Я постоял немного, тяжело опершись на одну из статуй и переводя дух. Саблю я оставил там, где она была – в черепе никчемного негодяя Уэста. Пожалуй, лучшее для нее место.

– М-да, юноша, – раздался за спиной голос отца. – Ну и беспорядок вы тут устроили.

Я опустил голову.

– Опять…

– Вам от меня не избавиться, – сказал он. – От своего сознания не сбежишь. Я живу в нем, юноша.

Держась рукой за стену, я вернулся к алтарю Темносвета. Призрак отца шел рядом и остановился вместе со мной у золотой «святыни», за которую Уэст отдал жизнь.

– Для этого мы были нужны здесь? – спросил я. – Чтобы выкопать… это?

– И снова, юноша, вы думаете, что можете постичь мой замысел. Как будто я не отличаюсь от вас.

– Нет, нет, это ложь, – сказал я. – Ты всегда лжешь. У тебя есть цель, и ты сделал все, чтобы мы попали сюда. Показывал то, что нам дороже всего, лишь бы мы поскорее добрались до острова.

– А вдруг в этом не было никакого смысла? Вдруг я просто развлекаюсь? О, как же я обожаю путать жалкие органические мозги. Для меня это слаще вина.

– Хватит паясничать, – сказал я. – Зачем тебе мы?

– Ну ладно, доктор. Ты видел обелиск и рисунки, что на нем оставили безграмотные дикари. Они почти дошли до истины. Мне объяснить? Пожалуй. Впрочем, не рассчитывай понять. Ваш разум еще слишком примитивен.

– Ты ведь не человек, верно? – спросил я.

Отец коротко рассмеялся.

– Нет, юноша. Конечно же нет. Вы для меня все равно что муравьи. Жалкие черви.

– Что же ты тогда?

– Я Темносвет, – сказал он. – Небесное существо, которое вы по скудоумию своему приняли за комету. Видимый вами облик – лишь проекции, образы, возникающие в комке вещества, что вы именуете мозгом. Мое истинное «я» находится в тысячах миль над вами, за пределами атмосферы этой планеты. Будь вы способны непосредственно наблюдать меня, я бы предстал перед вами обширным светящимся сгустком, образованным переплетением энергии.

Очень странно. Слова Темносвета подтверждали те выводы, которыми я делился с командором Хьюзом еще в лазарете «Чарджера», однако мне отчего-то трудно было в них поверить.

– Да, – произнес Темносвет. – Я чувствую, как твой жалкий мозг силится осознать услышанное. Я путешествую меж звезд, дитя. Таким расстояниям ваш вид еще даже не придумал названий. Эоны назад я открыл для себя эту солнечную систему и являюсь сюда каждые пару сотен лет.

– Зачем?

– Меня притягивает химическая аномалия, что вы зовете жизнью. Когда-то ее было много на четвертой планете – на Марсе, по-вашему.

– Было? А теперь нет?

Темносвет улыбнулся.

– Теперь – нет.

– Что же с ней стало?

– Пришел я, – сказал он и протянул правую руку. На раскрытой ладони я увидел копию Земли: синюю с зеленым сферу, которая медленно вращалась вокруг своей оси. – А на вашей планете жизни еще больше, и она более разнообразна.

– И ты очень хочешь поглотить ее тоже, – сказал я.

– Да, – почти прошипел он, а в глазах у него вспыхнули голодные огоньки.

– Но не можешь. Ты просто паришь в атмосфере.

– Над атмосферой.

– Почему? Что мешает тебе сойти сюда, как ты сошел на Марс?

Темносвет провел левой рукой над копией Земли, снимая слой за слоем сушу и воду с шара, пока не показалась сердцевина.

– Как видишь, центр вашей планеты раскален настолько, что там плавится камень и металл. Из-за осевого вращения в этом жидком металлическом ядре возникают токи.

Я наблюдал за движением раскаленного докрасна шарика внутри Земли.

– Токи в железе, – продолжал Темносвет, – создают магнитное поле.

Он снова провел рукой над сферой. Вода и суша вернулись на свое место, и теперь весь шар окружало призрачное лиловатое свечение.

– Ваши несовершенные органы чувств не способны его увидеть, но я тебе покажу. То, что вы называете полярным сиянием, возникает именно из-за магнитного поля, когда в него попадают заряженные частицы, излучаемые Солнцем.

Отец недовольно поджал губы, видимо, разглядев замешательство на моем лице.

