Адриана

В комнате горят только два спота в брутальном чёрном корпусе над изголовьем новой кровати, что многократно преумножает эротичность атмосферы. Крадусь к Киллану, сидящему на краю постели и что-то увлечённо печатающему в телефоне, но он сразу откладывает его в сторону, как только я врезаюсь пальцами своих ног в его. На нас минимум одежды, и этот факт плавит мой рассудок окончательно, превращая его в несоображающую субстанцию.

– Ты долго, – бормочет он, обольстительно улыбаясь.

– Расскажи, что произошло, пока меня не было.

– Ш-ш-ш, – вставляет он, – потом.

Кроу решительно укладывает ладони на заднюю поверхность моих бёдер и толкает на себя, утыкаясь лицом в область под пупком. Бесшумно охаю от такой напористости, а Киллану безразличны какие-либо неудобства. Он шустро проскальзывает сзади под футболку, одновременно покрывая поцелуями низ живота через ткань. Я держусь за его плечи, но ноги слабеют с каждым последующим касанием, искореняющим глупые предрассудки. Врождённая готовность всецело доверяться Киллану стирает сомнения и страхи, даже самые потаённые. Стоит ли упоминать, что он был единственным, к кому никогда не возникало физического отторжения, несмотря ни на многочисленные скандалы, ни на гадкие слова, произнесённые в порыве злости.

Он не сделает плохо, я знаю. И, будто прочитав эти мысли, Килл замедляется, задерживая губы подолгу на одном месте. Мне не нужно, чтобы он был со мной бережным, как сейчас. Его темпераментность и необузданность всегда влекли меня, как пламя влечёт любопытного мотылька. Пламя… В его огне я как раз с удовольствием горела бы вечно. Но Кроу по какой-то причине держит себя в руках.

Желая поскорее перейти к следующей стадии, наваливаюсь на него, и мы под общий беззвучный хохот падаем на кровать. Сцепив пальцы на талии, Киллан с подозрением смотрит на мои действия, когда я сажусь сверху, непроизвольно поелозив вдоль каменной длины, чтобы устроиться поудобнее. О Боги… Нас разделяет несколько слоёв одежды, если трусы и шорты можно назвать таким громким словом, но это лишь сильнее подстёгивает мою фантазию, усиливает предвкушение и будоражит. И это без прямого контакта. А что будет дальше?

– Адри… – Киллан, на лице которого написано вожделение с примесью удивления, запускает ладони под футболку, скользящим движением поднимаясь всё выше и выше, пока не достигает груди. – Чёрт, я хочу смотреть, – не выдерживает он и привстаёт, тотчас снимая с меня помеху, которая улетает куда-то в сторону.

На моих губах оседает судорожный вздох. Мокрые волосы холодят спину, когда Кроу отбрасывает их за плечи и порывисто присасывается к груди. Он прикрывает глаза от блаженства, и я тоже срываюсь в пропасть кайфа вслед за ним. Покусывания и облизывания сменяют друг друга. В какой-то момент подключаются его пальцы, массирующие ягодицы, но Киллан внезапно отрывается и, обводя большими пальцами ареолы сосков, спрашивает:

– Тебе было больно? – Он с интересом изучает штанги, украшающие мой далеко не шикарный бюст.

– Не очень, – отвечаю честно. – Высокий болевой порог, помнишь? – улыбаюсь я, видя его растрёпанность. Он сейчас такой милый. В жизни бы не подумала, что Кроу может быть настолько чувственным. Любопытно, как он проявлял себя рядом с другими?

Тихий смешок делает его ещё более милым.

– Помню. – Скорее всего в его мыслишках сейчас гуляет воспоминание об укусе.

– К тому же, это не все проколы, что ты видел, – уточняю я. – Эти – точно не самые болезненные.

О, этот прищур! Превращение милого Киллана в хищного происходит в мгновение ока. Взгляд с серой дымкой уже плывёт вниз, отыскивая места, в которых может ещё скрываться пирсинг. Вариантов не так много. Всего один с учётом единственного предмета одежды. Как раз на нём и задерживаются суженные хитрющие глазёнки.

– Хочешь сказать, что здесь… – он умолкает, не находя слов, и на переднюю поверхность трусиков ложится ладонь, жар от которой прошибает до эпицентра моего желания. Невольно подаюсь навстречу, безмолвно подтверждая его догадки. – Ри, ты сумасшедшая, – сипло комментирует он, продолжая импульсами надавливать на интимное местечко через кружево.

