Холодная вода уже доходила до щиколоток, когда Анна склонилась над Софьей, которая всё ещё была без сознания. Девочка лежала неподвижно, опутанная проводами и трубками, как муха в паутине. Каждая секунда промедления становилась критической.

— Отключайте её от аппаратуры! — приказала Анна медику. — У нас нет времени!

— Но это опасно, — возразил тот. — Мы не знаем, какие препараты введены в её организм, как она отреагирует…

— А если она утонет здесь — мы знаем, как она отреагирует? — резко парировала Анна. — Действуйте!

Медик и двое спецназовцев принялись быстро, но осторожно отсоединять датчики и капельницы. Софья слабо застонала, когда из её вены вытащили иглу с прозрачной трубкой.

— Анна! — Дорохов появился в дверном проёме, вода за его спиной уже плескалась на уровне колен. — У нас максимум десять минут, чтобы выбраться отсюда. Система затопления работает слишком эффективно.

— А другие пациенты?

— Эвакуируем первую группу. Вторая бригада спускается, чтобы помочь с остальными. Но нужно торопиться.

Анна коротко кивнула и повернулась к медику:

— Заканчивайте. Мы несём её наверх.

Медик кивнул. Закончив отсоединять Софью от аппаратуры, они осторожно перенесли девочку на носилки. Её тело было таким лёгким, почти невесомым, словно не только сознание, но и физическая оболочка истончились за дни пребывания в «Питомнике».

— Вперёд! — скомандовала Анна, и они поспешили к выходу.

Коридор уже превратился в неглубокий бассейн. Вода прибывала с пугающей скоростью, бурлила у их ног, затрудняя передвижение. Из комнат выводили других пленников — некоторые шли сами, пошатываясь и цепляясь за стены, других несли на носилках или поддерживали с обеих сторон.

— Как проходит эвакуация? — спросила Анна у координатора операции, встретившего их у лестницы.

— Обнаружено сорок два человека, — отчитался он. — Тридцать уже выведены, остальных эвакуируют. Но в дальнем конце коридора есть ещё закрытые помещения, до которых мы пока не добрались.

— Дорохов, — Анна повернулась к напарнику, — я пойду наверх с Софьей. Ты координируй эвакуацию оставшихся людей. И ищите Елену Андреевну. Она где-то здесь, я чувствую.

— Понял, — Дорохов кивнул и направился обратно в затопленный коридор.

Анна поднималась по лестнице вслед за медиками, которые несли Софью. Они только достигли первого этажа, когда сквозь вой сирен Анна услышала знакомый голос:

— Софья! Софья!

Елена Андреевна бежала к ним через холл, расталкивая эвакуирующихся людей.

— Она жива? — женщина остановилась возле носилок, её лицо исказилось от ужаса при виде бледной неподвижной дочери.

— Жива, — успокоила её Анна. — Но под действием каких-то препаратов. Нужно срочно доставить её в больницу.

— Я поеду с ней, — Елена Андреевна схватила дочь за руку. — Софья, девочка моя, ты меня слышишь? Ты в безопасности.

Анна почти физически ощущала, как время утекает сквозь пальцы. Где-то внизу оставались люди, которым нужна была помощь. Но и Софью нельзя было оставлять без присмотра.

— Её нужно немедленно увезти, — решила Анна. — Елена Андреевна, поезжайте с ней. И позвоните мне, как только появятся новости о её состоянии.

— Конечно, — кивнула женщина. — А вы?

Темнота. Бескрайняя, бесконечная темнота. Софья плыла в ней, как в густом черном сиропе, не чувствуя ни времени, ни пространства. Иногда сквозь эту черноту пробивались голоса — далекие, приглушенные, словно доносящиеся сквозь толщу воды. Но большую часть времени был только безмолвный мрак и ощущение пустоты.

А потом появился свет. Тусклый, как от свечи, но в этой бесконечной тьме даже он казался ослепительным. Свет становился всё ярче, приближался, обретал форму. И вдруг Софья поняла, что это не просто свет — это фигура. Человеческий силуэт, светящийся изнутри.

— Софья, — голос был знакомым, девичьим. — Софья, ты должна проснуться.

Катя. Это была Катя Воронова, та самая девочка из её видений в санатории. Она стояла перед Софьей, словно сотканная из света и воздуха, совсем как живая, но в то же время неосязаемая, прозрачная.

— Я… не могу, — собственный голос показался Софье странным, чужим. — Так тяжело…

— Я знаю, — Катя подошла ближе. — Они ввели тебе препарат V-17. Он действует иначе, чем предыдущий. Не просто меняет восприятие, а переписывает нейронные связи. Перепрограммирует разум. Но ты можешь сопротивляться.