– Вечно забываю, насколько примитивны познания вашего вида в физике… Короче говоря, магнитное поле не дает мне приблизиться к планете и ограничивает мое влияние.

– Однако на этом острове ограничения отчего-то не работают, – заметил я.

– Верно.

В это мгновение над Землей вспыхнула искорка, будто случайно вылетевшая из костра, и, пройдя сквозь атмосферу, устремилась к поверхности.

Я сразу определил, в каком месте она упала. За годы флотской службы мне так часто приходилось смотреть на карты, что я легко узнал контуры китайского побережья и прилегающее к нему Южно-Китайское море. А посреди него располагался крошечный островок, куда и угодила искорка.

Я вспомнил надпись с обелиска, которую перевела Цзя-ин: «Погибель, пришедшая с небес».

– Эоны назад, – сказал Темносвет, – на остров упал метеорит. Ваш вид тогда еще еле-еле осваивал нечленораздельные выкрики, которые вы потом назовете речью.

– И этот метеорит каким-то образом усиливает твои способности.

– Именно. Вокруг себя он создает своего рода капсулу. Внутри нее мое воздействие мощнее всего, а по мере удаления начинает ослабевать.

– Из чего он состоит?

– Для этого сплава у вашего вида еще нет названия. Он возникает в горниле гаснущих звезд. Лишь волей случая он залетел в вашу систему и волей случая столкнулся с вашей планетой. Однако когда я понял, что в защите появилась брешь…

– …ты задался целью откопать метеорит, – догадался я.

– Многие тысячелетия я влиял на умы людей, оказывавшихся поблизости от острова, и заманивал их сюда. Со временем, когда вы открыли вещества, притупляющие сознание, я заметил, что они дают мне почти полный контроль над вашим разумом.

– Ты имеешь в виду опиум?

– Опиум, алкоголь и другие наркотики. За долгие годы метеорит оказался погребен под тоннами земли и камня. Я велел людям приплывать сюда и копать – голыми руками, если придется.

– Для чего?

Темносвет промолчал.

Я все задавался вопросом, почему он вдруг стал так разговорчив, но в эту секунду осознал: Темносвет, по сути, не поведал мне ничего нового. Сопоставив собственные умозаключения с надписями на обелиске, я пришел примерно к тем же выводам. Все, что я услышал теперь, лишь подробности.

Однако мне удалось разговорить это существо, и если беседа продолжится, то, возможно, всплывет и нечто более полезное.

Я оглядел помещение храма.

– Метеорит либо делает тебя мощнее… либо ослабляет воздействие магнитного поля. И тем самым усиливает иллюзии. И все же зачем нести его сюда? Почему именно в жерло вулкана?

– О, как приятно наблюдать за твоими жалкими потугами, – произнес Темносвет. – Ты блуждаешь в темноте, силясь понять того, кто в миллион крат могущественнее и разумнее тебя.

– Стало быть, некое свойство этого места умножает производимый метеоритом эффект, чем ты и пользуешься.

– Какая умная обезьянка. Несмотря на то, что мы враги, ты мне симпатичнее остальных.

– Тепло, – сказал я. – Здесь очень жарко.

– Ты это чувствуешь?

– Я не про иллюзию, а про настоящий выступ, на котором мы стоим.

– Настоящий? – язвительно хмыкнул Темносвет. – Да что ты знаешь о реальности, букашка? Твоя реальность – это грубая поделка, которую жалкий обезьяний мозг лепит из обрывочных сведений, передаваемых недоразвитыми органами чувств. Ты веришь своим глазам? Это всего лишь желеобразные шарики, восприимчивые к свету. Веришь осязанию? Твоя кожа – просто мешок, не дающий мясу рассыпаться. Ты всерьез полагаешь, будто можешь постичь истинную природу Вселенной столь ограниченными средствами? Вы, люди, не более чем кучка слепых идиотов, скармливающих друг другу сказки о мироздании.

– Нет, нет, ты снова пытаешься сбить меня с толку, – перебил его я. – Как тогда, в оперном зале. Путаешь, выигрываешь время. Я ведь угадал, да? Тепло… Да, дело в тепле. Магма под нами источает сильный жар. Каменный выступ, который ты изображаешь в виде алтаря, расположен как раз над восходящим потоком горячего воздуха.

Я шагнул к алтарю с метеоритом, замаскированным Темносветом под золотой шар. Мой мозг отчаянно работал, силясь откопать в памяти любые обрывки знаний из химии и биологии, которые могли бы помочь мне во всем разобраться.

