— И снеге, — добавила Элька.

— Рариш, — Пелатина вздрогнула, — не заставляй меня говорить о снеге.

Улыбка Пелатины была заразительной, и Элька почувствовала, как её губы сами собой поползли вверх. Это было самое большее, что она когда-либо говорила с девушкой Эйми, но её тянуло к ней, потому что она тоже была Всадницей.

— Ладно, глупышка, давай посмотрим, справишься ли ты хотя бы с одним из этих заданий, — обратилась Элька к своему дракону на главике.

— Наверное, не стоит называть её Глупышкой, другие Всадницы будут смеяться, — сказала Пелатина, также на главике.

Элька повернулась к Всаднице, в её груди трепетала паника.

— Ты говоришь на главике?

— И на гельветском, и, очевидно, на иранском. Но сейчас ты просто тянешь время, — она сделала прогоняющее движение.

Элька ещё мгновение смотрела на неё, соображая быстрее, чем летит дракон, пытаясь вспомнить, говорила ли она когда-нибудь при Пелатине что-нибудь такое, что могло бы её выдать. Но Всадница всё ещё улыбалась ей, и, конечно же, она сказала бы Эйми, если бы услышала, как одна из их новобранцев разговаривает сам с собой о краже у них.

И всё же Элька проклинала свою беспечность. Она слишком долго пробыла среди Всадниц и потеряла бдительность.

— Сосредоточься, — прошептала она себе под нос.

Её мысли были похожи на концы старых верёвок, спутанные и истрёпанные. Она чувствовала, как её дракон прижимается к её разуму, желая, чтобы Элька приняла его, желая утешения от Всадницы. Но Эльке не нужен был спутник жизни, ей просто нужно было поскорее вернуться в Таумерг. Она мысленно захлопнула дверь, устав от настойчивой нужды своего дракона.

Она сделала это одновременно с тем, как схватила седло. И это было её ошибкой.

Её дракон отпрянул от неё, как морально, так и физически. Элька почувствовала, как её разум затрепетал, и что-то покачнулось под её руками. Она перекинула ногу через седло, когда дракон отлетел от неё. Элька ослабила хватку и упала. Она вскрикнула, падая набок, и инстинктивно выставила руку, чтобы удержаться. Затем она вскрикнула, когда её ладонь ударилась о пол пещеры, а за ней последовал и вес её тела.

Острая, как бритва, боль пронзила запястье Эльки.

Она перекатилась на бок, обхватив себя за руку. У неё перехватило дыхание. Боль волнами прокатывалась по руке. Казалось, что запястье переломилось пополам. Ей нужно было знать, сломано ли оно, но она не хотела смотреть. Закусив губу, она собралась с духом и посмотрела вниз, ожидая увидеть кость, торчащую из её руки. Но её кожа была гладкой. Где-то наверху кричали люди, но их слова были неразборчивы. Боль была всем, о чем она могла думать, и её мозг был слишком напуган, чтобы перевести их на киереллский.

Она попыталась пошевелить пальцами, но не смогла. Она совсем их не чувствовала. Её вырвало, в горле появился привкус рвоты. Голоса стали более настойчивыми, и Элька почувствовала, как чья-то нежная рука легла ей на плечо. Она не хотела этого, не хотела никого. Она закричала, и рука отступила. Она крепко зажмурилась и почувствовала, как слёзы текут по её лицу. Голоса не умолкали, жужжа вокруг неё, как рассерженные пчёлы.

— Уйдите! — крикнула она на главике или киереллском, она не была уверена, на каком именно.

На восстановление сломанного запястья уйдёт два месяца. Время, когда она не сможет тренироваться со своим драконом. Время, когда Всадницы будут суетиться вокруг неё, и будет трудно улизнуть и найти браслет. Её первый полёт будет отложен. И это только в том случае, если Всадницы не решат, что ей лучше подождать до весны и попробовать ещё раз с новым детёнышем.

У неё ничего не получалось. И её шанс заработать место в Рагеле улетучивался, как пар из трубы.

Она захлебнулась соплями и попыталась их выплюнуть. Но она всё ещё лежала, свернувшись калачиком, и они стекали по её подбородку. Она была жалкой. Плакала, как бесполезная маленькая девочка, какой её считали братья.

Затем она поняла, что голоса стихли, а звуки пещеры стали мягче. Она открыла глаза и обнаружила, что находится в пузыре цвета индиго. Запах древесного дыма пробился сквозь сопли, забившие ей нос. Перья мягко задевали её лицо. Её дракон улегся рядом с ней, её тело полумесяцем обвилось вокруг тела Эльки, её крылья накрыли их обоих, словно балдахин, отгородив от мира.

Тихий голосок в глубине её сознания напомнил ей, что это её дракон виноват в том, что она упала. Но боль в запястье заглушила этот голос. Она была сильной в течение года — покинула свой дом и друзей, пережила восхождение, продолжала тренироваться, каждый день искала браслет, хранила свои секреты, отгородилась от этого сообщества, которое продолжало пытаться привлечь её смехом, пирогами и поддержкой. А теперь она устала, ей было больно, и ей просто хотелось на кого-нибудь опереться ненадолго.

