Чёрный автомобиль двигался по тёмной дороге, увозя Соколова всё дальше от города. Лес по обеим сторонам шоссе становился гуще, фонари встречались всё реже, а потом и вовсе исчезли. Они свернули на едва заметную грунтовую дорогу, петляющую между деревьями.

Страх, сковавший Соколова поначалу, постепенно сменился тупой обречённостью. Связной «Стратега» молчал, глядя в окно, и это молчание давило сильнее любых угроз.

Через полчаса такой езды впереди показались огни. Машина подъехала к высокому бетонному забору с колючей проволокой наверху. Ворота открылись автоматически, словно их ждали. За забором виднелось несколько строений, утопающих в темноте, — лишь тусклые фонари освещали территорию.

— Приехали, — впервые за всю дорогу произнёс связной. — Добро пожаловать в «Питомник».

Машина остановилась перед центральным зданием — трёхэтажным строением из серого бетона, больше похожим на бункер, чем на исследовательский центр. У входа стояли двое охранников с автоматами. Они кивнули связному, едва взглянув на Соколова.

— Выходите, — приказал связной. — И без глупостей. Здесь некуда бежать.

Внутри здание оказалось неожиданно современным — светлые коридоры, хорошее освещение, новейшее оборудование. Соколов шёл за связным, отмечая детали: камеры наблюдения в каждом углу, двери с электронными замками, персонал в белых халатах, деловито перемещающийся по коридорам. Никто не обращал на них особого внимания, словно появление новых людей посреди ночи было обычным делом.

Они поднялись на лифте на третий этаж и прошли по длинному коридору. У последней двери связник остановился.

— Подождите здесь, — сказал он, указывая на ряд стульев у стены. — Вас вызовут.

Соколов сел, глядя на дверь с надписью «Директор». Кто за ней? Сам «Стратег»? Или очередной посредник? За годы работы на организацию он так и не узнал, кто стоит на вершине пирамиды. Беркут всегда был промежуточным звеном, передающим распоряжения «сверху».

Дверь открылась минут через двадцать. Связной вышел и кивком пригласил войти. Соколов поднялся на ватных ногах, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

В просторном кабинете, обставленном с минималистичной элегантностью, за широким столом сидела женщина лет пятидесяти. Короткие седеющие волосы, строгий тёмный костюм, внимательные глаза за стёклами очков. Она изучала что-то на экране ноутбука и подняла взгляд, только когда Соколов остановился перед столом.

— Садитесь, Игорь Дмитриевич, — её голос звучал спокойно, даже доброжелательно. — Я Вера Николаевна Кравцова, директор исследовательского центра «Нейрофарм-Инновации». Неофициально это место известно как «Питомник».

Соколов сел, чувствуя одновременно облегчение и разочарование. Не «Стратег». Ещё одно промежуточное звено.

— Я могу объяснить свой провал, — начал он. — Там была охрана, полиция…

— Объяснения не требуются, — прервала его женщина. — Мы наблюдали за операцией с помощью наших людей в больнице. Вы действовали слишком прямолинейно. Недооценили противника. Это непростительная ошибка для человека вашего уровня подготовки.

— Что теперь? — Соколов старался, чтобы его голос звучал твёрдо. — Я готов исправить…

— Исправлять уже поздно, — Кравцова закрыла ноутбук. — Но «Стратег» считает, что ваши знания и опыт всё ещё могут быть полезны. В другом качестве.

Она нажала кнопку на столе. Дверь сбоку открылась, и в кабинет вошли двое мужчин в белых халатах. Не говоря ни слова, они подошли к Соколову и встали по обе стороны от него.

— Вы ведь знаете, что такое «трансформация», Игорь Дмитриевич? — Кравцова смотрела ему прямо в глаза. — Вы помогали проводить её с другими. Теперь ваша очередь.

Соколов вскочил, но мужчины крепко схватили его за руки.

— Нет! Я не согласен! — он пытался вырваться, но хватка была железной. — Беркут обещал, что я никогда не стану объектом! Никогда!