– Тепло ускоряет ход химических реакций… – проговорил я. – После того как Уэст водрузил эту штуку на постамент, противостоять иллюзиям стало труднее. Попытки смотреть сквозь них вызывают почти нестерпимую боль. Значит, повышение температуры усиливает свойства метеорита, так? Следовательно, расширяется и область твоего влияния.

– Скоро очень много людей придет в мой храм, – сказал Темносвет. – Я уже созываю их. Будь мое тело столь же примитивным, как твое, я бы дрожал от предвкушения.

– Все от того, что ты голоден?

Лицо отца сморщилось, будто он надкусил какую-то гадость.

– Даже не смей приписывать моему совершенному организму свои убогие потребности.

– Значит, дело не в голоде. Постой… Ты упоминал, что путать наши мозги для тебя слаще вина.

– Это лишь образное сравнение, на которое хватает вашего ограниченного лексикона.

– За века ты привел сюда несметное число душ, заставлял их работать на тебя… Тогда почему раскопки завершились только теперь?

– Процесс шел медленно, – сказал Темносвет. – Почти ни у кого из приплывавших сюда не было подходящих инструментов. Однако на этот раз я увидел, что вы изобрели взрывчатку, чтобы истреблять себе подобных. Признаюсь, меня весьма забавляет наблюдать, как вы, обезьяны, убиваете друг друга из-за мелочей вроде цвета кожи или звуков, которые издает ваш рот.

– Ты имеешь в виду наши языки?

– До языка вам еще далеко, но пускай. Главное, что благодаря пороху вы смогли пробить наиболее плотные слои камня и земли, и работа пошла быстрее.

– Но почему она не может идти без перерыва? – спросил я. – Ты говоришь, что являешься сюда раз в несколько сотен лет… Зачем тебе уходить?

– Вы такие хрупкие и слабые. Ваши тела быстро изнашиваются.

– Нет. – Я покачал головой. – Дело совсем не в этом.

– Что? Ты еще смеешь со мной спорить?

Я уже раскусил его трюк. Темносвет вынуждал меня ходить кругами, чтобы задержать или отвлечь. Мне приходилось подыгрывать, ведь сквозь паутину лжи нет-нет да и просачивалась правда.

– Здесь что-то не сходится. Что-то я упускаю.

– Конечно, ведь твой разум ограничен.

Я пропустил колкость мимо ушей.

– Если благодаря нагреванию метеорит делает тебя сильнее… почему бы не велеть Уэсту столкнуть его в магму? Зачем нужен этот постамент?

Темносвет отчего-то не ответил. А раз он не придумал, как еще меня помучить или унизить, значит, я напал на след.

– И вообще, почему тебя так беспокоит мое присутствие? Для чего ты прикладываешь столько усилий, чтобы меня остановить? Если твой замысел свершился, неужели я могу ему помешать?

– Верно, не можешь, – сказал Темносвет. – Ты совершенно бессилен передо мной.

Ложь. Всегда ложь. Следует помнить, что каждая крупица правды, которую он случайно выбалтывает, завернута в несколько слоев вранья.

– Итак, тепло ускоряет химическую реакцию и усиливает свойства метеорита, – проговорил я. – Однако если погрузить его в магму… жар будет слишком велик.

Я пристально посмотрел в лицо своему отцу.

– Вот ответ, да? От нагрева метеорит позволяет твоему воздействию лучше проникать через магнитное поле, однако при очень высокой температуре он попросту расплавится?

– Может быть. Или же ты так думаешь, потому что я хочу, чтобы ты так думал. Вдруг, если бросить метеорит в лаву, моя мощь станет безграничной и я смогу пожрать всю вашу планету, как случилось с Марсом?

– Нет. Нет, неправда. Иначе Уэст сделал бы это, едва пришел сюда.

– Так ты ему помешал, – сказал Темносвет. – Он просто не успел исполнить свое предназначение. Именно поэтому я помогал ему тебя остановить.

– И опять неправда. Придумываешь уловки, потому что я угадал? Магма способна уничтожить метеорит, эту «святыню», которой ты так дорожишь?

– Да, юноша, – сказал Темносвет. – Ты совершенно прав. Я настолько безумен и склонен к саморазрушению, что решил принести метеорит туда, где его можно уничтожить. Гениально! Браво! Ну давай же, сбрось его в магму, чего ждешь?

Призрак отца ахнул и прижал палец к подбородку, словно его вдруг осенило.