Окружающая тьма начала меняться. Теперь Софья видела, что находится в странном месте — не внутри своего сознания, а словно в пространстве между мирами. Вокруг появились серые стены, напоминающие коридоры «Питомника», но размытые, нечеткие, словно нарисованные акварелью и размытые дождем.

— Где мы? — спросила Софья, удивляясь тому, что может двигаться, говорить, думать.

— В пространстве между сном и явью, — Катя взмахнула рукой, и стены вокруг стали чётче. — В том месте, где препарат трансформирует твоё восприятие. Здесь ты видишь мир не таким, какой он есть, а таким, каким они хотят, чтобы ты его видела.

— Они? Кравцова?

— Она и другие, — кивнула Катя. — «Коллекционеры». Они создают здесь для тебя новую реальность. Новые воспоминания, новую личность.

Софья огляделась. Теперь она отчётливо видела окружающее пространство — оно выглядело как лабиринт с множеством дверей, уходящих в бесконечность.

— Что это за двери?

— Это двери восприятия, — Катя подошла к ближайшей и положила на неё руку. — За каждой из них — часть твоей памяти, твоей личности. Препарат открывает их, делает доступными для изменения. А потом… переписывает.

Софья подошла к другой двери, осторожно коснулась её. Дверь приоткрылась, и оттуда хлынул поток образов: Софья с мамой на пикнике, их смех, солнечный день, запах травы… Но в этих воспоминаниях было что-то неправильное. Неестественное.

— Они изменили твои воспоминания, — пояснила Катя, подходя ближе. — Вот, видишь? Человек слева от твоей мамы — это не твой дядя Миша, как ты думаешь. Это один из них. Они внедрили его в твои воспоминания, чтобы ты считала его членом семьи. Безопасным. Близким.

Софья отдёрнула руку, и дверь захлопнулась. Внезапный страх охватил её.

— Сколько они уже изменили?

— Немного. Тебя спасли раньше, чем они закончили. Но начальный процесс запущен, — Катя посмотрела ей прямо в глаза. — Поэтому ты должна сопротивляться. Не позволяй препарату изменить твою сущность.

— Как? — Софья чувствовала нарастающее отчаяние. — Как бороться с химией?

— Сосредоточься на якорях, — Катя взяла её за руку, и Софья удивилась, что может почувствовать это прикосновение в своём странном сне. — На тех воспоминаниях, которые наиболее сильны эмоционально. Которые определяют, кто ты есть.

Катя потянула Софью за собой, и они пошли по лабиринту. Двери мелькали по обеим сторонам — некоторые выглядели искажёнными, словно начали плавиться.

— Вот, — они остановились перед крепкой дубовой дверью с резными узорами. — Это твоё ключевое воспоминание. Самое сильное. Держись за него.

Софья прикоснулась к двери, и та открылась. За ней был не просто образ, а целая сцена из жизни: Софья сидела в больнице у постели своей бабушки. Пожилая женщина была очень слаба, но всё равно улыбалась и крепко держала Софью за руку.

«Самое важное, Софьюшка, — говорила бабушка в этом воспоминании, — всегда оставаться собой. Что бы ни случилось. Какие бы испытания ни посылала жизнь. Твоя душа — твоя собственность. Никто не вправе её менять или забирать».

Софья почувствовала, как по щекам текут слёзы. Бабушка умерла три года назад, но эти слова она помнила так ясно, словно слышала их вчера.

— Вот твой якорь, — тихо сказала Катя. — Когда почувствуешь, что теряешь себя, вспомни эту сцену. Эти слова. Они помогут тебе не заблудиться в лабиринте трансформации.

— Но как ты узнала? — Софья повернулась к своему призрачному проводнику. — Как ты можешь видеть мои воспоминания?

Катя грустно улыбнулась.

— Потому что я не совсем призрак. И не совсем галлюцинация. Я… фрагмент сознания, сохранившийся в формуле препарата. Когда Беркут экспериментировал на мне, часть моего разума каким-то образом отпечаталась в химической структуре вещества. И теперь, когда препарат вводят другим, я могу… наблюдать. Иногда даже вмешиваться.

Софья хотела спросить ещё что-то, но вдруг почувствовала резкую боль. Весь лабиринт вокруг содрогнулся, стены пошли трещинами.

— Что происходит? — испуганно воскликнула она.

— Тебя отключают от системы, — Катя огляделась, словно что-то искала. — Они пытаются вытащить тебя. Это хорошо. Но процесс может быть опасным.

Новый толчок, ещё сильнее предыдущего. Часть стен обрушилась, обнажив бескрайнюю черноту за ними.

