Инелль зарычала от боли. Ощущение боли дракона усилило её собственную, и внезапно Элька поняла, что происходит. Она наклонилась в седле, положив голову на закрученные спиралью рога Инелль. Её руки свисали по обе стороны от плеч Инелль. Её дракон изогнул свою длинную шею и нежно обхватил зубами левое запястье Эльки. Элька почувствовала жар от огня Инелль, и её нос наполнился знакомым драконьим запахом дыма.

Инелль осторожно, но мгновенно потянула её за запястье. Таким образом она напоминала Эльке, что они — семья. И она была права, так оно и было. Элька отправилась в Киерелл, чтобы украсть браслет. Она не искала друзей или настоящую семью, которая полюбила бы её независимо от того, оправдала бы она их ожидания или нет. Но это то, что она нашла. А потом она порвала со всем этим. Слёзы текли у неё из глаз, капали с подбородка и падали на чешую цвета индиго Инелль.

Она всегда была лишь пешкой в руках Торсгена. В детстве её держали на заднем плане, пока он не убедился, что она может быть полезна ему и криминальной империи, которую он строил. Когда она была ещё подростком, он определил её роль — быть хозяйкой, мило улыбаться и не лезть в чужие дела. Вернувшись из Киерелла с браслетом Пагрина, она подумала, что наконец-то заслужила одобрение Торсгена. В конце концов, ей дали место на Рагеле. Но этого было недостаточно. Чтобы по-настоящему заслужить своё место, ей пришлось бы стать такой же жестокой и бессердечной, как он.

Кровь Халфена уже покрыла её руки, и она никогда не смоется. Она погасила его искру, и ей придётся с этим жить. Теперь Торсген собирался украсть искры у десятков людей. Подростки, которых, по его мнению, следовало принести в жертву, чтобы он мог стать более могущественным. И она дала ему возможность сделать это.

Инелль надавила на её запястье, более настойчиво, почти не повреждая кожу.

— Я знаю, — всхлипнула Элька. — Ты говорила мне об этом целый год, а я не слушала. Мы семья, и мы — самое главное. И у нас была семья, к которой мы принадлежали, которая любила нас, а я оторвала нас от них.

Элька высвободила запястье и погладила гладкую чешую на голове своего дракона. По булыжной мостовой застучали шаги, когда Даан подбежал к ним. Он резко остановился, оказавшись вне досягаемости зубов Инелль.

— Я знаю, я тоже не могу долго находиться вдали от своей блистательной компании, — пошутил он. Затем он прищурился, внезапно заметив, в каком состоянии они были.

Элька слезла с седла и попыталась подойти к нему, но ее бедро обожгло, и нога подогнулась. Она упала на землю, и мгновение спустя руки Даана обхватили её. От него пахло выпечкой и ванилью.

— Привет, — тихо сказал он.

— Я так сильно хотела стать кем-то, — сказала ему Элька, и слова хлынули из неё, как из прорванной плотины. — Я хотела, чтобы меня замечали, ценили и прислушивались ко мне. Я хотела играть решающую роль и занимать место, а не отходить на второй план, в то время как другие люди делали все важные вещи.

— Ты можешь быть всем этим, не будучи преступницей, — сказал ей Даан. — И, если тебе от этого станет легче, я всегда тебя замечал.

Элька покачала головой.

— Это та часть, где ты принижаешь меня, говоря, что я бы тебе понравилась, даже если бы я всегда была никем, кроме Эльки?

— Нет, Искры, нет!

В голосе Даана звучала искренняя обида, и Элька удивлённо повернулась к нему.

— Ты всегда нравилась мне, потому что хотела всего этого. Я восхищаюсь тобой, потому что ты амбициозна.

Элька почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Там, в Киерелле, люди кивали и улыбались мне. Маленькие жесты означали, что они благодарили меня за то, что я была Всадницей и защищала их. И советовала, Даан, они спрашивали моё мнение о важных вещах, которые определяли будущее города. И Эйми, она… — слова застряли у Эльки в горле.

— Элька, что…

— Нет, заткнись, — приказала она. — Эйми втягивала меня в каждый разговор, потому что я была частью их группы. Я была их подругой, их семьей.

Даан крепче обнял её, и от этого движения у нее заболела рана на бедре. Боль промелькнула где-то на краю её зрения, но это было ничто по сравнению с болью в её сердце.

Она почувствовала, как Даан напрягся, когда Инелль опустилась на булыжники.

— Всё в порядке, она не причинит тебе вреда, — пообещала Элька.

— Мне всё равно. Я всегда рискую, что мне откусят голову, чтобы обнять тебя.

Инелль прижалась мордочкой к бедру Эльки, и та погладила гладкую чешую на голове своего дракона.

— О, Инелль, что я наделала? — её слова прозвучали как стон. — Я… они… Я не могу…

— О, эй. — слова Даана были мягкими, как одеяло.

— Я всё испортила.

Затем её слова потонули в потоке слёз и соплей. Инелль прижалась к ней, и перья на её шее задрожали от волнения.

