Адриана

– Почему сообщение прислали именно тебе, Доминик? – шёпот Макса где-то неподалёку кажется неестественно громким.

– Кто бы знал. – Ох, Ник, замолчи, пожалуйста. Дайте поспать, а?

Голова ощущается огромным пустотелым шаром, по которому, точно в центрифуге, вертятся произносимые ими слова, ударяя изнутри по вискам. Пробую открыть глаза или, как минимум, рот, чтобы убавить громкость разговора, но ничего не получается. Меня что, парализовало? Команды мозга не доходят до конечностей, потому что я их не чувствую.

Какого чёрта происходит? Запускаю мыслительные процессы, чтобы по крупицам воссоздать последние фрагменты своей жизни. То, что я узнаю голоса Макса и Доминика – хороший знак. Значит, я не совсем овощ.

Сначала они говорят обо мне и каком-то заброшенном заводе, потом Максу кто-то звонит, и я слышу обрывки фраз о машинах и записях с камер.

Машины… Точно!

Боже, я помню. Помню! Меня схватили в самом центре города по пути домой, а потом… Провал.

Жуткое ощущение холода подкрадывается к кончикам волос, когда я напрягаю память, чтобы вспомнить главное: что они успели сделать? Проблески образов, вспыхивающих один за другим в памяти, проходятся по сердцу острым лезвием, возрождая первобытный страх, который жил во мне всегда, притаившись только на некоторое время.

Двое мужчин в чёрных балаклавах. Один из них стаскивает меня за щиколотки на землю. Я хочу брыкаться, но всё напрасно: обмякшие ноги не слушаются. Затем пока первый начинает срывать мою одежду, второй общупывает тело.

Беспомощность и обречённость повисли надо мной беспросветной темнотой. Достойная кончина: быть выброшенной и изнасилованной тряпичной куклой, которая не в состоянии пошевелить языком, чтобы закричать.

Лиц этих мужчин не удаётся не разобрать, как бы я ни вращала глазами. Похоже, мешают проступившие слёзы. Предполагаю их наличие только по плёнке, заслоняющей от лицезрения надругательства по ту сторону. Может, оно и к лучшему? Не видеть того, что будет происходить, стоит воспринимать как поблажку свыше.

«Нам сказано только раздеть и оставить здесь», – зычным голосом предупреждает тот, что стягивает джинсы, грубо пиная сначала по одной стопе, потом по другой так, что ноги разъезжаются в стороны. Желание прикрыться становится сильнее желания спастись от этих тварей.

«Она всё равно ничего не чувствует, почему бы не поиграться?» – с гадким смехом отвечает второй. «Охуеть! Зацени!»

Они оба замолкают, по-видимому, разглядывая мой пирсинг. Не могу понять, где конкретно. Ничего не чувствую. Даже повернуть голову не выходит. У меня получается слабо двигать глазами, улавливая изображение лишь частично. Так странно… Я вижу и слышу, и на этом всё. Что мне вкололи? Кто эти ублюдки?

«Так, всё! Приказано не трогать – значит, не трогать! Сваливаем!»

И наступает гробовая тишина. Я остаюсь одна под ночным небом, на котором не видно ни звёзд, ни луны из-за собравшихся облаков. Или туч? Ночью сложно оценить степень их серости… Господи, я, должно быть, брежу. Мне нужно каким-то образом спастись, а я рассуждаю о цвете облаков.

С трудом опустив взгляд вниз, вижу свою обнажённую грудь. Судя по всему, я лежу прямо на сырой земле, но, к счастью, не чувствую этого кожей. Может, уже наступило обморожение?

Осознание, что меня оставили умирать от холода, накатывает внезапно. Я плохо соображаю, но иных целей у всего этого нет. Сколько бы ни действовал этот обездвиживающий препарат, нескольких часов вполне хватит, чтобы я скончалась от переохлаждения.

Вся обращаюсь в слух, услышав шорох шин по гравию, а когда раздаются хлопки несколькими дверями, и надо мной склоняется напуганная Лилиан, не сразу верю в это. Как это возможно?

– Отошли оба! – кричит она куда-то в сторону. – Господи, Адри… – это уже адресовано мне.

Лили чем-то накрывает сверху, а я не отвожу от неё взгляда. Она пришла ко мне, чтобы спасти. Я не одна, не одна… Затем мне мерещится, что я парю над землёй, и вижу уже лицо Макса. Он куда-то несёт меня. Их сын тоже с ними?

– Макс, тут записка, – отдалённый голос Доминика отвечает на этот вопрос, но вместо ожидаемой радости во мне оживает непередаваемое разочарование. Он здесь, а Киллан – нет. У него нашлись дела поважнее.

Хорошо, что от меня сейчас не требуют никаких слов или объяснений. Увидев перед собой кожаную обивку заднего сиденья, понимаю, что я сейчас в машине Макса.

Ласковые руки Лилиан обнимают, растирая плечи. Лежу головой на её бёдрах, и позволяю делать с собой всё, что угодно. Если бы я сейчас что-то чувствовала, безусловно, эти материнские касания были бы очень приятны. Закрываю глаза, молясь только о том, чтобы подобного со мной больше не повторилось. А завтра… Надеюсь, завтра я оклемаюсь и смогу обдумать произошедшее, чтобы всё сопоставить и понять наверняка, кому было нужно моё похищение.

