Доминик

После нападения на Адриану наступило настораживающее затишье. Морально я настраивался на то, что она впадёт в депрессию, ей снова понадобится помощь специалистов или, в лучшем случае, уединение. Но мои опасения не подтвердились. Я бы сказал наоборот: её душевный подъём несказанно удивил.

Первые несколько дней я не трогал Адри только потому, что раньше она ещё больше закрывалась, если к ней лезли с заботой. Не писал, не звонил, хотя новый телефон у неё завёлся почти сразу. Все новости узнавал от Макса или Киллана. Правда, последний в основном ворчал и отмахивался, дескать, узнай всё сам, мне она неинтересна. Тем не менее к Шилдсам в ту ночь он поехал. Так ли она ему неинтересна? Именно тогда прозвенел первый громкий звонок, заставивший задуматься о том, что побудило друга пойти на такой отчаянный и опрометчивый поступок.

Не скрою, моей первой мыслью тоже была связь с Шилдсами. Но почему сообщение пришло мне? Чтобы запутать нас всех?

В любом случае заведено уголовное дело, и, надеюсь, со связями Макса этих ублюдков найдут раньше, чем они сделают дубль, потому что угроза в записке звучала странно. В каком смысле Адриана должна остановиться? Она перешла кому-то дорогу? Сделала что-то противозаконное?

– Какие планы на вечер? – спрашивает Джесс, сидящая рядом.

Я её решил подвезти до дома после тренировки, прежде чем поехать к Кроу. Сегодня День благодарения, и, поскольку нас с Никки тоже относят к членам семьи, праздновать будем вместе. К тому же, к ним из Лос-Анджелеса приехали Глория со Стивеном и мелкой Синтией. Должно быть весело.

– Пока не знаю, я позвоню, – отвечаю с улыбкой, призванной сгладить вероятное несдерживание обещания.

Джессика – воспитанная, сексуальная, и, если отбросить внутренний тормоз, который периодами переводит меня в режим самокопания, влечение к ней стало бить ключом. Или тут другое: воздержание от секса. В общем, не хочется думать, к чему приведёт наша интрижка, но я решил в кои-то веки расслабиться и получать удовольствие. Всё равно Адри не нужна верность с моей стороны. Убедился в этом на днях, когда она поздравляла меня с началом новых отношений и радовалась от души.

Так о чём, к чёрту, речь? У неё ничего ко мне нет. Нужно жить жизнь, а не витать в иллюзорных представлениях. Вот я и живу.

Забросив Джесс домой, заезжаю в супермаркет за гостинцами и сразу еду на Дюпон сёркл. Быстро проскочив мимо консьержа, который меня знает, как облупленного, поднимаюсь в апартаменты. Входная дверь не заперта, поэтому беспрепятственно вхожу в пространство, наполненное шумом, музыкой и смехом.

– Доминико! – мне на встречу вприпрыжку скачет пятилетняя Синтия, оседлавшая трубу от пылесоса.

– О, привет, красотка! – Подхватываю её на руки, щекоча по рёбрам.

Глория, тётка и крёстная Киллана, тоже присоединяется к своей дочке, сжимая в объятиях теперь нас обоих.

– Как ты возмужал, с ума сойти! – Она отстраняется, неверящим взглядом оценивая меня с головы до ног. – Девушка есть?

– И да, и нет, – уклоняюсь от ответа, опуская на пол маленькую девчушку.

– Это как?

– Девушка думает, что она у меня есть, а я пока не решил.

– Ты в своём репертуаре, Ник, – цокает она языком. – Пойдём, мы из ЭлЭй привезли кучу мандаринов.

– У нас их тоже продают, – смеюсь я.

– Те, что вы покупаете, срывали незрелыми. Это не то.

Кто я такой, чтобы спорить. Вырос в «мандариновой» стране.