— Элька! — паника в голосе Даана прервала её рыдания. Он поднял руку, и она была мокрой от её крови. — О, это нехорошо. Дай-ка посмотрю. Что я могу сделать?

Как будто упоминание об этом снова активизировало его, пулевое ранение в бедре начало пульсировать. Элька стиснула зубы от боли, но Инелль почувствовала это вместе с ней, и её дракон издал низкое рычание. Даан вздрогнул и отпрянул от неё, когда Инелль отодвинула в сторону шерсть Эльки и лизнула её рану. Шершавый язык дракона оцарапал её кожу, но слюна остудила её, и боль начала утихать.

— Что, чёрт возьми, она делает? — ахнул Даан.

Элька поморщилась, прежде чем ответить.

— Слюна дракона обладает целебными свойствами. Но, о, искры! Пулевые ранения действительно причиняют боль.

— Да, я мог бы сказать тебе это, но в меня никогда не стреляли. Кто стрелял в тебя? — брови Даана поднялись так высоко, что почти исчезли в его вьющихся волосах.

— Торсген, — Элька выдавила это имя сквозь стиснутые зубы.

Глаза Даана сузились, но он ничего не сказал. Вместо этого он вскочил на ноги и побежал обратно в пекарню. Элька почувствовала острую боль, подумав, что он бросил её, пока он не выбежал обратно с кожаным чемоданчиком в руках. Он повернул заводной замок, и дверца открылась. Бинты и бутылки.

— В пекарне есть это на случай несчастных случаев и ожогов. Ты позволишь мне перевязать тебя как следует?

Элька кивнула, радуясь, что ей не придётся самой перевязывать рану.

— Ладно, хватит, — она мягко отстранила голову Инелль. Морщась от каждого движения, она сняла пальто. Оно мокрой кучей лежало на земле, перепачканное водой из канала и кровью.

— Когда-то оно было моим любимым, — Элька оплакивала его.

— Так вот о чем ты сейчас беспокоишься?

— Да, обо всём остальном слишком страшно думать.

Она откинулась назад, опершись на локти, и позволила Даану стянуть с неё рубашку и верхнюю часть брюк. До того, как она покинула Таумерг, она мечтала о том, как Даан разденет её, но её фантазии были гораздо романтичнее, чем эти. И они не касались её ранения. Она посмотрела вниз, увидела глубокую рану на коже над тазовой костью и почувствовала тошноту во рту. Пелатина научила её перевязывать раны в полевых условиях, но она искренне надеялась, что никогда не воспользуется этими навыками.

Она почувствовала, как кончики пальцев Даана прижались к её разорванной и окровавленной плоти, кусочки, которые должны были быть внутри, теперь были открыты для воздуха.

— Даан, я… — это всё, что она успела сказать, прежде чем повернула голову в сторону, и её вырвало. Рвота забрызгала булыжники. Инелль оторвалась от зализывания собственной раны, и Элька почувствовала в её голосе горький упрек.

— Да, не всем же быть такими стойкими, как ты, — сказала она своему дракону и получила в ответ волну любви.

— А? — Даан, не отрываясь, накладывал повязку.

— Я разговаривал со своим драконом, а не с тобой.

— О, конечно. К этому нужно привыкнуть.

— Что ты делал в пекарне? — спросила Элька, чтобы отвлечься от боли и кислого привкуса тошноты во рту. — Проверял, как дела у твоей семьи с заказами?

Даан покачал головой, отчего его кудри подпрыгнули.

— Нет, мы доверяем Фишерам в том, что они правильно оформляют наши заказы. Я просто люблю выпечку.

— Выпечку?

— Да, знаешь, где можно взять муку, дрожжи, сахар, может быть, яйца и приготовить из них что-нибудь вкусненькое.

— Тебе нравится это делать?

Даан снял повязку и поднял глаза. Улыбка на его лице согрела сердце Эльки.

— Мне это нравится. Однажды я придал выпечке неказистую форму и успел испечь половину порции, прежде чем Фишер поймал меня.

— Какой формы ты их делал?

Даан посмотрел на свой пах и ухмыльнулся.

— Нет! — Элька рассмеялась.

— Я думаю, что когда-нибудь хотел бы открыть собственную пекарню, — признался Даан.

Тогда Элька поняла, что с незапамятных времен была настолько одержима идеей создать свое собственное будущее, что никогда не задумывалась о том, чтобы спросить кого-нибудь из своих друзей, чего бы они хотели для своего будущего. Образ Даана в собственной пекарне, руки которого посыпаны мукой, идеально сложился в её сознании. Затем, когда её сознание прояснилось от этого образа, она увидела, что его пекарня расположена не на одной из узких улочек Таумерга, а напротив широкой магистрали в Киерелле. И когда она представляла, как входит сюда, с ней были Эйми и остальные, Натин покупала всего по три штуки, а Даан улыбался им всем.

Её слёзы хлынули с удвоенной силой. Казалось, что горе давит на неё, выжимая все силы. У неё болела грудь и саднило в горле. Даан сел, скрестив ноги, на булыжную мостовую рядом с ней и взял её руку в свои, как делал это раньше.