— Беркут больше не принимает решения, — Кравцова поднялась из-за стола. — Он превысил свои полномочия. Увлёкся личными амбициями. Позволил эмоциям влиять на работу. «Стратег» недоволен.

Она подошла к Соколову, глядя на него с холодным интересом.

— Вы слишком много знаете, чтобы просто убрать вас. Но слишком ненадёжны, чтобы оставить как есть. «Трансформация» — идеальное решение. Вы останетесь полезны, но уже без… нежелательных аспектов личности.

Мужчины в белых халатах начали выводить отчаянно сопротивляющегося Соколова из кабинета. У самой двери он обернулся.

— Вы совершаете ошибку! Свиридова уже знает о «Нейрофарме»! О связях с Беркутом! Она копает всё глубже!

— Мы в курсе, — спокойно ответила Кравцова. — И уже подготовили для следователя Свиридовой особый приём. Не беспокойтесь.

Когда дверь за Соколовым закрылась, Кравцова вернулась к столу и снова открыла ноутбук. На экране появилось лицо мужчины, скрытое размытыми пикселями — стандартная процедура безопасности при коммуникациях со «Стратегом».

— Объект доставлен, — доложила она. — Началась подготовка к процедуре.

— Хорошо, — голос был изменён модулятором, превращая его в механический, бесполый. — А что с девочкой?

— Полиция перевезла её в другую больницу. Мы уже установили, куда именно. Запасной план в действии.

— Отлично. И Свиридова?

— Всё по плану. Она идёт ровно тем путём, который мы для неё подготовили. Наш человек внутри держит ситуацию под контролем.

— Держите меня в курсе, — экран погас, сигнализируя о завершении разговора.

Конференц-зал полицейского управления гудел от голосов. Анна собрала расширенную группу для утреннего совещания — помимо следователей присутствовали эксперты-криминалисты, технические специалисты, аналитики. На большом экране проецировались фотографии и документы по делу.

— На сегодняшний день мы имеем следующую картину, — Анна указала на схему связей, показанную на экране. — Александр Беркут, официально известный психиатр, на самом деле проводил незаконные эксперименты с препаратом, воздействующим на сознание. Его ближайшие помощники, Виктор Рогов и Игорь Соколов, действовали как оперативники — выбирали, отслеживали и похищали жертв для этих экспериментов.

Она переключила слайд, показав логотип «Нейрофарма».

— Есть серьёзные основания полагать, что фармацевтическая компания «Нейрофарм» связана с деятельностью Беркута. По крайней мере, трое учёных из его списка работают там под вымышленными именами. Предположительно, компания могла быть источником финансирования и разработчиком самого препарата.

— А что известно о формуле этого препарата? — спросил один из криминалистов.

— Анализы крови Софьи Величко показали наличие сложного химического соединения, не соответствующего ни одному из известных лекарственных средств, — ответил эксперт токсикологической лаборатории. — В его составе присутствуют компоненты, схожие с некоторыми психотропными веществами, но в необычных сочетаниях и пропорциях. Мы всё ещё работаем над точной формулой.

Анна кивнула и переключила слайд на фотографию санатория «Лесная Поляна».

— Беркут использовал этот санаторий как одну из своих лабораторий. Но, судя по всему, есть и другое место — так называемый «Питомник». Софья Величко слышала, как Беркут и Соколов обсуждали его, называя «северным объектом». Там могут содержаться другие жертвы.

— У нас есть новая информация по объектам «Нейрофарма», — вмешался Дорохов, поднимаясь со своего места. — Компания владеет несколькими исследовательскими центрами в разных регионах страны. Один из них, «Нейрофарм-Инновации», расположен в ста двадцати километрах к северу от города, в лесной зоне. Официально это центр клинических испытаний новых препаратов. Но…

Он подошёл к экрану, переключил на спутниковый снимок.

— Вот аэрофотосъёмка этого объекта. Обратите внимание: высокий забор с колючей проволокой, контрольно-пропускные пункты, охрана по периметру. Выглядит скорее как военный объект, чем как научный центр.