– Нет-нет, погоди-ка, – с лукавой улыбкой произнес он. – Я ведь соврал. Забирай метеорит отсюда и выбрось в ледяную бездну океана. В магме он лишь сделает меня еще сильнее. А может, и не сделает. А может, и сделает… Тебе не узнать, правда? И единожды принятое решение уже не переиграешь.

– Ты снова хочешь меня запутать, – сказал я.

И, признаться, ему это удавалось. Я понял, что с зависимостью между температурой и силой метеорита я угадал, однако в том, что магма его расплавит, уверен не был. Все-таки я ужасно мало знал об этом чудовище.

Да, возможно, я докопался до истины, но с той же вероятностью мог попасться на еще более изощренный обман Темносвета. Что, если его целью на самом деле было сбросить метеорит в магму, и я правда помешал Уэсту это сделать? В таком случае, чтобы замедлить течение реакции и ослабить влияние «святыни», ее действительно следовало бы отправить на океанское дно.

Паутина лжи этой проклятой твари сплеталась в тугой узел, который невозможно было распутать. А ведь от сделанного мной выбора будет зависеть ни много ни мало судьба человечества.

– Так прелестно наблюдать за твоими метаниями, – ухмыльнулся Темносвет. – Прошу, не прекращай эту глупую забаву. Скоро мои пешки придут сюда и покончат со всем раз и навсегда.

Пешки… Он, очевидно, снова пытался меня отвлечь страхом, что освежеванные безумцы прямо сейчас продолжают напирать на укрепленную позицию, однако вместо этого заставил задуматься о тех мучениях, которым мы подвергались на пути к острову.

Зачем чудовищу вынуждать нас вредить себе и окружающим, пока мы не добрались до места раскопок? Зачем вообще сводить нас с ума, пока его замысел не осуществлен?

– Никак не могу все это увязать, – проговорил я.

– Что ты сказал?

– Так отреагировал командор Хьюз, когда я стал объяснять ему, почему ты нас мучаешь.

– Хьюз, фи… – хмыкнул Темносвет. – Недалекий балбес.

– Он задал правильный вопрос, – сказал я. – Почему ты сводил людей с ума? Почему толкал убивать других и себя?

– Никого я не толкал. Я лишь открыл им правду, а остальное довершили они сами.

– Ложь, – замотал головой я. – Каждому из нас ты показывал что-то свое. Одним ты внушал приятные образы, заставляя их устремиться к острову, чтобы уже здесь полностью подчинить их волю. Других обманом вынудил выкапывать метеорит. Это я могу понять.

– Поздравляю.

Я снова пропустил насмешку мимо ушей.

– А некоторых ты стал мучить. Меня, Джека и не только. Многие погибли, хотя могли бы добраться сюда и помочь тебе быстрее достичь своей цели.

– Несчастный глупец, куда тебе понять, в чем моя цель? Куда тебе вообще постичь мои замыслы?

Теперь я понял, что нащупал верный путь.

– Будь они живы, ты бы смог осуществить свой план раньше, тем не менее ты их замучил и убил. Точно так же ты убивал и тех, кто приплывал сюда раньше, а затем был вынужден оставить Землю в покое, потому что больше некому было завершить работу. Приходилось ждать столетия, прежде чем кто-то снова окажется в достаточной близости от острова, чтобы попасть под твое влияние.

– Ты так ничего и не понял, – сказал отец, но улыбка на его лице померкла.

И тут я увидел перед собой ответ на все вопросы, даже чуть не хлопнул себя по лбу, когда на меня накатило осознание.

Уэст пришел к алтарю с опиумной трубкой.

– Ты… ты просто-напросто не смог удержаться, – сказал я. – Только-то и всего?

– Замолчи.

Самодовольная ухмылка исчезла совсем. Теперь Темносвет в облике отца смотрел на меня, злобно сжав губы и сверкая глазами, как будто хотел наброситься и разорвать на части. Однако молчать я не собирался.

– Ты поглотил марсианскую жизнь, потому что не мог насытиться. Тебе ведь ничего не стоило сохранить хоть горстку, чтобы она размножилась, и вернуться за угощением позже. Но нет, ты жрал и жрал, пока никого не осталось. То есть ты убиваешь нас даже себе во вред… потому что не можешь удержаться.

– Клоп! – закричал отец. – Откуда тебе, мешку распадающейся плоти, знать, что чувствуют бессмертные существа вроде меня?

– Я знаю, что такое быть зависимым, – сказал я. – Прекрасно знаю. И знаю, что рабская привязанность к предмету вожделения способна толкать на поступки, ведущие к саморазрушению. Ты просто наркоман.