— Слушай меня внимательно, — Катя крепко схватила Софью за плечи. — Когда ты очнёшься, ты будешь дезориентирована. Возможно, не сразу вспомнишь, кто ты. Но твой якорь поможет. И ещё… — она понизила голос, хотя рядом никого не было, — не говори им обо мне. Никому не говори. Даже своей маме. Даже следователю Свиридовой. Им будет сложно поверить, а тебя могут посчитать психически нестабильной из-за препарата.

— Но я должна рассказать им всё!

— Ты расскажешь. О «коллекционерах», о «Питомнике», о Кравцовой. Обо всём, что видела и слышала. Но не обо мне. Иначе они не воспримут всерьёз остальную информацию.

Очередной толчок был таким мощным, что девочки упали на колени. Всё вокруг рушилось, растворялось.

— Ты исчезнешь? — отчаянно спросила Софья, чувствуя, как Катя становится всё более прозрачной.

— Нет. Я буду рядом, — ответила она с улыбкой, уже почти невидимая. — В том пространстве между мыслями, которое создал препарат. И если я тебе понадоблюсь, ты сможешь меня найти. Просто… вспомни.

Мир вокруг рассыпался на миллионы осколков, и Софья почувствовала, что падает в бесконечную пропасть. А потом появились голоса — реальные, не из сновидений:

— Давление стабилизируется! Пульс учащается!

— Она приходит в себя!

Анна вернулась на нижний уровень, где вода уже поднялась до пояса. Эвакуация шла полным ходом. Оперативники и медики, работая слаженно, выводили последних пленников по главной лестнице.

— Все помещения проверены? — спросила она у руководителя группы.

— Почти, — ответил тот, указывая в конец коридора. — Осталось два кабинета в дальнем крыле. Но там заклинило электронные замки из-за воды. Пытаемся открыть.

— Я с вами, — Анна направилась к группе спецназовцев, которые работали над дверью.

Вода прибывала так быстро, что уже доходила до груди. Каждое движение приходилось совершать с усилием, преодолевая сопротивление потока.

— Как продвигается? — спросила она, достигнув группы.

— Замок не поддаётся, — ответил один из бойцов. — Придётся взрывать.

— Рискованно, но выбора нет, — кивнула Анна. — Всем отойти на безопасное расстояние!

Они отошли на несколько метров. Специалист по взрывным устройствам установил заряд минимальной мощности и активировал его. Раздался короткий приглушённый водой хлопок, и дверь поддалась.

За ней оказался кабинет, похожий на личную лабораторию. Стеллажи с пробирками, микроскопы, компьютеры. Но самым шокирующим было то, что сидело — именно сидело, а не лежало — в кресле в центре комнаты.

Человеческая фигура, опутанная проводами так плотно, что напоминала кокон. Лицо закрыто шлемом с электродами, руки пристёгнуты к подлокотникам, ноги — к креслу. Вся конструкция напоминала жуткий гибрид электрического стула и медицинского оборудования.

— Кто это? — спросил один из спецназовцев.

Анна осторожно подошла ближе, насколько позволяла вода, и вгляделась в часть лица, видимую из-под шлема.

— Игорь Соколов, — произнесла она, узнав учителя физкультуры. — Похоже, он подвергся той же «трансформации».

— Он жив? — спросил один из медиков, пробравшись в комнату.

— Проверьте, — Анна отступила, давая ему пространство. — Но осторожно. Мы не знаем, в каком он состоянии.

Медик проверил пульс, посветил фонариком в глаза, видимые через прорезь в шлеме.

— Жив. Но находится в глубоком медикаментозном трансе, как и остальные.

— Отсоединяйте его и выносите, — распорядилась Анна. — Быстрее, здесь уже опасно находиться.

В соседнем кабинете они обнаружили архив — стеллажи с папками, частично затопленные водой. Анна бросилась спасать документы, понимая их ценность как доказательств.

— Берите все папки, которые сможете унести, — скомандовала она. — Особенно с верхних полок, которые ещё не промокли.

Оперативники начали складывать документы в водонепроницаемые пакеты. Анна заметила на одной из полок электронный носитель — жёсткий диск в защитном кейсе. Схватив его, она сунула его в карман куртки.

— Уходим! — скомандовал руководитель группы. — Вода поднимается слишком быстро!

Они поспешили к лестнице, таща за собой Соколова и спасённые документы. Вода уже достигала плеч, и двигаться стало ещё труднее. Ближе к лестнице Анна заметила маленький белый предмет, плавающий на поверхности. Инстинктивно она подняла его.

Фарфоровый слон. Белый, с золотым орнаментом. Один из тех, что коллекционировали «коллекционеры». Его донышко было исписано мелкими буквами, но разобрать, что там написано, было невозможно — слишком темно, слишком мокро.