***

Киллан

В клинику возвращаюсь ближе к утру на машине Доминика. Проторчав в больничном коридоре без дела, я не придумал ничего лучше, чем взять его Land Rover и погнать к грёбаным Шилдсам, чтобы вытрясти из них правду. Убеждённость в том, что заказ поступил от Майлза или Рейчел, взялась не из воздуха.

Во-первых, если бы это были преступники, то они потребовали бы выкуп, а здесь была цель иная: унизить и запугать. Во-вторых, информация от Брайана: тачки, которые засветились на кадрах с нападением на Адри. Два одинаковых Maybach без номеров. Именно на таком авто возят жирную задницу сенатора Чака Шилдса. И ещё меня цепанули слова в записке рядом с ней: «Грязной шлюхе здесь самое место. Если не остановишься, в следующий раз отправишься к своей матери». Не знаю, какова цель этой угрозы, и знать не хочу. Единственная потребность – просто уничтожить виновника.

Из нашего окружения только у них был интерес во всём этом. Вопреки тому, что Майлз таскался по универу в нашей компании, сделав вид, что разбитый нос позабыт, я был уверен, что он ждёт нужного часа. Такой типок, как он, выберет нападение исподтишка и не своими руками. С виду качок, а на деле – чмошник.

Но и его сестричку со счетов списывать нельзя. Сначала вечеринка у Дрейка, затем гонка, погром в комнате, сцена с полицией в кафе, моя спешка домой… Она была непосредственным свидетелем наших «игр» с Адрианой, и наверняка оказалась умнее, чем я ожидал, раз просекла их смысл, опередив в этом меня, придурка.

Мне не очень повезло. Майлз не брал трубку, поэтому досталось одной Рейчел. Признаю, я перестарался, в какой-то момент неслабо встряхнув её за плечи, за что получил по щам. То, что я был на взводе, не оправдание для такого поведения, да и не добился ничего. Только выплеснул на неё всё накопленное дерьмо, пригрозив, что, если с Адрианой что-то случится, она будет первой подозреваемой.

А сейчас я торчу в тачке с чувством выполненного долга, делая глубокие вдохи и выдохи. По идее, они должны перевоплотить меня в более вменяемую личность, если верить телику.

Там, в Брентвуде, мне пришлось стоять в стороне, преградив путь Доминику, который рвался посмотреть на Адриану. Чёрта с два он увидел бы её раздетую! Хотя признаю, у самого проскочила шальная мысль отобрать Адри из рук отца. Вовремя очухался, вспомнив, где и с кем я нахожусь.

К слову, когда папа узнает, у кого я был, устроит мне знатный разнос. Но я не собирался ждать рассвета, чтобы делать всё «по протоколу». Пусть занимается своим протоколом, а у меня подгорало от потребности действий и жажды мести!

И да, мне и впрямь по барабану, что я, возможно, сделал хуже.

В то утро, когда я устраивал психологический штурм Доминику, неожиданно открыл глаза самому себе. Давил на него, выпытывая чёткие ответы, и, пока он над ними думал, про себя отвечал на каждый-каждый вопрос. Быстро отвечал, чётко, без малейшей запинки. В меня будто острая стрела влетела, поразив тот пресловутый орган, что отвечает за жизнедеятельность организма. Это знание было одновременно обезоруживающим и вселяющим силы. Многие годы я занимался тем, что выискивал в Адриане минусы. Мне казалось, что, как только я найду свидетельства её лживости и алчности, снова стану прежним Килланом, которого интересует только он сам, а не девчонка, нарушившая своё слово.

Я словно рыл землю, чтобы добраться до непролазного глинистого слоя, а в итоге натыкался на чёртовы полезные ископаемые.

Смеюсь над собственными мыслями, осознавая, что ни черта бы не поменялось, даже если бы я увяз в глине. Как там я вещал у Доминика? «Полюби её недостатки, и все вопросы отпадут». Отпали, не то слово. Только у меня, а не у него.

Прикрываю глаза, и тут же в голове проигрывается воспоминание, когда я вёз Адриану с той вечеринки. Она говорила примерно то же самое, но тогда я переиначил эти слова по-своему, не углубляясь в первопричины. А ведь всё так просто. Так просто, чёрт возьми.

«Ты плохой, но именно это я в тебе люблю».

Люблю.

Пробую слово на вкус, проговорив вполголоса в тишине салона. Непривычно. Фыркаю под нос, представляя, как выгляжу со стороны. Идиот. Какой я идиот!

Воссоздаю в памяти тот вечер, когда позволил себе укусить Адриану, и понимаю, что ошибся, увидев в её глазах отторжение и отвращение. В них был испуг. Но испугалась она не меня, как я тогда подумал, а собственной реакции.

Ей понравилось. Она этого хотела.

И мы с Адри оба знаем, что произойдёт, как только я войду к ней. Обратного пути не будет.