотала я, когда поток воды ударил в лицо.

— Эм. Это гены, — ответил неизвестный мужской голос.

Из моего горла вырвался крик, и я машинально прикрыла грудь руками, несмотря на занавеску. Дверь в ванную распахнулась, и перепуганная Грасиэлла закричала, спрашивая, что случилось, ровно в тот момент, когда я приоткрыла занавеску, чтобы увидеть, кто со мной в ванной.

— Кто, черт побери, ты такой?! — заорала я, вцепившись в цветочную ткань, прижимая ее к груди.

Незнакомец в пушистом розовом халате моей кузины стоял у раковины, поднимая брови с пирсингом. Он выглядел так, будто пробовался на роль неудачливого парня в группе, репетирующей в гараже родителей, с копной растрепанных, покрашенных черных волос, которые спадали в обведенные подводкой глаза.

Он не был уродом, но от него так и веяло проблемами — это было понятно по его коже, покрытой тату.

— Кто ты, нахрен, такой?! — снова заорала я.

Он даже глазом не моргнул на мой крик. Как будто крик женщин, прячущихся за занавеской душа — для него обычное дело. Может, так оно и было.

— Вайпер, я же сказала, что моя кузина принимает душ, и тебе придется подождать, — вмешалась Граси.

Я так резко повернула голову к ней, расширив глаза.

— Вайпер? — беззвучно прошептала я, но она только пожала плечами. Я прочистила горло. Может, следующий вопрос приведет ее в чувство. — Ты впустила в наш дом мужика, названного в честь змеи?

Ее губы сжались в тонкую линию, и я тут же поняла, что сказала лишнгего. Граси не выносила критику своих любовных интересов. В какой-то мере я ее понимала. В нашей семье женщины всегда были под пристальным контролем со стороны отцов и братьев, черт, любой мужчина в нашей жизни считал, что имеет право решать, что нам делать и как себя вести.

Это был один из немногих аспектов моей культуры, который я презирала.

Я подозревала, что ее выбор парней — это такой бунт, так же, как и мой не выбор — тоже форма протеста против того, как нас вырастили.

Обычно мне было плевать, с кем она встречается.

Но ни один из них не врывался ко мне в душ, пока я была голая.

— Мой дом, Ариэлла, — отрезала она с такой злостью, что имя Вайпер подошло бы больше ей.

Я опустила глаза в знак извинения.

— Ты права, прости, — мой взгляд снова упал на парня, все еще не спешившего покидать ванную. — Но, надеюсь, ты понимаешь, почему меня немного пугает, что взрослый мужик стоит в ванной рядом со мной, пока я голая.

— Он должен был подождать, пока ты закончишь, — нахмурилась она.

— Поссать хотел, детка.

Господи, фу.

Не верю, что этот чувак когда-либо открывал перед ней дверь. Скорее, заставлял ее платить за ужин.

Меня чуть не стошнило от самой мысли, что он мочился, пока между нами было меньше двух метров. Фу. И все это — в ее халате.

— Ладно, теперь, когда ты закончил, не мог бы ты…? Мне нужно одеться, — спросила я, отчаянно желая оказаться хоть в каком-нибудь белье.

— Не-а, — отозвался он, откидываясь на маленький голубой шкафчик и расставляя ноги так широко, что я с ужасом поняла — ни штанов, ни шорт на нем не было.

Я молилась, чтобы хотя бы боксеры были.

— Я говорю выйди, pendejo.

Я уставилась на кузину с надеждой, что мой взгляд даст понять, какого придурка она притащила домой. Румянец на ее щеках дал надежду, что она поняла.

— Пошли, Вайпер, — пробурчала она и вытолкала его из ванной, схватив за плечо, не оборачиваясь.

Когда я вышла в основную часть квартиры, Грасиэлла уже развалилась на своей кровати — одна.

— А где дешевый клон Энди Бирсака²⁸? — спросила я, открывая холодильник, чтобы достать воду.

Она показала мне средний палец, даже не подняв глаз от телефона.

— Ему нужно на репетицию.

Я фыркнула от того, насколько точно угадала с первой попытки, и этим заслужила ее полное внимание.

— Прости, что не все встречаются с горячим хоккеистом-звездой. С горячим, богатым хоккеистом, между прочим, — ухмыльнулась она, и все мои опасения по поводу ее злости тут же улетучились.

Я плюхнулась на ее одеяло в полоску, легла на бок, подперев голову рукой.

— Мы делаем вид, что встречаемся, — поправила я.

— Пока что. Но вот увидишь, вы влюбитесь без памяти друг в друга.

— Эй… — я цокнула языком на ее нелепое утверждение, но она даже не подумала остановиться.

