Адриана

Лафайет-сквер оказался не таким оживлённым, как я предполагала. Подсчитывая в уме потенциальную прибыль, я как-то позабыла учесть время года. Трудно придумать более непредсказуемый и противный месяц в году, чем ноябрь. Вот и сегодня небо затянуло хмурыми тучами, и дует промозглый ветер. Вашингтонцев, любящих подышать свежим воздухом, здесь крайне мало. Ситуацию спасают только туристы, не теряющие надежду встретить самого президента или хотя бы пофоткаться на фоне Белого дома. В общем, настроение у меня ни к чёрту. Денег в коробе, болтающемся на шее, примерно столько же.

Спасибо, что хотя бы нехолодно. Сложно замёрзнуть в массивном плюшевом костюме Минни Маус. Наша команда, состоящая из десяти человек – персонажи диснеевских мультфильмов. Дейзи, которая поменялась вытянутым жребием с кем-то из однокурсников, вырядилась в Микки Мауса, урвав его в последний момент, а Рейчел (кто бы мог подумать) – Белоснежка.

Поскольку денежных мешков не наблюдается, плюхаюсь на ближайшую скамейку, чтобы перекусить шоколадкой, которой угостил Томас. Он тоже ошивается где-то неподалёку в костюме Тигры, полосатого дружка знаменитого медведя. Бедолага ещё не догадывается, что дни наших псевдоотношений почти сочтены, но пока пользуюсь их преимуществами.

Прикрываю глаза, наслаждаясь минуткой спокойствия, но тишина и ничегонеделанье – прямой путь к пробуждению принудительно усыплённых мыслей. О Киллане, конечно же.

Я в край запуталась как в себе, так и в нём. Может, он всегда и был дикарём, просто в тот вечер эта ипостась впервые показалась на свет? Как расценивать его поведение? В нём был сексуальный подтекст или нет?

То, что Киллан хочет меня, кажется чем-то за гранью фантастики. Совсем недавно из его рта летели фразы о том, как я ему противна. Они были произнесены до того правдиво, что у меня и мысли не было усомниться в них. Разве его глаза могли так искренне врать? Разве могли настолько реалистично выражать отвращение и презрение?

Если это жестокая игра, то какова её цель? Почему мне неизвестны её правила и причины?

Два дня напролёт я только и занималась тем, что искала объяснения взаимному притяжению, которое вибрировало между нами в последнюю встречу. Пока Кроу придавливал меня всем телом к столу, я ужасалась собственной реакции. Эффект неожиданности, испуг, непредсказуемость, неизвестность его дальнейших действий не на шутку вскружили голову. Ноги не слушались, а язык отнялся и потерял способность к воспроизведению звуков.

Физическая близость с этим парнем вновь переросла в осязаемый мощный заряд, который обволакивал нас обоих тягучим жаром, отделяющим от действительности.

Сколько длилась его искусительная пытка? Минуту? Две? Три?

Время прекратило ход, словно подарив возможность насладиться им. Но самым пугающим было то, что Киллан впервые открыто проявил свои сдерживаемые намерения. А чувствовалось всё именно так: будто он долгое время сдерживался. Очень долгое.

Кроу был груб и нежен одновременно. Холодность в мгновение ока сменялась горячностью, и наоборот. Эти сиюсекундные перевоплощения заводили ещё сильнее. До такой степени, что я и сопротивляться не могла. Да что там! Я и притворяться не могла…

– И чего ты расселась? – «Белоснежка»-Рейчел будет не Рейчел, если не подденет меня.

– У тебя забыла спросить разрешения, – нарочно отвечаю с набитым ртом, чтобы показать своё отношение к ней.

– Линден, у нас командная работа, и правила для всех едины. Собираешься выехать за счёт остальных? – Кое-как держусь, чтобы не засмеяться, глядя на Шилдс. Её лицо просматривается через сетчатое окошко в груди Белоснежки. Голову Минни я временно откинула назад, как капюшон, поэтому беседа с декольте сказочного персонажа, должно быть, выглядит со стороны комично.

– Что смешного? – Рейчел продолжает вести односторонний диалог, не добившись от меня оправданий.

– Рейчел, оглянись вокруг. Ты видишь людей? Я – нет. Как только в моей зоне появится благодетель, я сразу приступлю к попрошайничеству. Ты бы сама лучше занялась делом, чем караулила меня.

Шилдс недовольно цокает языком и, наконец, уходит в сторону статуи президента Джексона.

Доев десерт, с печальным вздохом возвращаю ушастую голову на место и, надев обратно пухлые перчатки, отправляюсь к своей аллее с зелёными насаждениями, ещё не успевшими скинуть потускневшую листву. Атмосферка, безусловно, депрессивная. Мысленно я уже попрощалась с мечтой об «автомате» на экзаменах, да и курсы по дизайну придётся отложить.