И она слушала Эйми в течение нескольких месяцев тренировок, поэтому знала, что на самом деле это была её вина в том, что её дракон потерпел неудачу. Это была её собственная вина в том, что она упала.

Её дракон выпустил небольшое облачко дыма, которое обдало лицо Эльки теплом.

Она посмотрела в жёлтый глаз своего дракона.

— Спасибо, — прошептала она.

Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться впервые с тех пор, как присоединилась к каравану Манфинеев, направляющемуся в Киерелл. Когда её разум смягчился, она почувствовала силу своего дракона, как одну из каменных колонн на склоне горы. Нечто, на что она могла опереться.

— Хорошо, мы попробуем, — прошептала она и впервые полностью открыла свой разум своему дракону. Она ахнула, почувствовав новый приступ боли в запястье.

То постоянное желание, которое она так ненавидела, исчезло. В тот момент, когда она приняла своего дракона, согласилась стать частью его стаи, её дракон почувствовал себя уверенно. И теперь, когда она знала своё место, знала, где её место, её дракон был счастлив быть самим собой. Элька почувствовала силу, храбрость и независимость, которые сделали её дракона лидером детёнышей.

— Возможно, получится.

Дракон в ответ лизнул её в лицо, пройдясь шершавым языком по щеке Эльки и по её волосам.

— Фу, ладно, никогда больше так не делай, ужасное создание, — приказала она, но в её голосе слышались нотки смеха.

— Элька?

Это был голос Эйми, доносившийся из-за пределов её кокона.

— Я просто хочу знать, всё ли с тобой в порядке?

Элька подтолкнула дракону локтем и была поражена, когда та послушалась и расправила крылья. Приподнявшись, чтобы сесть, опираясь на здоровую руку, Элька обнаружила, что на неё смотрят три встревоженных лица. Она не знала, как отнестись к их беспокойству. Какой-то винтик в её голове подталкивал её к ним, убеждая принять дружбу, которую они так охотно предлагали. И, как ни странно, прямо сейчас ей хотелось завести подруг. Но рядом с винтиком каждый день крутился поршень, побуждая её завершить свою миссию и уйти. Этот поршень напомнил ей, что она собиралась предать этих женщин.

— Можно мне посмотреть? — тихо спросила Эйми, указывая на руку Эльки.

Превозмогая боль, она протянула руку. Удивительно, но оказалось не так больно, как она ожидала. Эйми осторожно оттянула рукав Эльки и увидела, что её запястье покраснело и распухло, но кости не торчали наружу. Пальцы Эйми были прохладными на её разгорячённой коже, когда она осторожно коснулась запястья Эльки.

— Я не очень хороший целитель, нам нужно, чтобы Эмилла осмотрела его, но я видела много травм, связанных с тренировками.

На лбу Эйми появилась небольшая морщинка, как раз в том месте, где бесцветная половина её лица пересекалась с загорелой. Морщинка разгладилась, и она слегка улыбнулась.

— Не думаю, что она сломана, просто растянуты связки. Но у тебя будут грандиозные синяки.

Элька облегчённо вздохнула. Если рана не сломана, значит, заживет быстрее. Она откинулась назад, прислонившись к дракону, и попыталась передать ей часть своего облегчения. Она ответила грохочущим рычанием и сильным желанием оказаться под открытым небом.

— Скоро, — сказала Элька и почувствовала, что её радует эта перспектива, и не только потому, что полёт означал бы, что у неё есть возможность вернуться домой.

— Вот, я могу помочь тебе подняться, — предложила Тарига, присаживаясь на корточки рядом с Элькой и протягивая руку.

Элька мягко оттолкнула её и посмотрела на Эйми.

— Можно я останусь здесь, всего на минутку? — она погладила перья своего дракона. — С ней.

Эйми улыбнулась такой понимающей улыбкой, что Элька задумалась, смотрел ли кто-нибудь на неё так раньше. Как будто они понимали, что ей нужно.

— Конечно, — сказала Эйми, поднимаясь и уводя Пелатину и Таригу за собой.

Элька прислонилась головой к своему дракону и закрыла глаза. Острая боль в запястье утихла, оставив тупую пульсирующую боль. Скоро ей нужно будет сходить в лазарет, чтобы перевязать рану, но сейчас она хотела просто посидеть. Казалось, она не переставала двигаться с тех пор, как покинула Таумерг.

— Ты сделала это, — сказала она своему дракону, говоря тихо, хотя Пелатина теперь летала по пещере на Скайдэнсе, демонстрируя технику Тариге. — Когда я отстранилась от тебя, ты могла улететь и бросить меня. Но ты осталась. Я думаю, это доказывает твою преданность мне.

