Киллан

Никогда в жизни не гнал на такой скорости. Телефон Адрианы отвечает предательским автоответчиком, а маячок минут десять как замер на одном месте. Готов выдрать руль от ярости на себя самого. Какого чёрта я решил сократить путь? Нас с Домиником чуть не загребли в участок, когда мы стали раскидывать ограждения, выставленные дорожными рабочими, и мне пришлось повернуть назад, чтобы объехать по другой трассе. Мы потеряли драгоценное время, и виноват в этом я и только я. К дьяволу! Если с ней что-то случится… Если урод хоть пальцем её тронет… В данную минуту меня не волнует, кто мои родители, потеряет ли моя семья почёт и уважение, закроют ли меня в тюрьме.

Убью ублюдка.

На улице смеркается, что сильно осложняет наши поиски. Вокруг поля и леса, а до ближайшего населённого пункта около пятидесяти миль.

– Килл, сворачивай, тачка там! – подсказывает Доминик, всю дорогу следящий за местоположением своей машины.

Бью по тормозам, чуть не проскочив поворот на неприметную дорогу. Судя по всему, по ней мало кто ездит. Белый Land Rover виднеется между деревьями, и я очень надеюсь, что Адриана сидит внутри и дожидается нас. Красная точка на экране моего смартфона указывает на место немного поодаль, но погрешность обнаружения никто не отменял. Мы синхронно выскакиваем из Chevrolet, но разочарование обдаёт нас отрезвляющим душем уже через мгновение. Её здесь нет.

– Чёрт, куда она делась? – обхожу машину, высматривая следы, искренне рассчитывая на то, что не увижу признаков борьбы или чего похуже. – Пошли в ту сторону, – машу другу рукой в сторону деревьев, не обнаружив ничего подозрительного. Если верить приложению, телефон Адри в трёхстах футах от нас.

Пробравшись с Ником через дебри, мы выходим на открытый участок, и я, чёрт возьми, почти не удивляюсь, когда в проём открытых ворот напротив вижу Maybach сенатора Чака Шилдса, припаркованный возле небольшой постройки вдали. Запихиваю подальше желание громко позвать Адриану по имени, опасаясь спугнуть злоумышленников. Территория не выглядит охраняемой, поэтому мы беспрепятственно подходим к забору. В окнах жилого дома свет не горит, а это может значить, что сенатор внутри того маленького здания.

– Килл, какой план? Что, если он не один? – понижает голос Доминик.

– Нас тоже двое, – злостно цежу я, сжимая кулаки.

Врождённые инстинкты воина вопят о приведении всех ресурсов в боевую готовность. Но оранжевая вспышка, на мгновение мелькнувшая из-за внезапно открывшейся двери постройки, располосовывает полутьму, сбивая дыхание с прежнего ритма. Вижу, как две фигуры спешат к машине, крича друг на друга, а затем к ним присоединяется кто-то третий, подбежавший со стороны дома.

Среди них абсолютно точно нет Адрианы.

Рассудок ещё не может знать наверняка, а то неизмеримое чувство, что давно поселилось во мне, успевает всё сопоставить за долю секунды: моя Адри там. Внутри этого чёртового сарая, из щелей которого начинает валить чёрный дым.

– Киллан! Ключ! – громкий возглас друга за спиной пробивается сквозь ширму моего личного ада, когда я делаю неосознанный рывок вперёд. – Спасай её!

Maybach газует с места, поднимая в воздух пыль, и я без лишних слов понимаю, что Доминик собирается последовать за ним. Швыряю ему ключ от Chevrolet и успеваю отскочить в сторону от машины сенатора, пронёсшейся через ворота. Ник скрылся в зарослях, и я бросаюсь вперёд, не тратя ни секунды на ненужные рассуждения и оценку обстановки.

Я не могу потерять её.