– Как и ты, – отвечаю я, целиком отдаваясь новым ощущениям. Заживление пирсинга прошло легко и довольно быстро, и это означает, что мы можем зайти далеко. Очень далеко. До невозможности хочу стать для этого парня самой близкой. Для меня и так нет никого ближе него.

Стоит ли объясниться с ним заранее и предупредить, что секс – непознанная мной территория? Не удивлюсь, если Кроу считает меня опытной в этом вопросе. Вдруг я его разочарую?

Киллан стопроцентно чувствует, насколько влажной я стала. Эрекция подо мной становится ещё больше, если это вообще возможно.

– А тебе не больно? – подтруниваю я, дублируя его же вопрос, пока ёрзаю, сидя верхом на внушительном бугре.

На этом он вихрем переворачивает нас обоих, нависая надо мной оберегающим куполом. Кроу не даёт времени даже пикнуть от внезапности своего приёмчика. Сблизив наши лица, он укладывает одну ладонь на мою щеку и властно описывает ей контур лица, вскользь задевая губы.

– Больно, Адри. Чертовски, больно, – соблазнительно шепчет, пока опускается ниже. – До такой степени, что готов кончить, просто глядя на тебя такую.

– Какую? – смелость в голосе звучит вызывающе.

– Правдивую… – Мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза, и ни один из нас не прерывает зрительный диалог, когда Киллан отодвигает мои промокшие насквозь трусики и начинает водить пальцами по половым губам, уже раскрытым благодаря нашему положению. – Не скрывающую своих желаний.

Несдержанный стон – всё, чем я способна ответить. Прикрываю рот ладонью, прикусывая тонкую кожу, чтобы подавить громкость звука, но выходит с трудом.

Чуть приподнявшись на одном локте, Киллан переводит взгляд с поволокой вниз, приступая к новому знакомству. Его большой палец очерчивает клитор, оставляя после себя пылающие следы. В потёмках эти действия кажутся такими эротичными и, вместе с тем, бесстыдными, что подстрекают меня тоже стать активной соучастницей всех непристойностей.

Пользуясь нашей позицией, в нетерпении приспускаю его шорты, чтобы разом удовлетворить своё любопытство. Освобождённый ствол выпрыгивает, покачиваясь от собственной тяжести, и мы оба шумно вдыхаем кислород, которого, кажется, осталось ничтожно мало в плотном и раскалённом микроклимате вокруг нас.

Реальность не сравнится с воображением. Тогда на расстоянии нескольких шагов его член казался большим и вселял неописуемый ужас. Я не представляла, как он может уместиться в женском теле, и почему девки, которые вились возле Киллана, всё ещё живы и даже могут ходить. Но полюбуйтесь на меня теперь: я сама нетерпеливо захватываю его в кулак, чтобы пройтись им сверху до низу, потом снизу вверх, и воочию ощутить бархатистость, разбавленную выпуклыми венками.

– Теперь не так больно? – подшучиваю, наблюдая за переменами в выражении лица Кроу.

– Сожми сильнее, – распоряжается он, продолжая странствие своих пальцев вдоль налитых складок.

Беспрекословно делаю это, упиваясь тем, как хмурятся его брови, будто мои манипуляции и вправду причиняют боль. Сладостно-мучительную. Ту, что оставляет незабываемое послевкусие. Не хочу упустить ни одной его эмоции, но бороться с собственными оказывается куда сложнее. Фокусы Киллана со стимуляцией подводят к грани. Он то ласково прокатывает пальцами, обводя малейшие изгибы, то проникает в меня на самую малость, словно исследуя без спешки. С каждым нарастанием его движений я интуитивно стискиваю член сильнее, размазывая по нему капельки проступающей жидкости.

– Я не могу больше. Это… это слишком, – мольба неосознанно покидает мои уста раньше, чем я успеваю о ней подумать. Зачем я это сказала? Вдруг он остановится, побоясь ранить?

Но дальше Киллан делает то, что убивает просто наповал: резко вынимает пальцы и отправляет их в свой рот, обхватывая губами. В его взгляде плещется такое дикое желание, такое неукротимое возбуждение, что меня начинает колотить.

– Ты даже вкуснее, чем я предполагал, – хрипло поясняет он.

– А что ты предполагал?

Вместо ответа он улыбается и одичало накрывает мой рот, объединяя наши вкусы. Это что-то нереально интимное. То, что лишь между нами двумя. Руки Киллана повсюду. Мнут, гладят, щипают, затем заласкивают эти места. Каждая отметина ощущается, как слабый ожог, но мне так запредельно хорошо, что я готова обнажить перед ним всю себя без остатка.