— И что самое интересное, — добавила Анна, — директором этого центра является Вера Николаевна Кравцова. Доктор медицинских наук, специалист по нейрофармакологии. И, по нашим данным, она была научным руководителем Беркута во время его учёбы в институте.

По залу прокатился взволнованный шёпот. Ещё одна важная связь в запутанной цепи.

— Мы запросили ордер на обыск, — продолжила Анна. — Но судья требует более веских доказательств, чем косвенные улики и показания подростка, находившегося под воздействием неизвестных препаратов.

— И что теперь? — спросил кто-то из зала. — Будем ждать, пока они заметут следы?

— Нет, — Анна решительно покачала головой. — Мы продолжаем собирать доказательства. И у нас есть новая зацепка.

Она переключила слайд на фотографию с научной конференции.

— Конференция «Нейропсихология XXI века», проходившая в июне 2019 года. Беркут был одним из докладчиков. Его тема — «Нейропластичность и возможности химической коррекции личностных расстройств». По сути, он публично, хоть и в завуалированной форме, представлял результаты своих экспериментов.

— Вы проверили других участников? — спросил Дорохов.

— Да, и мы обнаружили интересные совпадения, — Анна показала следующий слайд со списком имён. — Пять человек из этого списка также фигурируют в документах Беркута как «коллекционеры». Все они — учёные с безупречной репутацией, работающие в разных научных центрах и университетах страны.

Она указала на выделенное имя.

— Но самое важное — организатором и главным спонсором конференции выступил Михаил Зорин, один из основателей «Нейрофарма». Тот самый, который учился вместе с Беркутом.

— И что нам это даёт? — спросил кто-то из присутствующих.

— Официальную связь между Беркутом и «Нейрофармом», — ответила Анна. — Не просто предположения, а документально подтверждённые контакты. Возможно, этого будет достаточно, чтобы убедить судью выдать ордер. Особенно если мы добавим материалы научных работ Беркута, в которых он фактически описывает свои эксперименты под видом теоретических исследований.

— А что с этим Зориным? — Дорохов подошёл ближе к экрану. — Где он сейчас?

— Это самое странное, — Анна показала следующий слайд. — После конференции Михаил Зорин фактически исчез из публичного пространства. Перестал выступать на мероприятиях, давать интервью, публиковать статьи. По документам он до сих пор числится советником в совете директоров «Нейрофарма», но фактически его никто не видел больше года.

— Может, он и есть тот самый «Стратег»? — предположил кто-то из зала.

— Возможно, — кивнула Анна. — Но нам нужны доказательства. И я думаю, что они могут быть в том самом исследовательском центре «Нейрофарм-Инновации».

Совещание продолжалось ещё около часа. Обсуждали стратегию получения ордера, возможные действия в случае отказа, меры безопасности для Софьи и её матери. Когда все разошлись, в конференц-зале остались только Анна и Дорохов.

— Что думаешь? — спросил Дорохов, помогая собрать документы. — Удастся получить ордер?

— Должно, — Анна устало потёрла глаза. — Материалов уже достаточно для обоснованных подозрений. Особенно после нападения Соколова на Софью.

— А если нет?

Анна помолчала, глядя на фотографию исследовательского центра «Нейрофарм-Инновации».

— Тогда придётся действовать неофициально. Я не могу позволить им продолжать эксперименты над людьми.

— Это рискованно, — Дорохов нахмурился. — Можно потерять карьеру. Или получить обвинение в превышении полномочий.

— Я знаю, — Анна собрала бумаги в папку. — Но альтернатива — позволить этим людям и дальше разрушать жизни. Превращать людей в марионеток. Я не могу с этим жить.

Дорохов кивнул.

— Я с тобой. Что бы ты ни решила.

— Спасибо, — Анна благодарно улыбнулась. — Кстати, есть новости от нашего технического гения? Он смог взломать остальные файлы с компьютера Беркута?