В гостиной уже кипиш. По-озорному помахав мне ладошкой, Адриана склоняется над огромным тортом, размазывая крем какой-то плоской штукой. Рядом стоит несколько банок из-под сгущённого молока и блендер, к которому уже успела подбежать Синтия, чтобы выскрести остатки лакомства. Кто-то явно в настроении, раз вернулся к кулинарным творениям. Поприветствовав всех остальных и обменявшись традиционными «как-дела-отлично-а-у-вас», по-быстрому выгружаю из пакета всё, что принёс, и направляюсь в комнату Килла, чтобы не путаться под ногами, пока Лилиан с Глорией накрывают на стол.

У него не заперто, поэтому по-панибратски вхожу без стука. Развалившись на кровати, он бездумно щёлкает кнопками пульта, переключая каналы на телевизоре напротив, но как только видит меня, откладывает его в сторону.

– Долго ты, – ухмыляется он.

– Джесс отвозил, – отвечаю, усевшись в кресло на колёсиках рядом со столом.

– Всё серьёзно?

– Ты шутишь? Мы общаемся от силы пару недель, – устало откидываюсь затылком на удобный подголовник, покачиваясь из стороны в сторону.

– Вроде нормальная девчонка, присмотрись, – сухо советует Килл, встав с кровати.

Перевожу на друга обескураженный взгляд. Когда такое было, чтобы он намекал на серьёзные отношения? Тот, кто всегда был за ни к чему не обязывающие связи и перепихи с прекрасными незнакомками? Тот, кто твердил: «На хрена сдались все эти обязательства, когда самая крепкая связь на земле – дружба?»

Присматриваюсь к выражению его лица, чтобы разглядеть признаки притворства, но Киллану никогда не было равных в сдерживании эмоций. Если его кто и допекает, то они у него выражаются не лицевыми мышцами, а сразу размахиванием кулаков.

С одной оговоркой. Когда эти эмоции не касаются Адрианы.

Чёрт, не может быть… Или может? Если да, то к чему эта наигранная ненависть? Почему с его стороны не было ни единого намёка, что для него она больше, чем вынужденная соседка по квартире? Только потому, что я первым признался в этом?

– Присмотрюсь, – бесстрастно отвечаю, подразумевая не только Джессику. – Рейчел как? Отвалилась? – захожу издалека.

– Писала на днях. Извинялась за то, что сдала меня.

– Извинил? – хмыкаю я.

– Ничего не ответил. Да, я был грубоват, но никаких побоев даже близко не было, – недовольно хмурится он, засовывая телефон в задний карман джинсов. – Отец тоже на моей стороне.

– И что теперь? Они с сенатором на ножах?

– Типа того… Я рассказал родителям всё как есть, раз уж правда вскрылась. И про то, как Шилдс хотел накачать Адриану, тоже. Когда Чак припёрся к нам с угрозами, что засадит меня за решётку, отец ответил ему взаимностью.

– Охренеть. С Конгрессом можно попрощаться? – Я и правда негодую. Знаю, как справедливый Макс мечтал наводить порядок в стране, взяв образную метлу в свои руки.

– Сенатор заявил ему слово в слово. Но мой отец не из пугливых. Сказал, что и без его протекции справится, – гордо отвечает Килл. – Ну что? Пойдём набивать животы?

Согласно кивнув, следую за ним, настраиваясь на праздник, а не вероятно беспочвенные подозрения, ведь если я найду им подтверждение, сильно разочаруюсь в друге. Это будет значить, что он сам не считает меня таковым.

***

Киллан

Киллан: «Торт – нереальный, Ри. И я должен признаться…»

Адриана: «В чём?».

Сообщение приходит спустя минут пять, а я уже весь измаялся от ожидания. Переписка украдкой, беззвучный режим… Не так-то просто играть свои роли. Приходится изворачиваться и следить, чтобы никто не нырял носом в экран телефона. То же самое касается и Адрианы, хотя в данный момент ей куда проще. Она сейчас в спальне с Синтией, которая изъявила желание порисовать, а я улучил минутку, пока все наши устроили видеоконференцию с Барселоной, чтобы поболтать с Рэйвенами.