Задумавшись о проблемах, шаркаю мимо очередной скамейки и, только миновав её, торможу, так как до моего ума не сразу доходит, что сбоку к ней приставлен мужской коричневый портфель. Смотрю по сторонам, выискивая его владельца, но вокруг нет никого, кроме голубей.

Подойдя ближе, обхватываю находку искусственными лапищами, чтобы рассмотреть получше. На металлической винтажной застёжке красуется логотип Montblanc. Дорогой аксессуар. Знаю примерные цены, поскольку ежегодно ищу подарки Максу на день рождения, и вещицы этого бренда отмела сразу из-за баснословной стоимости. Покрутив и повертев кожаное богатство, по весу определяю, что внутри вряд ли заложена бомба. Кому же он принадлежит?

Снова кручусь вокруг себя, заприметив только своих соратников в костюмах.

Как действуют в таких случаях? Звонить в полицию? Чёрт, сейчас совсем не до них.

Может, разгадка внутри? Преисполненная решимости, по-скоростному освобождаю ладони от перчаток и открываю его. Щелчок застёжки – и перед глазами появляются аккуратно сложенные бумаги. Знаю, нехорошо рыться в чужой собственности, но любопытство и желание быть полезной одерживают победу. В боковом кармашке обнаруживаю несколько хрустящих купюр Евро и две банковские карты на имя Рихарда Гуттенберга. Это же имя стоит в шапках договоров, которые я выборочно пролистала. Интересно… Немец?

Выдернув первый попавшийся документ, переворачиваю его и нахожу то, что ищу: контактные данные, включая номер телефона.

Отлично. День прожит не зря.

***

Холёный мужчина лет пятидесяти в очках и классическом костюме уже поджидает меня на выходе из парка возле белого внедорожника, чуть ли не ослепляющего своей чистотой. Знакомый типаж: политик или крупный бизнесмен. Я таких вдоволь насмотрелась, пока живу вместе с Кроу. Но при виде меня его серьёзность и даже напыщенность вмиг исчезают. В любом взрослом сидит ребёнок, который периодически показывается на свет, стоит только найти его триггер. Видимо, для Рихарда этот триггер – Минни Маус или её красное платье в белый горох, раздуваемое ветром, как парус.

– Здравствуйте, – опять приветствую гражданина, с ходу протягивая портфель.

Как выяснилось при телефонном разговоре, говорит он по-английски без всякого акцента.

– Добрый день, мисс.

– Извините, что лазила в ваших вещах.

Мужчина слегка прищуривается, осматривая мой прикид, и его губы растягиваются ещё шире.

– В данном случае извинения неуместны. Это всё нерасторопность моего помощника, который уже уволен.

Ого. Резкий. Вот и верь этим улыбочкам. Такие прихлопнут неугодных и не вздрогнут.

– Ну, я пойду?

Сверкнув вежливой улыбкой, делаю шаг назад, чтобы покинуть пределы гнетущего энергетического поля.

– Стойте, – властные ноты в его голосе вынуждают подчиниться.

– Зачем?

– А деньги?

– Какие деньги? Я ничего у вас не брала, – тут же ерепенюсь я.

Мистер Гуттенберг начинает смеяться.

– Я об этом. – Его указательный палец касается собственноручно выведенной надписи «Не бойтесь, это не для меня» на коробке пожертвований. – Для чего вы собираете деньги?

– А, это? – выдыхаю я. – Это для церкви ко Дню благодарения. Сегодня День студента, и у нас что-то вроде соревнований. Команда, собравшая бо́льшую сумму, получает автоматом высшие баллы на грядущих экзаменах.

– И много вам осталось, чтобы выйти в лидеры? – по Рихарду не скажешь, что он интересуется из праздного любопытства.

– Не знаю. Мне неизвестно, сколько удалось добыть остальным.

Мужчина ненадолго задумывается, а потом лезет во внутренний карман за портмоне, достаёт из него небольшую пачку купюр и, не считая, вставляет в прорезь коробки.

Сказать, что я обомлела от такой неслыханной щедрости, это ничего не сказать. На зелёной бумажке, той, что была обращена ко мне, я успела увидеть цифру «сто», прежде чем стопка скрылась внутри.

– Будем считать, что у меня сегодня персональный День благодарения, – одобрительно пожав мою плюшевую пятерню, он прощается и открывает заднюю дверь машины.

Кто он такой? Да ещё и с личным водителем.

– Спасибо, мистер Гуттенберг! – опомнившись, успеваю воскликнуть вслед уже отъезжающей машине.

Наверное, он прочитал это по губам, потому что сразу после раздаётся длинный гудок. Просигналив трижды, тачка моего спонсора скрывается из вида, а я с победным ликованием спешу обратно в Лафайет-сквер, чтобы обрадовать остальных.