— Расскажи мне, что ты такого сделала, что так расстроило тебя.

Элька задохнулась, а потом захлебнулась соплями.

— Всё.

Она рассказала ему о том, как стала Всадницей, чтобы украсть браслет Пагрина, о том, как она предала Всадниц, вернув браслет Таумергу, как она отдала браслет Торсгену и для чего он его использовал. Она рассказала ему о заключённых, запертых под старым складом, о Дженнте и о том, что все они умрут. Она призналась, что была причиной смерти Халфена, и теперь он никогда не сможет прочитать книгу, которую ему одолжила Эйми. И, наконец, она рассказала ему о том, что сделала с Всадницами, как привела Эйми, Натин и Пелатину к гибели.

По мере того, как она говорила, она чувствовала растущий ужас Даана, который становился всё более и более напряжённым. Когда она закончила, она была уверена, что он встанет и уйдёт. Но он этого не сделал.

— Ты должна остановить его, — сказал Даан. В его голосе слышался ужас, но он был направлен не на неё.

— Торсгена?

— Да, он… искры! — Даан сжал её руку. — Ему не сойдёт с рук убийство людей, кража их искр и использование их в качестве рабов. И он не остановится на том, чтобы нанять рабочих для одной фабрики. Сколько сотен людей он убьёт, чтобы продолжать строить империю Хаггаур?

— Я знаю! Я пыталась остановить его, но в нас с Инелль стреляли. Нам понадобится помощь, Даан, мы не справимся в одиночку. У Торсгена десятки головорезов, которым, без сомнения, было приказано пристрелить меня, как только они увидят, и теперь он сам стал оружием. Всё, что ему нужно сделать, это прикоснуться к одному из нас, и он украдет нашу искру.

— Ты можешь сообщить о нём стражникам Закена?

Элька фыркнула.

— Торсген откупился от большинства охранников. Они в ответ не обращают внимания за гальдеры Хаггаур.

— Что я могу сделать? — спросил Даан.

Элька покачала головой.

— Я не знаю. Я даже не знаю, что я могу сделать, но это всё моя вина, поэтому я должна найти способ это исправить.

Она вспомнила, как читала «Спасительницу Киерелла». У Эйми всегда был план. Тогда Элька поняла, что всю свою жизнь была последовательницей, а не лидером. Она позволила Торсгену направлять её жизнь так, как он хотел. Пришло время ей найти свой собственный путь.

Слёзы снова навернулись на глаза, когда она подумала об Эйми, и она запрокинула голову, чтобы остановить их. И увидела в небе дым. Это был не обычный смог от городских фабрик, а широкий столб откуда-то с юго-запада.

— Этого не может быть. — Элька встала, вздрогнула, пошатнулась, когда перед глазами у неё потемнело, а затем прояснилось.

— Что?

— Этот огонь, — она указала на небо, затем с трудом взобралась в седло.

— Тебе стоит лететь? Я только что тебя подлатал.

— Мне нужно посмотреть, — крикнула она вниз, когда Инелль взлетела. Даан прикрыл лицо рукой, защищаясь от ветра, дующего от её крыльев.

Они поднялись над стенами пекарни.

— Да! — закричала Элька.

Дым поднимался из-за Рокспаарка, и там не было ничего, кроме сторожки Ворджагенов. И если она горела, значит, Всадницы сопротивлялись. И, возможно, они победили. Возможно, они всё ещё живы.

Глава 24. Сожженные мосты

— Элька!

Она посмотрела в обращённое к ней лицо Даана и понадеялась, что видит его не в последний раз. Потому что, если бы Всадницы были ещё живы, они бы захотели схватить или убить её, так что искать их было бы очень рискованно. Теперь она жалела, что не поцеловала его перед тем, как сесть в седло, но времени слететь обратно не было.

— Я поцелую тебя позже, — прокричала она ему это обещание.

Инелль взмыла в небо, расправляя длинные крылья, чтобы сократить расстояние до Рокспаарка. Серый дым, поднимавшийся над охотничьим домиком Ворджагенов, был густым и клубящимся. Когда они пролетали над верхушками деревьев в парке, от едкого зловония у Эльки перехватило горло. Они с Инелль трижды обошли шлейф, но так и не смогли увидеть, чтобы внизу кто-нибудь двигался. Остроконечная крыша домика исчезла, а от стен не осталось ничего, кроме почерневших брёвен, устремлённых в небо. Внутри пустой оболочки домика все еще потрескивало пламя. В воздухе стоял сильный жар. Только дыхание дракона могло так быстро сжечь здание дотла.

Внизу по-прежнему никто не шевелился.

Несмотря на то, что они могли убить её на месте, Элька всей душой надеялась, что Эйми и остальные всё ещё живы. Она подтолкнула Инелль к пике. Её дракон сложил крылья и скользнул между деревьями. Они были сожжены рядом с домиком, чтобы Инелль могла приземлиться. Пепел закружился в воздухе, а на лбу Эльки выступили капельки пота. Она с трудом слезла с седла.