— Работает. Говорит, там многоуровневая защита. Но некоторые документы уже удалось открыть.

В больнице скорой помощи, в палате без номера, Софья сидела у окна, глядя на дождливый пейзаж. Ей уже намного лучше — головные боли почти прошли, сознание прояснилось. Но воспоминания о санатории, о препаратах, о Беркуте и его экспериментах всё ещё не отпускали её.

Мама вышла поговорить с врачом, и Софья осталась одна. Охранник дежурил в коридоре, изредка заглядывая в палату через небольшое окошко в двери.

Она рассеянно листала журнал, когда взгляд вдруг зацепился за знакомое лицо. В разделе светской хроники была фотография с благотворительного вечера — улыбающиеся мужчины и женщины в вечерних нарядах, поднимающие бокалы с шампанским. И среди них — Беркут. А рядом с ним — ещё один знакомый.

Софья присмотрелась внимательнее, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Да, она не ошиблась. Рядом с Беркутом стоял её школьный директор Вадим Аркадьевич Сойко. Они улыбались, держа бокалы, явно хорошо зная друг друга.

Под фотографией была подпись: «Благотворительный вечер в поддержку одарённых детей. Среди гостей — известный психиатр А. Беркут и директор городской гимназии В. Сойко».

Софью пронзило острое чувство тревоги. Сойко. Человек, которого она видела каждый день в школе. Который всегда был особенно внимателен к ней, хвалил за успехи, приглашал на олимпиады и конкурсы. Который настойчиво рекомендовал её матери обратиться в центр «Новая жизнь», когда у Софьи начались проблемы с концентрацией внимания.

Он был одним из них. Всё это время он был одним из «коллекционеров».

Софья отложила журнал и потянулась к телефону, который мама оставила на тумбочке. Нужно было срочно позвонить Анне Витальевне. Рассказать о Сойко. Предупредить.

Но в тот момент, когда она взяла телефон, дверь открылась. На пороге стоял врач — пожилой мужчина с усталым лицом и добрыми глазами. Софья видела его несколько раз — он заходил к ней, проверял состояние, делал записи в медицинской карте.

— Как мы себя чувствуем сегодня? — спросил он, входя в палату. — Головные боли, головокружение?

— Нет, всё в порядке, — Софья отложила телефон. Звонок Анне Витальевне мог подождать несколько минут. — Когда меня выпишут?

— Скоро, — улыбнулся врач, доставая из кармана халата стетоскоп. — Но сначала нужно завершить курс лечения. У вас было серьёзное отравление неизвестным препаратом. Мы должны убедиться, что все следы выведены из организма.

Он подошёл ближе, прослушивая сердце и лёгкие.

— Глубоко вдохните. Вот так, хорошо.

Софья послушно выполняла указания, отвечая на вопросы о самочувствии. Но её мысли были заняты открытием, сделанным в журнале. Сколько ещё людей вокруг могли быть «коллекционерами»? Кому можно доверять?

— Теперь нужно проверить реакцию зрачков, — врач достал из кармана маленький фонарик. — Смотрите прямо перед собой.

Он посветил ей в глаза, внимательно изучая реакцию. А потом что-то изменилось в его взгляде. Что-то похолодело. И правая рука, державшая фонарик, вдруг метнулась к шее Софьи.

Укол был быстрым, почти безболезненным. Софья даже не сразу поняла, что произошло. Только когда врач отступил, держа в руке пустой шприц, она осознала, что это не обычная процедура.

— Что вы… — голос подвёл её, слова застревали в горле.

— Спи, девочка, — тихо сказал врач, убирая шприц обратно в карман. — Тебя ждут в «Питомнике». «Стратег» лично заинтересовался твоим случаем.

Сознание начало мутиться. Софья попыталась позвать на помощь, но изо рта вырвался лишь слабый стон. Она потянулась к кнопке вызова медсестры, но руки не слушались.

Последнее, что она увидела перед тем, как её окутала темнота, — спокойное лицо «врача», который что-то говорил по телефону.

«Объект готов к транспортировке».