Адриана

Минут через двадцать мы пересекаем границу штата Мэриленд и выезжаем на автомагистраль в сторону Аннаполиса. Судя по полям вокруг, козлина движется куда-то подальше от населённых пунктов, и это расстраивает. Машин становится всё меньше, как и шансов спрятаться за какой-нибудь из них. Хотя на Land Rover Доминика особо не спрячешься, учитывая его габариты.

Но что удручает больше всего, так это отсутствие сотовой связи. Значок «Нет сети» отобразился миль десять назад. Надеюсь, этот урод не свернёт в сторону Канады. Бензина в баке максимум на сто миль по хорошей дороге. Из обнадёживающего: доподлинно знаю, что тачка Ника оборудована GPS-модулем, поэтому, если они не найдут меня по «Локатору», сделают это другим способом.

До того, как телефон перестал ловить сеть, Доминик успел сообщить, что они с Килланом выезжают за мной. Киллан тоже едет. Едет! Несмотря на столько невыясненного между нами, тот факт, что он переживает, был равносилен глотку волшебного эликсира. После звонка Ника потерянность моментально сменилась воодушевлением, подарившим надежду на то, что всё у нас наладится. Мы непременно поговорим. Я признаюсь во всём-во всём. Объясню, почему скрывала свои воспоминания, почему боялась рассказать о шантаже, а он выслушает и поймёт. Иначе и быть не может. Киллан любит меня.

Совсем скоро серебристый седан съезжает на просёлочную дорогу, огибающую небольшой лесок. Густо растущие деревья ещё не успели обрасти листвой, но всё равно прячут то, что находится за ними. Я сбавляю скорость и останавливаюсь перед поворотом, решив дождаться, когда Ford скроется из вида, иначе моя слежка однозначно бросится в глаза. Жаль, тут нет бинокля. На всякий случай открываю крышку подлокотника, чтобы найти что-то полезное для себя. При виде складного ножа передёргиваюсь, но всё равно сую его в карман куртки. Так спокойнее. Проверяю телефон, но связи в этом районе нет. Оно и немудрено. Я даже линии электропередач здесь не наблюдаю. Что ему понадобилось в подобной глухомани?

Решив, что времени прошло достаточно, следую по тому же пути, пока не доезжаю до кромки леса. Прямо за ним простирается огромное чернеющее поле, только-только освободившееся от снега, а в миле отсюда начинается забор, за которым видны крыши нескольких построек, похожих на ферму или ранчо. Откатываю Land Rover поближе к деревьям и глушу двигатель. С минуту я ещё сижу внутри, обдумывая дальнейшие действия. По моим расчётам Доминик и Киллан должны приехать сюда максимум через полчаса.

Внутри разгорается война между инстинктом самосохранения, призывающим заблокировать двери и отсидеться внутри, и желанием заснять рожу шантажиста на случай, если он найдёт обходные пути и смоется отсюда раньше, чем приедет подкрепление.

Второе побеждает.

Я что, зря гнала в такую даль? По голове меня точно не погладят, но жажда мести, засевшая внутри, не позволяет трусливо отсиживаться в бункере. Я – не жертва!

Выбираюсь из машины, как можно тише прикрывая дверь, и устремляюсь через посадку к забору. Скорее всего, мой объект заехал на территорию, поскольку его автомобиля поблизости нет. Солнце начинает клониться к горизонту, освещая местность коралловыми переливами. Вокруг властвует такая мёртвая тишина, что малейший хруст веточек под ногами кажется особенно громким. Подойдя к забору, всматриваюсь через его узкие щели, но получается разобрать только большой одноэтажный дом с занавесками на окнах и отдельно стоящее небольшое здание, напоминающее гараж или сарай. В целом, участок выглядит ухоженным. Перед крыльцом стоят в ряд несколько кашпо с вечнозелёными шаровидными кустарниками, а вдоль тропы, петляющей по клочку земли, выстроились садовые фигуры в виде мультяшных зверушек, что отчасти удивляет. Здесь чувствуется женская рука. Или рука странного мужчины, любящего гномиков и принцесс.

Развить мысль я не успеваю, остолбенев от разъярённого рычания позади меня. Развернувшись, прижимаюсь спиной к забору. Не дышу, не шевелюсь и не произношу ни звука, пока перевожу взгляд от одной собаки к другой. Прямо передо мной стоят три скалящихся ротвейлера, готовых напасть в любой миг, судя по чуть присогнутым передним лапам.

– Ч-ш-ш, – шиплю, уповая на то, что это их отпугнёт, но псины, наоборот, принимаются злобно лаять, не оставляя ни единой возможности остаться незамеченной.