Когда достигаю здания, огонь вовсю пожирает один его угол. С единственной мыслью о том, чтобы Адри находилась как можно дальше от этого места, приоткрываю дверь и, прикрыв пол лица своей же курткой, просачиваюсь в щель так, чтобы впустить с собой минимум воздуха.

– Адриана! – кричу во весь голос, не в силах что-либо разобрать перед собой. Дым заволок почти всё помещение, уплотняясь к потолку. Здесь адски жарко, но в участке, охваченном огнём, моей Ри, к счастью, нет. – Адриана! – ору ещё громче, пробираясь вперёд на полусогнутых.

Обхожу горящие куски материала, с треском падающего с боковых стен, и, наконец, вижу её, свернувшуюся клубочком на полу в дальнем углу. Опрометью кидаюсь к ней, поднимая повисшую голову обеими ладонями. Всего одно соприкосновение наших взглядов – и облегчение обрушивается на меня градовым дождём.

– Жива! Ты жива… – исступлённо покрываю лицо мелкими поцелуями, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо.

– Киллан, – она начинает плакать при виде меня. – Ты здесь.

– Где же мне ещё быть? – Без промедления приподнимаю Адриану с пола и только сейчас замечаю, что её руки пристёгнуты наручниками к трубе. Торопливо осматриваю их и с силой тяну цепь в разные стороны, чтобы проверить прочность звеньев. Дёргаю, дёргаю… Но результата ноль.

Мимолётный всплеск счастливого облегчения вмиг перевоплощается в отчаяние.

Только не это. Только не это…

Как обезумевший, трясу трубу в надежде разломать её, выдернуть или раскрошить к чертям, но она не сдвигается ни на дюйм.

– Я вспомнила. Я всё вспомнила, – всхлипывая, Адриана произносит то, о чём я мечтал столько лет.

Но теперь всё это неважно. Без неё ничто не будет важным.

Каким же я был дураком.

– Ри, мы обсудим это потом. Дыши реже, – на время останавливаю её, чтобы она не усугубляла наше положение. – Всё будет хорошо.

По-другому быть не может. Не может!

Отшвыриваю ногой доски и коробки, лежащие неподалёку, чтобы очистить зону вокруг нас от того, что может воспламениться. Наспех снимаю с себя куртку и сажусь на пол напротив Адрианы. Уткнув её лицом в свою грудь, накрываю сверху этим подобием защитного одеяла и обнимаю, чтобы создать более безопасное пространство для дыхания. Отравление дымом может настичь быстрее, чем до нас успеет добраться пламя.

Достав телефон из кармана, набираю отцу и сразу выкладываю всё как есть: «Адри в наручниках. Я с ней. И ещё, пап… Нам нужен целый арсенал огнетушителей. Пусть твои ребята поторопятся». Думаю, спасателям будет несложно понять, куда ехать. Судя по тому, что огонь перекинулся на потолочные балки, наш сарай светится издалека, как грёбаный маяк.

Беспорядочно озираюсь вокруг в надежде увидеть то, что поможет освободить её руки. Желательно, проволоку. Да даже гвозди меня выручили бы, чёрт возьми. На летних каникулах в Испании Брайан учил нас с Ником не только боевым приёмам…

Но в зоне видимости нет ничего, кроме горящих стеллажей, к которым не подступиться. Пожар распространяется слишком быстро. Слишком.

– Киллан, – зовёт меня Адри слабеющим голосом, подняв голову из-под куртки. – Пожалуйста, уходи отсюда. Прошу тебя. – В её глазах собираются слёзы, и я сцеловываю каждую, посмевшую спуститься на кожу щёк.

Хмуро смотрю в её глаза, не понимая, как она может допускать мысль о том, что я оставлю её здесь.

Никогда.

– Глупая, – улыбаюсь ей, убирая прилипшие пряди волос со лба. – Без тебя я не смогу, знаешь? Никогда не мог. И не планирую. Ты бы ушла?