– Думал, что ты охренеть какая сладкая, раз к тебе липло столько… парней. – Смех вырывается из моего горла. Ну дураку же ясно, что он хотел сказать что-то гнусное, но не стал портить момент нецензурными словечками.

– У меня никого не было, Киллан, – уверенно шепчу напротив его губ. – И я не такая опытная, как ты думаешь.

– Серьёзно? – в его голосе сквозит надежда наряду с удивлением, и я только убеждаюсь в правильности своего решения сообщить об этом сейчас.

– Проверь, – подначиваю его, продолжая гладить член.

Его головка периодически задевает моё влажное лоно, которое давно готово впустить его. Сию секунду. С так и не снятым нижним бельём. Наспех. Мне всё равно, что в квартире мы не одни. Всей душой желаю, чтобы именно Киллан стал моим первым мужчиной.

– Ты – зараза. Знаешь об этом? – произносит он довольным тоном, перехватив пенис из моей руки. – Не представляешь, сколько раз я в мыслях убивал твоих ушлёпков разными способами, а, оказывается, зря грешил, – смеётся он, но тут же принимает вдумчивый вид, будто вспомнив, чем мы сейчас занимаемся.

– Ревновал меня? – спрашиваю на тяжёлом выдохе, пока Киллан легко скользит вдоль складок, раздвигая их для себя, но то и дело замирая возле самого входа. Дразняще, горячо, выверенными массирующими движениями. Так, словно он чувствует, в какой точно момент нужно замедлиться, в какой ускориться, а в какой надавить чуть сильнее. Жестоко… Очень жестоко так со мной поступать.

– Очень, – признаётся Кроу, громко сглотнув. Морщинки между бровей углубляются, указывая на сильное напряжение. Приоткрытые губы ловят воздух, и я понимаю, что ему тоже безумно трудно подавлять свои инстинкты.

Наши неприличные разговорчики не особо помогают продлить безумство, до которого мы дорвались. Вся моя сдержанность рассыпается в пепел. Дерзко высовываю язык и облизываю его губы от одного уголка к другому. Пальцами вцепляюсь в плечи и начинаю слегка вращать бёдрами, усиливая трение члена об промежность.

Внутри всё изнывает от чувства пустоты, а снаружи – от мощнейшего притока крови. С каждым скольжением упругого мужского органа моя плоть набухает ещё интенсивнее. От обилия смазки он двигается в сопровождении таких распаляющих звуков, что я вот-вот отойду в мир иной, потеряв связь с реальностью. Предоргазменная волна уже подступает, и как бы я ни пыталась её сдержать или отсрочить, чувствую, что уже близко.

– Дьявол… Адри, – хрипит он, когда я утопаю под лавиной экстаза, так и не дождавшись проникновения. Низ живота дёргается от сладостных сокращений, клитор бесконтрольно пульсирует, рассылая искристые молнии по всему телу.

– Чёрт, чёрт, – повторяет он, когда из члена выстреливает горячая струя спермы, орошая половые губы. Опускаю ладонь вниз, чтобы потрогать. Узнать, каково на ощупь его семя.

Распахиваю глаза, чтобы видеть взгляд Кроу. Голодный и мятежный.

Чуть приоткрыв губы, он наблюдает, как я распределяю пальчиками беловатую жидкость по нежной коже. С самого краешка. Чуть-чуть. Мне лишь хочется познакомить своё тело с новым ощущением. Позволить им сродниться.

Эти действия не кажутся Киллану странными. Он понимает и принимает моё аномальное отношение к тактильности.

Так порочно и преступно. Так неправильно и правильно одновременно. Сокровенное. Только наше и ничьё больше.

– Ри… – уже второй раз он называет меня новым именем, разливающимся во мне дурманящей негой. Всего две буквы, а его голосом они звучат по-особенному: с любовью.

Предварительно поцеловав каждый сосок, Киллан ложится головой на мою грудь. Он не в силах отдышаться, хотя, готова поспорить, не на такой скоротечный секс он рассчитывал. Наша разогревающая прелюдия оказалась чересчур легковоспламеняемой.

– Ты так и не проверил, – забавляюсь я, пока перебираю его волосы, глядя в потолок. – А мне снова пора в ванную, да и родители могут переполошиться.

– Я никуда не спешу, Адри, – отзывается Килл предельно серьёзным тоном. – Твой первый раз будет особенным и без родителей в нескольких футах от нас.

– Вот ты зануда.

– Какой есть, – с играющей на губах улыбкой он встаёт на ноги во всём своём мужественном обличье, и я в очередной раз смущаюсь.