В момент, когда одна из них делает ко мне рывок, я зажмуриваюсь, инстинктивно закрывая голову руками, но раздаётся одиночный выстрел из ружья, и всё прекращается: и рычание, и лай. А я всё ещё жива.

Открыв глаза, вижу, что собаки дружно отошли к своему хозяину, вставшему в нескольких шагах от меня. Мужчина, смахивающий на лесника или охотника, угрожающе сплёвывает в сторону и нацеливает ружьё мне в голову.

– Руки подняла и топай сюда! – рявкает он.

Делаю, что говорят, только очень медленно. Вдруг Киллан и Доминик вот-вот приедут? Попутно рассматриваю внешность мужлана. Неужели он – и есть шантажист? Узнавания не происходит, как бы я ни старалась напрячь память. Да и он оценивает меня так, будто видит впервые. Встав перед ним, жду пока, по-видимому, охранник обшарит мои карманы. Разумеется, с ножом и телефоном можно попрощаться. Он с презрением швыряет смартфон на землю и, раздавив его сапогом, отпинывает в сторону.

– Пошла! Быстро! – Приставив ружьё между лопатками, он грубо толкает меня в сторону открытой калитки.

Что теперь будет? Меня… Меня убьют? Нет. Всё будет нормально. Если бы это хотели сделать, я бы уже не дышала.

Весь путь до хозпостройки, которую я издали приняла за гараж, молюсь. В голове ни одной здравой мысли от шока. Кошусь по сторонам в попытке увидеть хотя бы ничтожный шанс для побега, но местность огорожена наглухо. Я уже не говорю про то, что где-то там – возможно, в том доме – скрывается шантажист.

Скрипучая дверь домишки открывается, и мужчина зашвыривает меня за шкирку внутрь. В нос ударяет землистый запах с примесью топлива и ржавого металла. Здесь так темно, что не могу даже навскидку определить, что это за место.

– Не тормози. Шевелись! – он рычит, больно тыча стволом в спину.

Делаю пару шагов вперёд и спотыкаюсь о что-то твёрдое, еле удерживаясь на ногах. Внезапная заминка слегка приводит в чувство. Повернувшись лицом к своему вероятному палачу, предпринимаю попытку его образумить:

– Послушайте. Я просто заблудилась. Вы меня приняли за кого-то другого.

– Заткнись и иди к той трубе, – цедит он сквозь стиснутые челюсти, указывая куда-то за спину.

Так, из ружья он не стреляет, значит, не всё потеряно. Тянуть время – мой главный девиз на ближайшие минуты, пока за мной не приедут. Поэтому решаю хотя бы сейчас не нарываться и не усугублять положение.

Глаза более или менее привыкли к темноте, поэтому почти сразу нахожу ту самую трубу возле дальней стены. Судя по всему, это вентиляция, идущая из подвала на крышу. Дохожу до неё и застываю в ожидании дальнейших указаний.

– Вытяни руки вперёд по обе стороны от неё.

Выполняю странный приказ и молча жду, делая аритмичные вдохи и выдохи, пока на мои запястья не ложится холодный металл. Последующий звонкий щелчок не оставляет сомнений: меня пристегнули наручниками.

Без лишних слов мужчина уходит, захлопывая за собой дверь, и я остаюсь наедине с подавляющей темнотой. Озираюсь вокруг себя, убеждаясь в том, что это место вроде подсобки для хранения садового инвентаря. В дальнем углу стоит газонокосилка, рядом сгружены лопаты и грабли, вдоль стен расположены стеллажи с банками и ящиками, а на полу – канистры и фляги. Единственное маленькое окно затянуто паутиной, и оно настолько грязное, что свет практически не пропускает.

То, что меня не убили и не стали пытать, обнадёживает. Мне предоставили самое ценное оружие – время.

Но мнимое спокойствие развеивается пеплом по ветру, когда вскоре со скрипом открывается дверь, и загорается тусклая лампочка сверху. Щурюсь с непривычки, но, проморгавшись, едва не падаю замертво при виде вошедшего человека. Доступ воздуха в лёгкие словно отсекает чем-то острым и тяжёлым. До такой удушливой боли, что, кажется, будто от давления рёбра разламываются в щепки, травмируя своими острыми краями все внутренние органы разом.

Хочется о многом спросить и многое узнать, но вопросы теперь вряд ли уместны, ведь на каждый из них есть живой ответ прямо передо мной.

– Мама… – только и выходит просипеть, прежде чем я съезжаю на пол от рухнувшей на меня правды.