— Нет, запомни мои слова. Я даже в дневник это запишу, — из-под бледно-розовой шелковой подушки она вытащила потрепанный блокнот. Она записывала все в эту чертову тетрадь. — Какое сегодня число? Ладно, неважно. Ариэлла и Далтон по-настоящему влюбятся, и это будет их любовная любовь, — произнесла она, строча в блокноте, пока я закатывала глаза.

— Ну да, особенно хорошо это все воспримет моя семья, — проворчала я, заваливаясь на спину и уставившись в потолок с открытыми трубами и воздуховодами.

— Конечно, мой дядя и primo²⁹ сначала взбесятся, но потом остынут, — сказала она.

Я перевела на нее взгляд и прищурилась.

— Он что, заплатил тебе за поддержку? Ты же даже не знаешь Далтона.

— Нет, — протянула она. — Но я знаю тебя. И тот факт, что ты вообще дала этому парню шанс, говорит о многом. Подумай, Ари. Ты никогда ни с кем не ходишь на свидания, а тут согласилась, когда он был тебе совершенно незнаком.

Я поджала губы. Она права, но сдаваться я пока не собиралась.

— И ты доверилась ему со всей этой авантюрой.

— Да потому что у меня не было выбора, — возразила я, но даже сама не особо поверила в свои слова.

Граси фыркнула:

— Да ладно, никто не может заставить тебя что-то делать. Именно поэтому Рики так бесился, когда мы учились в колледже. Ты не подчиняешься — ты отстаиваешь себя.

Ее слова одновременно согрели и ударили под дых.

С одной стороны, я гордилась тем, что прокладывала свой путь, но с другой — это напомнило, что многие мои решения шли вразрез с ожиданиями семьи.

— Ты с ними разговаривала? — тихо спросила она.

Я глубоко вздохнула. Да, разговаривала. Но каждый раз, как только они звонили, я выдумывала причину, чтобы закончить разговор побыстрее. Надолго этого не хватит. Скоро они что-то заподозрят, и тогда мне придется объяснить, почему я их избегаю.

— Да, разговаривала. Но не с тех пор, как… — я резко села, указывая пальцем на Граси, которая смотрела на меня с округлившимися глазами. — No digas nada³⁰. Ладно? Ни слова о том, что я встречаюсь с Далтоном.

Она скривилась и снова показала мне средний палец.

— Ага, прям первая моя мысль — рассказать им о твоей любви.

— Я не влюблена.

— Пока что, — парировала она, лицо вдруг стало серьезным. — Но серьезно, что ты собираешься им сказать насчет Далтона?

Я снова завалилась на кровать, уставившись в открытые трубы на потолке.

— Ничего. Я найду решение, расстанусь с Далтоном и продолжу жить как планировала. Им вообще не нужно знать.

Граси расхохоталась так, что я всерьез испугалась, что ей понадобится ингалятор.

— Ари, как королева игнора проблем и жизни в розовых очках, даже я понимаю, что это тупейший план на свете. Он буквально золотой мальчик НХЛ. Его отец владеет командой. Вас с ним скоро везде начнут показывать.

Она не сказала ничего нового. Я и сама все это уже обдумывала. И она была права — я просто делала вид, будто этих проблем не существует.

— Мой папа пересматривает одни и те же футбольные матчи с прошлого века, — пробормотала я то ли ей, то ли себе. Этот мужчина точно не будет смотреть хоккей.

— А Рики? — она метнула в меня осмысленный взгляд. — Ты правда думаешь, что твой двадцатисемилетний брат, который следит за тобой, как ястреб, не будет следить за командой, в которой ты теперь работаешь? Или не загуглит твое имя, чтобы узнать, что там новенького?

Я застонала и закрыла лицо рукой.

Она озвучила вслух то, чего я боялась больше всего — ту самую загвоздку в этом всем «соглашении», о которой старалась не думать.

Кроме, конечно, встречи с отцом Далтона.

И именно в этот момент, будто по сценарию злой вселенной, на экране телефона высветилось имя моего брата.

Мы с Граси уставились на вибрирующее устройство, потом переглянулись, расширив глаза.

Это было как тогда, когда мы обе соврали, что ночуем друг у друга, чтобы сбежать на вечеринку. Рики позвонил минут через десять после того, как мы туда пришли, и потребовал знать, где мы, черт подери.

— Ни. Слова, — прошептала я своей кузине, отвечая на звонок и включая самый невинный тон. — Рики, как приятно, что ты позвонил! Мы как раз о тебе говорили.

О, боже, он точно что-то заподозрит.

— ¿Qué chingados estás haciendo³¹?