Не свихнуться бы до того, как состоятся следующие выборы.

Чак Шилдс подвесил отца на крючок, пригрозив, что сольёт журналистам наши противозаконные приключения, на что он не стал прекословить. Так и сказал: «Сливай». Но я-то знаю, что, если к этому приплюсовать ещё и наши отношения с Адри, общественность взбунтуется. Каждому не станешь втолковывать, что мы не кровные брат и сестра. Людям только дай повод перемыть кости известным личностям, а такой славы своей семье я точно не хочу. Это окончательно убедило меня в правоте Адрианы. Сейчас не самое удачное время для нашего «выхода из сумрака». Она так вообще воспринимает в штыки, когда я забываю об осторожности то как бы случайно задев её, то улыбнувшись несмешной шутке.

Вот и сейчас мы находимся на расстоянии нескольких шагов, а я не имею права обнять её, помять ножки, пробраться выше… Нелёгкое испытание.

Киллан: «Я ел то, что ты готовила, по ночам, пока никто не видел».

Адриана: «Жаль, не застукала тебя ни разу. А сейчас зачем торт съел? Лилиан точно почует неладное».

Киллан: «Не мог удержаться. Видел, как ты смазывала коржи сгущённым молоком…»

Специально не дописал. Уверен, она сейчас вспомнит тот вечер, когда облизывала мою шею и томно шептала, какой я вкусный. Теперь точно вкусный. Я, можно сказать, пропитался сгущёнкой изнутри. Сегодня вечером позволю облизать не только шею. Возражать не стану даже с учётом открывшихся обстоятельств по поводу её девственности. Когда она призналась, я и порадоваться как следует не мог, поскольку соображал совсем туго. Пока мы ворковали друг с другом, кровоснабжение сменило курс с моей головы в сторону низа, подведя в такой момент, наверняка важный для любой девчонки.

Физический контакт с Адрианой всегда превращается в чёртову магию. Это не просто соприкасание или трение двух тел. Не из каждого трения образуются искры, а из искр – огонь, а с моей хулиганкой целый пожар полыхает.

В тот вечер желание обладать ей целиком настолько затмило во мне разумную часть, что её опыт – последнее, о чём я думал. Это всё, чем я могу оправдаться, потому что какая, к чёрту, разница, что она умеет или не умеет? Две родственные души знают, что и как делать без прохождения практики.

Стоит только запустить в голове кадры того вечера, и возбуждение не заставляет себя долго ждать. Невовремя. Чертовски хочу закончить начатое, но придётся подождать ещё минимум пару дней по банальной причине: у Адри месячные. И второе: это должно произойти без родителей в пределах одного жилища, пусть и разделённого несколькими стенами.

Адриана: «Я смазывала их кремом ИЗ сгущённого молока, но твой намёк поняла *эмодзи с высунутым языком*».

Кому рассказать, что у меня стояк на электронную мордашку, не поверит. Осматриваюсь по сторонам и, пока все увлечены историями Кассандры об их небольшом путешествии в Монако, ретируюсь в ванную.

Усевшись на край ванны, упираюсь взглядом в полупустую тумбу, и меня пробирает смех. С тех пор, как я лет в четырнадцать попрятал от Адрианы её женские штучки, она никогда ничего здесь не хранила. Так и ходила сюда со своим гигиеническим набором. Как и я. Считал, что она станет мстить, налив вместо моего шампуня собачий. Хотя её изощрённая смекалка вполне могла надоумить на более худший вариант: средство, вызывающее облысение, не исключалось.

Киллан: «Я думаю о тебе постоянно. Что за чертовщина?» – строчу ей снова.

Адриана: «Займись каким-нибудь делом, Киллан. Ты нас выдаёшь», – занудствует она. Почему-то представил, что Ри всё равно сидит с улыбкой на лице несмотря на невесёлую просьбу.