Послышался тихий скрежет чешуи, когда дракон обвил своей длинной шеей плечи Эльки. Там, в Таумерге, целую жизнь назад, друзья Эльки обнимали её. Она позволила Даану обнять себя и даже больше. Но никто из её семьи никогда не обнимал её. Она прижалась щекой к перьям своего дракона, удивляясь их мягкости по сравнению с её чешуёй. Драконьи объятия были приятными.

— Добро пожаловать в семью Хаггаур, — сказала она, улыбаясь, всё ещё с закрытыми глазами.

И тут до неё дошло, что это идеальное имя для её дракончика.

— Я буду называть тебя Инелль.

Её дракон выпустил струю дыма, которая попала Эльке прямо в нос. Она фыркнула, закашлялась и рассмеялась одновременно. Затем поморщилась, дёрнув запястьем.

— Ха, я буду считать, что ты согласна, — она открыла глаза и встретилась с пристальным взглядом своего дракона. — Инелль, — повторила она, улыбаясь.

Это слово на главике обозначало семью.

Глава 7. Истории и ложь

Спустя два года после того, как она покинула Таумерг

Лёгкая морось барабанила по крыльям Инелль, пока Элька ждала взлёта. Она чувствовала, как её дракону не терпится снова подняться в небо, и эта потребность поддерживала связь в её сознании. Элька разделяла желание своего дракона отправиться в путь, потому что ей безумно нравились полёты. Ей нравилось, как люди с благоговейным трепетом смотрели на неё, когда они с Инелль пролетали над головой. Это было замечательное чувство — когда тебя замечают, и никто не может не заметить, когда у тебя есть дракон.

За последние несколько месяцев в голове Эльки поселился тихий голосок, и теперь он напоминал ей, что она пробыла в Киерелле почти два года. На целый год дольше, чем планировалось. Это также указывало на то, что она всё ещё не нашла браслет Пагрина. Каждый день она говорила себе, что отправится на поиски завтра, но потом наступало завтра, и её ждали более интересные дела.

Когда её последний срок, истекавший в середине зимы, подошёл к концу, она написала своим братьям и боялась их ответа. Когда письмо наконец пришло, Торсген написал всего три строчки, но его разочарование сквозило в каждом слове. Она подвела их. Ей нельзя доверять. Ни один Хаггаур не бросил бы свою семью так, как это сделала она.

Она скомкала письмо, разорвала его на сотню кусочков, а затем попросила Инелль сжечь их. Когда пришло следующее, она сожгла его, даже не прочитав.

Инелль зарычала и нетерпеливо захлопала крыльями.

— Я же говорила тебе, мы ждем Эйми, — сказала она своему дракону на главике. Сначала она начала обращаться к Инелль на главике, чтобы напомнить себе, кто она такая и откуда родом, но потом это просто вошло в привычку. Инелль под ней расправила крылья и отряхнулась, капли дождя слетели с её чешуи цвета индиго. Инелль выросла крупной для самки, не такой громоздкой, как Малгерус или Блэк, но с длинными конечностями.

Элька услышала короткий рёв позади себя и, обернувшись, увидела Эйми и Джесс, перелетающих через кирпичную стену, окружающую Лорсок.

— Давай, давай, — подгоняла она другую Всадницу, ладони у неё чесались от страстного желания снова подняться в небо.

Когда два года назад Элька впервые проезжала через Лорсок по пути в Киерелл, там было полно рабочих, которые превращали его из торгового пункта в настоящий город. Теперь здесь были кирпичные здания, гостиницы и кафе на любой вкус. Во время своих первых поездок сюда в качестве Всадницы Элька всегда ходила в одно и то же маленькое кафе, потому что им управлял мужчина из Таумерга, и он выпекал настоящую выпечку. Но во время их последней поездки сюда Эйми отвела её в гельветскую таверну, где они приправляли все свои рагу, независимо от вида мяса, ягодами можжевельника. Вкус был изумительный.

— Готова ехать? — крикнула Эйми, когда Джесс ехала по асфальтированной дороге, которая вела от Лорсока до Киерелла.

— Я была готова всё утро, — крикнула Элька в ответ на главике.

Она заметила, как на маленьком личике Эйми появилось недовольное выражение, когда та мысленно перевела текст. Элька учила её говорить на главике. Очевидно, Пелатина когда-то пыталась научить её, но любовь и учёность плохо сочетались, и в основном они просто расходились. Хотя Элька подозревала, что они сделали это для того, чтобы снова насладиться примирением.

— Вовсе нет! — крикнула в ответ Эйми на своем главике с сильным акцентом. — Ты полдня ходишь по магазинам за носками!

Элька рассмеялась, потому что это было правдой. В Лорсоке продавцы были самые разные, чего Киерелл ещё не знали, и Эльке понравилось, что это напомнило ей о городской жизни в Таумерге. Ей понравился маленький магазинчик на углу Крю-лейн, где продавалась яркая одежда. Это не было похоже на то, что она носила в прошлой жизни, но ей всё же удалось найти пару носков в розовую, жёлтую и синюю полоску. Она решила, что сможет надеть их под свои ботинки для верховой езды, и никто не узнает.