Пару мгновений она просто вглядывается в мои глаза, словно ищет в их глубине правду, но я открыт перед ней. Ни разу не врал. Кроме тех случаев, когда убеждал всех, что она меня бесит.

– Скажи, что ты жалеешь о поцелуе со Скай, – просит с укором в слабеющем голосе.

– Очень жалею. Ты простишь меня?

Адриана возвращает мне улыбку, если так можно назвать слегка дрогнувшие губы. Но я прочитал прощение по глазам. Это самое главное.

Не разрывая наших взглядов, расстёгиваю замок куртки, чтобы ей легче дышалось, и поднимаю скованные руки над головой, чтобы она обняла меня. Прямо так. Через трубу.

Накидываю куртку на нас обоих, погружая в мнимый затемнённый кокон. Вдавливаю Адри в себя и прижимаюсь своими губами к её пересохшим, каждой порой ощущая ту родственную связь, что заставляет сердце биться во весь опор. Будто чем больше этот мышечный насос накачает крови, тем быстрее он сможет достучаться до своего близнеца в теле напротив. Чувствую, как обмякают её руки, окольцевавшие мою шею, но продолжаю вдыхать в неё жизнь, почти забыв о том, что мы сидим посреди огненной бури. Пот пропитывает всю одежду насквозь. Глаза слезоточат от едкого дыма. Или не только от него.

– За нами вот-вот приедут, – сиплю ей в рот из-за припекающей гари, обложившей горло. Мозги, по ощущениям, тоже расплавляются. – Нам нужно протянуть время. Ты нужна мне, слышишь?

– Я люблю тебя. Так сильно люблю… – бормочет Ри еле слышно. – Мне ужасно жаль, что я ничего не сказала раньше. Я не знала… Не думала, что…

– Ш-ш-ш, – успокаиваю её, ещё крепче стискивая в объятиях. – Всё потом. Потом…

Какое-то время мы просто молчим, прислушиваясь к звукам извне, но треск огня – наш единственный шумовой фон.

– Навсегда вмес-сте? – надломленный вопрос самой любимой хулиганки окончательно пробивает брешь в моей толстокожей броне, выпуская на свободу того пацана, который впервые отправился с родителями в дом Линденов на светский приём. Не хотел, отпирался, как мог, желая избежать той скукотищи, о которой был наслышан, а сейчас понимаю, что это и есть то, что называют судьбой.

Эта синеглазая красивая девочка – моя судьба, и я сделаю всё, что в моих силах, лишь бы она жила как можно дольше. Мы должны продержаться, даже если это будет означать конец. Я разделю его вместе с ней.

– Навсегда, – заверяю, шепча в её волосы.

Прижимаюсь щекой к её щеке и начинаю рассказ, который не успел озвучить. Выкладываю всё, что хранил в себе с нашей первой встречи. Если она и вспомнила об этом, ей неизвестна моя версия, а она вышла довольно забавной. Не знаю, слышит ли меня Адри, но я и не думаю останавливаться. Рассказываю, рассказываю… Вспоминаю наши переписки, припоминаю короткий нескладный стишок собственного сочинения, отправленный ей на День Святого Валентина. Признаюсь в том, что влюбился в неё гораздо раньше, чем она считает: в ту минуту, когда получил от неё наш рисунок. Заверяю, что не было ни единого дня, в который я не думал бы о ней. Обещаю, что сделаю самой счастливой…

Секунды перетекают в минуты, а минуты в вечность.

Тело Адрианы тяжелеет, и я прикладываю ладонь к области её сердца, чтобы ощущать его биение. Чтобы она на физическом уровне чувствовала, что я рядом. Что я готов уйти вместе с ней, если так суждено. И в тот момент, когда надежда на скорое спасение начинает понемногу блекнуть и истлевать вместе с полыхающими стенами, ключ к нему неожиданно находится сам.

Чёрт, как я мог забыть? Как?

***

ФЛЕШБЕК.