Я застыла.

— Что… что ты имеешь в виду? Я ничего не творю. Мы с Граси просто сидим у себя в квартире, ничего не делаем… совсем ничего.

Она беззвучно спросила губами: «Какого хрена?» — прежде чем вмешаться и спасти меня от этого бреда.

— Привет, primo. Как там Калифорния? — спросила она, отняв у меня телефон и включив громкую связь.

Рики нервировал меня больше, чем папа. Он как будто чувствовал, когда я собиралась сделать что-то, что ему бы не понравилось.

— Не уходи от темы, Граси, — ответил он, его тон стал мягче, но по-прежнему звучал строго. — Я знаю свою сестру. Она писклявит, когда что-то скрывает.

— Ничего я не писклявлю, — возразила я, тут же услышав эту высокую нотку, которую отрицала. — Ты все придумываешь.

— Конечно, — сухо сказал он.

— Ладно, чего ты хочешь, Рики? У меня есть дела.

— Ага, а ты только что говорила, что ничего не делаешь… — черт. — Слушай, Ари, я не звонил, чтобы спорить. Просто хотел узнать, как ты. Я понимаю, у тебя там свои планы, но мне важно, чтобы ты… чтобы ты все как следует обдумала.

Плечи напряглись, и я встретилась взглядом с Граси, в котором читалось сочувствие. Рики, без сомнения, любил меня, но всегда считал, что должен быть мне и братом, и отцом, особенно если думал, что я сбиваюсь с пути — его пути. Это душило.

— Рики, спрашивать об этом немного поздно, — сказала я, стараясь говорить спокойно, чтобы не провоцировать ссору. — Я уже за тысячи миль.

Граси фыркнула и вставила свои пять копеек:

— У Ари все отлично. Она быстро тут обжилась.

— Ага. А «обжилась» это значит что? Тусуется? Спит с кем попало? Папа бы одобрил?

Это было больно. Я напряглась, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

— Рики, я больше не подросток. Тебе не нужно контролировать каждое мое решение.

— Ну, когда ты не звонишь неделями, а потом берешь трубку с таким тоном, будто закапываешь где-то тело… — его голос смягчился. — Я просто волнуюсь за тебя.

У меня скрутило желудок от смеси раздражения и вины. Он не понимал, зачем я переехала, не понимал, чего я добиваюсь, потому что его решения никто никогда не ставил под сомнение. У него не было тех ограничений, с которыми сталкивалась я.

— Слушай, — наконец сказала я, выровняв голос, — я тебя люблю, но я устала от того, что меня все время считают ребенком. Может, это не то, что ты бы для меня выбрал. Или папа. Но это моя жизнь. И я сама разберусь.

Повисла пауза, такая длинная, что тишина начала давить.

Граси, почувствовав напряжение, вмешалась:

— Рrimo, тебе нужно просто довериться ей. У нее тут все хорошо.

В трубке раздался вздох Рики, на этот раз тише:

— Ладно, ладно. Просто… будь умницей, хорошо? Это все, о чем я прошу. И звони почаще, а? Если что-то понадобится…

— Знаю. Я могу тебе позвонить, — ответила я, и на губах все равно появилась легкая улыбка, несмотря на напряженный разговор. — Спасибо, Рики.

Звонок закончился, но внутри осталось странное чувство тяжести. Я вздохнула, запрокинула голову и уставилась в потолок, задаваясь вопросом — не будет ли это вечным перетягиванием каната между жизнью, которую я хочу, и жизнью, которую видит для меня моя семья.

— Это твоя жизнь, Ари, — мягко сказала Граси, будто почувствовав мою вину. — Ты имеешь право жить так, как хочешь.

— Может быть. Но иногда кажется, что быть счастливой и делать их счастливыми — взаимоисключающие вещи, — прошептала я. — Ай! — взвизгнула я, когда Граси со всей силы ударила меня по руке.

— Перестань, — строго сказала она, глаза ее сверкнули. — Твоя семья тебя любит. Они могут не понимать, но они тебя любят. Продолжай жить своей жизнью, Ариэлла, и они смирятся. Это все для них в новинку, ты ломаешь культурные нормы, и за это приходится платить.

В ее глазах появилась грусть, когда она поднялась и направилась к ванной. Я знала, она подумала о моем tío, ее отце.

Я также знала, что она права.

— Ах да, Ари? — она остановилась, посмотрела на меня через плечо. — Пустить кого-то в свою жизнь, пока ты строишь мечту — это не слабость.

Прежде чем я успела что-то ответить, она скрылась за дверью ванной, и в квартире раздался шум воды.

Что, черт возьми, мне теперь с этим делать?