Анна сунула слоника в карман и продолжила путь к выходу. Когда группа наконец поднялась на первый этаж, все были насквозь мокрыми, измотанными, но живыми.

— Все здания проверены? — спросила Анна у координатора операции.

— Да. Восточное и западное крыло тоже эвакуированы. Несколько сотрудников задержаны при попытке уничтожить документы. Но Кравцовой среди них нет.

— Она скрылась, — Анна стиснула зубы. — Чёрт! А Дорохов?

— Майор Дорохов на крыше, — ответил координатор. — Преследует одного из подозреваемых, который пытался покинуть здание на вертолёте.

Анна кивнула и направилась к выходу. Снаружи территория комплекса напоминала военную зону: полицейские машины, фургоны скорой помощи, вертолёт санитарной авиации, мечущиеся люди. Медики оказывали первую помощь пострадавшим, следователи и оперативники координировали погрузку задержанных в транспорт.

Анна увидела Елену Андреевну, стоящую возле машины скорой помощи. Рядом с ней на носилках лежала Софья, теперь уже укрытая одеялом, с кислородной маской на лице.

— Как она? — Анна подошла к ним.

— Она ненадолго приходила в себя, — ответила Елена Андреевна. — Узнала меня. Но очень слаба. Её нужно срочно отвезти в больницу.

— Вертолёт уже готовится к вылету, — кивнула Анна. — Её и самых тяжёлых пациентов доставят в центральную больницу. Там уже готовят отделение интенсивной терапии.

— Спасибо, — Елена Андреевна сжала руку Анны. — Вы сдержали обещание. Вы нашли её.

— Да, но… — Анна посмотрела в сторону здания, из подвалов которого всё ещё откачивали воду, — наша работа ещё не закончена. «Коллекционеры» остаются на свободе. И пока мы не поймаем их всех, особенно этого «Стратега», ни Софья, ни другие жертвы не будут в полной безопасности.

В этот момент к ним подбежал один из оперативников:

— Следователь Свиридова! На крыше! Майор Дорохов просит вас срочно подняться!

В это же время в нескольких километрах от комплекса по лесной дороге мчался чёрный внедорожник с тонированными стёклами. За рулём сидел мужчина с военной выправкой, а на заднем сиденье — Вера Николаевна Кравцова, сжимавшая в руках металлический кейс.

— Они захватили «Питомник», — говорила она, не обращаясь конкретно к водителю или кому-либо ещё. — Получили доступ к базе данных, к объектам исследования, к документации.

— Но не ко всему, — голос из динамика, встроенного в спинку переднего сиденья, звучал механически, изменённый модулятором. — Самое важное у вас в руках, Вера Николаевна. И в вашей голове.

— «Стратег», они узнали слишком много. Свиридова догадывается о вас. О сети. О настоящей цели программы.

— Она видит только верхушку айсберга, — в голосе, несмотря на искажение, слышалась уверенность. — К тому же она идёт именно по тому пути, который мы для неё подготовили.

— Но девочка, — Кравцова нахмурилась, — Софья Величко. Она слишком много помнит. И у неё необычная сопротивляемость препарату. Я никогда не видела такой реакции.

— Именно поэтому она представляет для нас особый интерес, — ответил невидимый собеседник. — Вы же знаете, Вера Николаевна, что неудачи — это тоже результат. Они показывают нам пределы возможностей технологии. И способы их преодоления.

Кравцова кивнула и плотнее прижала к себе кейс.

— Когда мы должны быть на месте?

— Через час тридцать семь минут. Вертолёт будет ждать вас. И не беспокойтесь о Свиридовой и её команде. Мы уже подготовили для них следующий уровень игры.

Связь прервалась. Кравцова откинулась на спинку сиденья. За окном проносился тёмный лес. Где-то там, позади, остался её «Питомник» — плод многолетней работы, её детище. Оставалось только надеяться, что жертва была не напрасной. Что работа будет продолжена. И что следующий этап «трансформации» пройдёт успешнее предыдущего.

В конце концов, разве не так движется прогресс? Через препятствия, через неудачи, через потери. К великой цели, которая оправдывает любые средства.

А в кейсе, который она так бережно держала в руках, хранилась новейшая формула препарата — V-18. Усовершенствованная, учитывающая недостатки предыдущих версий. И тщательно отобранный образец ДНК Софьи Величко — девочки, которая каким-то образом сумела противостоять «трансформации».

Формула будущего. Следующий шаг эволюции человечества. По крайней мере, так считал «Стратег». А Вера Николаевна Кравцова давно научилась доверять его видению.