ОКОЛО 10 ЛЕТ НАЗАД…

Киллан

– Мам, мы надолго сюда? У меня игра через два часа, – напоминаю маме на всякий случай. Хотя вряд ли она забыла, если учесть, что я говорил об этом минут десять назад.

– Сынок, наберись терпения, хорошо? У папы здесь встреча с важными дядями. – Ласковое поглаживание по волосам должно было, наверное, подуспокоить, но эффект получился обратный. Она так делает всегда, если не получается сдержать обещание.

Выходит, застряли мы в этой унылой дыре надолго. Родители уже не первый раз здесь. Почему они не могли снова обойтись без меня, как и в предыдущие разы?

Чувствую себя глупо и неудобно в дурацком костюме и бабочке, которая щекочет своими углами подбородок каждый раз, когда я смотрю по сторонам. В глазах – рябь от чёрно-белых одежд на взрослых, поэтому, когда цепляюсь взглядом за яркие пятна на стене вдоль лестницы, подхожу ближе, чтобы поразглядывать их.

Странные картины. Ничего непонятно, но есть в них что-то… Чудаковатое. Это похоже на рисунки, которые мне показывал школьный психолог после очередного вызова к директору из-за драки. Не знаю, что она так проверяла и какие выводы делала, но от меня требовалось долго-долго смотреть в одну точку этой цветной абракадабры, а потом говорить, что я вижу. Если честно, ничегошеньки я не видел, но каждый раз изворачивался, выдавая то, что должно было порадовать приставучую тётку: говорил, что рассмотрел цветы, солнце, небо, деревья, животных и всё в таком духе. В общем, строил из себя Святого Киллана, от одного присутствия которого щебечут птицы, расходятся тучи и оживают мертвецы, а не ревут неудачники с разбитыми носами.

Чем дольше я залипаю на картине, висящей возле лестницы, тем больше меня начинает глючить. Изначально она показалась похожей на кучу разноцветных осколков разных форм, но теперь мне чудится грустное женское лицо. А несколько геометрических фигур, выстроенных в ряд, похожи на крупные капли слез.

– Как тебе? – вздрагиваю, услышав девчачий голос возле уха, и поворачиваюсь к его источнику.

На ступеньке повыше стоит девчонка, разглядывающая меня с преувеличенным интересом. Судя по росту, моя ровесница или около того, но выглядит повыше из-за шалаша на голове. Не знаю, каким другим словом описать то, что соорудили из её волос. На ней пышное жёлтое платье, в котором она смотрится, как пузатый золотой колокол. Наверняка предки тоже заставили вырядиться именно так. Видел ещё несколько девчонок в похожих платьях аналогичного цвета. Типа местного правила, наверное.

– Ты глухой? – снова спрашивает она, пока я затерялся в её необыкновенных глазах: цвета моря в ясный день.

Никогда не встречал у живых людей таких ярко-синих глаз. Да и у неживых, в общем-то, тоже.

– Нет, – спохватываюсь я. – А тебе?

– Что «мне»? – посмеивается, будто не поняла, что я ответил на самый первый вопрос.

Надо мной смеётся?

Почему-то захотелось щёлкнуть по её маленькому носу с веснушками, чтобы она знала, какие последствия ждут тех, кто ржёт над Килланом Кроу. Но я должен быть воспитанным, поэтому вместо этого по-важному убираю руки в карманы.

Которых на этих брюках нет.

Какой болван их шил?

Сделав вид, что так и планировал просто обтереть ладони об штанины, отвечаю на вопрос, заданный с минуту назад. Сто пудов, думает, что я тормоз.

– Тебе самой нравится?

Её блестящие губы изгибаются плавной дугой, и она, ни капли не смущаясь, наклоняется к моему уху и шепчет:

– По-моему, это отстой.

От неё пахнет чем-то фруктовым. Жвачкой? Мне ни с того ни с сего тоже захотелось попробовать именно такую.