Киллан: «Ты сейчас улыбаешься? Только честно».

Прочитав сообщение, она выходит из сети, а я – из себя. Я, значит, заперся здесь, чтобы уделить ей внимание, а она меня отшивает? Ну, держись, гадина. Закусаю до смерти!

Вибрация в руке вынуждает отвлечься от неправедных фантазий. Свайпаю по экрану и вижу селфи, от которого начинаю смеяться, как ненормальный. Адриана улыбается, высунув язык. На фото она лежит плашмя на кровати, вытянув обе руки с телефоном вверх. Время позволяет вдоволь изучить черты её лица без отвлекающих факторов. Вживую у нас не получается просто смотреть друг на друга, не моргая. В ход сразу идут руки и языки, глаза закрываются, и запускается внутренний проигрыватель эротики. В такие мгновения нам не до детального изучения внешности.

А сейчас увеличиваю двумя пальцами изображение, как влюблённый дурачок. Начинаю своё исследование с курносого носика с тремя веснушками и крохотным камушком во впадинке. Самый неброский её прокол. Самый первый. Я отслеживал, да.

Плавно перехожу к другим зонам. Чуть дольше останавливаюсь на улыбчивых глазах редкого синего цвета, пушистых, почти чёрных ресницах, розовых губах с чётко очерченным контуром… Машинально провожу по ним, вспоминая их вкус. Летний. Поцелуи с Адрианой ассоциируются со знойным летом, тропическими фруктами и жарой. Потому что рядом с ней охренеть как жарко.

Фоткаю коврик под ногами, потому что снимать себя не люблю, и отправляю самое антиромантичное фото в мире с небольшой припиской.

К: «Я влюбился».

Пишу, пока не передумал. Она должна знать. Жду ответ, применяя к экрану чёртов гипноз, будто я на уровне телепатии сумею докричаться до Адрианы в соседней комнате.

И она слышит. Статус «прочитано» появляется одновременно с перекрытием просвета в моей гортани. О том, что я не дышал, понимаю, когда слабый стук в дверь снова открывает этот невидимый клапан, вставший поперёк горла.

Отмыкаю дверь и резко распахиваю её, ожидая увидеть Доминика, Глорию или Стивена, так как родители в эту сторону квартиры захаживают крайне редко. Но моё чутьё ошибается.

Нахмуренная Адриана толкает меня рукой в грудь, вынуждая отступить на шаг, и, быстро прикрыв за собой дверь, задаёт неожиданный вопрос:

– Скажи мне, – ладошка с ярко-розовыми ноготками снова ложится поверх моих грудных мышц, и взгляд устремляется туда же, – здесь только я?

Теперь хмурюсь я. Она сомневается в том, что я написал? Действую быстро, пока нас не поймали с поличным. Обхватив её лицо обеими руками, обрушиваюсь на уже реальные губы. Без участия языка, без намёка на секс. Просто прилипаю к ней, пытаясь сказать больше, чем это способен сделать голос.

– Только ты, Адри, – выговариваю безапелляционным тоном. – И больше, чем здесь. Ты везде. – Захватываю её ладонь в свою, крепко сжимая. – А теперь иди.

Синий взгляд из-под ресниц наполняется доверием, от которого щемит сердце. Никогда бы не подумал, что пригоден к чувствам, над которыми зачастую насмехался. Мне казалось, что вся эта сопливая романтика, общение глазами, признания – пафосная картинка из кинематографа, нацеленного на женскую аудиторию. И я сейчас не про детскую влюблённость, а про то состояние, когда дорожишь человеком больше, чем собой. Больше, чем собственными принципами.

Особенно убеждаюсь в этом, когда за ней тихо закрывается дверь, а я остаюсь один в небольшом помещении, в котором продолжает витать её запах.

Как же долго я тебя ищу, Адриана… Но я найду, обещаю.