Оказывается, прелюдию многие недооценивают. Она на самом деле очень раскрепощает, ибо сейчас мне снова неловко. Я встаю следом, прикрываясь ладонью, как фиговым листом Евы после грехопадения, что вызывает добрый смех у Кроу.

– Стой, не шевелись. Я сейчас.

Киллан отходит к столу и, открыв нижний ящик, выуживает оттуда пачку влажных салфеток. Такая предусмотрительность меня настораживает.

– Их оставили здесь рабочие. Мне самому они без надобности. Были… – Спасибо, что уточнил.

Открыв клапан, Кроу вытягивает одну салфетку и начинает заботливо обтирать меня между ног, не дав возможности сделать это самой. На какое-то время даже столбенею, заливаясь смущённой краской, но быстро справляюсь с неуместным волнением, вовремя вспомнив о вещах, которые мы только что вытворяли.

– Я пойду на разведку, – оповещает Киллан, поправляя шорты и футболку. – Пока одевайся. Я дам знак, когда можно выходить.

Ещё один затяжной поцелуй, и он пятится к двери с нахальной улыбочкой. Той, что обычно одаривал меня в моменты издёвок. Только сейчас в ней нет никакого негативного значения. Возможно, и раньше не было?

Когда Килл уходит за дверь, шустро поправляю трусики, пострадавшие от нашего петтинга, надеваю футболку и на цыпочках бегу к столу, чтобы убрать салфетки в выдвинутый ящик. Кроу почему-то задерживается, поэтому, пользуясь случаем, внимательно изучаю содержимое его нового стеллажа. Кубки снова расставлены в хронологическом порядке, и во мне поднимается волна гордости за него. Из Кроу вышел действительно потрясающий спортсмен.

Чувство вины отзывается острым уколом в подреберье. Как теперь быть с реваншем, раз родители всё узнали? А ещё, разбитый мотоцикл и деньги. Точнее, их отсутствие, ведь Киллан отдал за меня огромную сумму, а я и не поинтересовалась, остались ли у него какие-то накопления. Сомневаюсь, что Макс снова предложит помощь сыну, зная, на какие цели они уйдут.

Только отшагиваю в сторону выхода, как мой взгляд вылавливает сложенный пополам лист, выглядывающий из рамки с дипломом. То, что вмиг побуждает мою руку вытянуться в ту сторону, предпочитаю называть любознательностью, а не любопытством. Теперь у нас нет никаких секретов, ведь так? Мне тоже есть в чём признаться, но не сейчас. Подобную информацию не преподносят на десерт после секса.

Разворачиваю листок и замираю. Сердце принимается барабанить в тесной клетке из рёбер, словно чует какое-то нехорошее для меня значение этой находки. Передо мной рисунок, но не совсем настоящий. Уж я-то знаю, как ощущаются под пальцами засохшие краски. Это распечатка, видимо, с фотографии рисунка. Очень странного и нелепого, кстати. Будто нарисованного незрелой рукой или непрофессионалом. Аляпистая абстракция, чем-то смахивающая на витражи из Базилики.

Но беспокойство вызывает даже не само «произведение искусства», а подпись в правом нижнем углу: «Киллану от Лианы». Слов больше нет, зато есть небольшое сердечко в конце.

На моей памяти Киллан не встречался ни с одной девушкой на постоянной основе. Тогда кто такая Лиана? Нескончаемые вопросы, начиная от «Почему ему дорог рисунок?» и заканчивая «Ему дорога она?», устраивают целый переполох в голове, но я заталкиваю их внутрь себя и быстро убираю листок обратно.

У Кроу бурная жизнь помимо универа. Может, она из тренерского состава или какая-нибудь болельщица, с которой у него был неудачный роман, и он не смог с этим смириться? Но даже если так, то как-то бредово дарить бессмысленную мазню бойфренду. И ещё бредовее её потом хранить в своей святыне из наград.

Помнится, все подарки, что дарили Киллану девчонки, оказывались или у отца в кабинете, или у Доминика, или в комиссионных магазинах. Слышала как-то отговорки в духе «Неохота вспоминать ХХХ, каждый раз глядя на эту безделушку». Вместо «ХХХ» можно было подставить любое имя из дюжины, что я насчитала в период с пятнадцати до восемнадцати. Потом поумнела и взрастила в себе женскую гордость, чтобы не думать ещё и об этом.

Но неказистый рисунок, припрятанный от посторонних глаз – нечто иное.

В спальне произведён ремонт, установлена новая мебель, выброшен весь хлам, но именно он был бережно сохранён.

Настроение испортилось, потому что кто бы ни была эта девушка, она явно поселилась не только в его голове, но и гораздо, гораздо глубже. В душе́.