Решив, что на сегодняшний вечер у меня найден партнёр по несчастью, соглашаюсь, неопределённо пожав плечами, хоть это и нечестно по отношению к художнику. Или художнице?

Я-то рисовать совсем не умею. Откуда мне знать, отстой это или нет? Это то же самое, как если бы какая-нибудь девчонка впервые пришла на футбол и заявила, что вратарь – это не футболист просто потому, что он всю игру стоит в воротах.

– Наверное, дочка хозяев рисовала, – предполагаю я, повертев головой по сторонам в поисках той самой дочки.

Я её ещё не видел. Краем уха слышал, как родители обсуждали семью Линденов, но мне было неинтересно, поэтому не придавал особого значения этой теме. Но, скорее всего, она должна выделиться из толпы, как и её родители. Вот что за несправедливость? Почему гости должны выглядеть заводской партией клонов, а они, как те, кто этих клонов производит?

– Ну да, – хихикает она беззвучно, – любой взрослый нарисует лучше, даже если будет делать это ногой.

Забавная она. И язык без тормозов. Не выдержав, тоже начинаю тихонько смеяться, но больше над её отсутствием манер, чем над рисунком. Я про него уже и забыл.

– Тебе здесь не нравится?

– Ну так… – мнусь я. Мы с ней не настолько близки, чтобы я мог вывалить то, что думаю на самом деле. Мало ли, как это потом может аукнуться моим предкам.

– Пойдём со мной. Я знаю здесь одно крутое место.

– А нам можно?

– А мы никому не скажем. Идём.

Посмотрев в ту сторону, где я оставил родителей, вижу, что их окружили ещё несколько «клонов», а остальные «клоны» не обращают на нас никакого внимания.

Протянутая передо мной ручонка решает за меня. Быстро принимаю её, только переворачиваю наши ладони так, чтобы моя была сверху. Словно это я ведущий в нашей паре, а не она.

***

– Как тебя зовут?

Мы так заболтались с девчонкой, лёжа под звёздным небом, что забыли познакомиться.

Она привела нас на чердак с огромным окном в потолке, через которое видно звёздное небо, и теперь мы лежим прямо на полу, подстелив несколько холстов бумаги. Как выяснилось, она – подружка дочери Линденов, поэтому так хорошо здесь ориентируется.

– Лиана, – отвечает, не отрываясь от созерцания небесных светил.

– В честь растения? – усмехаюсь я вполне по-доброму.

Она поворачивает ко мне лицо и с нескрываемым интересом принимается изучать моё, повёрнутое к ней уже минут пять. Пока она залипала на Большой и Малой Медведице, я залипал на ней.

– А ты умный.

– Я – Киллан.

– Ну, это многое объясняет.

Мы оба начинаем хохотать от наших реплик невпопад, и я просто диву даюсь от того, что мне не стрёмно выглядеть смешным. Так у меня бывает только с Домиником. Но он-то – пацан! А тут девчонка… Ей почти одиннадцать, но в отличие от моих одноклассниц, она какая-то взрослая.

– Хочешь, я нарисую тебе на память нас? – Её неожиданное предложение удивляет.

– Ты тоже умеешь рисовать?

– Да. Мы ходим в одну школу рисования с подругой.

– Нарисуй, – воодушевляюсь я, почему-то посчитав, что она будет это делать сейчас.

Тормоз же, говорю. Не выспался, наверное.

– У меня нет с собой ни красок, ни карандашей. Я это сделаю по памяти, а потом пришлю или отдам лично.

– Пришлёшь? – туплю я.

– Да, диктуй свой номер. – Её прямолинейность – просто нечто. Достав телефон из маленькой сумки в цвет платья, она открывает мессенджер и ждёт, хлопая длинными ресницами.

Ни на одном уроке математики я так быстро не вспоминал цифры. Без понятия, к чему всё это приведёт, но мне стало интересно, каково это – дружить с девчонкой.

Вдруг понравится?