– Это ты наркоман! Между нами нет ничего общего! – Голос Темносвета сорвался на визг. – Ничего!.. Ох, доктор, ну и помучаешься ты у меня. Я стану выворачивать твой разум наизнанку, пока он не сломается. Я заставлю тебя страдать так, как не страдало ни одно существо во Вселенной. И ты никуда не денешься. Я буду мучить тебя до скончания времен!

– Ну уж нет, – сказал я. – Больше тебе меня не запугать. Теперь ты мне полностью ясен. Раньше твои мотивы были для меня загадкой, а сейчас я вижу: все, что ты делал, ты делал ради очередной дозы. Ты просто любишь причинять мучения, и для этого тебе нужно больше власти над нашим сознанием. Вот твой наркотик. И отчаянная тяга к нему делает тебя несовершенным, уязвимым.

– Несовершенным?! Да как ты смеешь меня оскорблять? Твой крошечный разум просто не в состоянии вместить все мое величие!

– А вот и нет. Ты несовершенен, и именно поэтому убиваешь нас прежде, чем мы принесем тебе пользу. Ты заставил Уэста притащить метеорит сюда, где он уязвим, просто потому, что от этого твои ощущения сильнее. Наркоманы не могут остановиться, и ты ничем не лучше. Ты готов пойти на риск ради дозы, даже если рискуешь всем.

– Жалкая, бессмысленная, никчемная тварь! – воскликнул Темносвет. – Ты осмеливаешься спорить со мной? Сопротивляться мне? Разве паровой двигатель способен воевать с его создателем? Как? Вот и ты такой же паровой двигатель – набор деталей и химических реакций, возомнивший, будто обладаешь душой. Хочешь правду? Пожалуйста. Никакого «тебя» нет. Вообще ничего нет.

Призрак отца задыхался от злости; каждое слово вырывалось у него изо рта ядовитым плевком.

– Ты умрешь, доктор, – ты и весь твой убогий вид, и от вашего существования не останется и следа. Все, что вы сотворили, рассыплется прахом. Все, что вы узнали, забудется. Все, за что вы боролись, растворится в потоке времени. Вы настолько жалкие, что ползаете на коленях перед вымышленными богами, умоляя их о сказочной посмертной жизни. А ее нет. Вы просто куски мяса, лишь на время приведенные в движение и неспособные понять зачем.

– Опять ложь, – сказал я.

– Нет, доктор, это правда. Мне лгать незачем. Вы не в состоянии познать мир вокруг себя. Ваш мозг от бессилия выдумывает комфортную фантазию, которая объясняла бы то, что сообщают ваши несовершенные глаза и уши. Не нравится эта реальность? Пусть будет другая.

Отец щелкнул пальцами, и мы вновь оказались в оперном зале.

– Или другая.

Опять щелчок – и вот мы уже стоим на шканцах «Чарджера».

– Или еще одна.

С очередным щелчком мы перенеслись на занесенную красной пылью поверхность Марса.

– Я могу творить реальности бесконечно, и твое сознание будет безоговорочно верить в каждую, – сказал Темносвет, вернув нас в храм с алтарем и золотой «святыней».

– Ты опять отвлекаешь меня, – отозвался я. – Тянешь время в надежде, что подчиненные тебе безумцы прорвутся через позицию на входе и успеют мне помешать.

– Помешать тебе? В чем, скажи на милость? Ты совершенно бессилен мне навредить.

– Очевидно, наоборот. Иначе бы ты так не старался. Именно это тебя всегда и пугало – что одна из, как ты говоришь, примитивных обезьян догадается, насколько ты готов рисковать ради очередной дозы своего наркотика. И, догадавшись, сбросит метеорит в магму.

Я сделал еще шаг к алтарю, к «святыне», которую Темносвет так настойчиво оберегал.

– Ты потому и велел Уэсту перегородить тоннель гаубицей, потому наслал на нас освежеванных безумцев, потому искушал меня в оперном зале – чтобы я не попал сюда и не уничтожил чертов метеорит в жерле вулкана. Ведь тогда ты со своими иллюзиями так и останешься среди звезд, по ту сторону магнитного поля.

Я двинулся к «святыне», но призрак отца встал у меня на пути и схватил за руку – цепко, будто клещами, как тогда, в парусном чулане.

– Это все не по-настоящему, – сказал я и закрыл глаза, стараясь развеять лживый образ. – Ты сам говорил, что лишь путаешь мне мозг, внушая те или иные ощущения. А на самом деле все это не более реально, чем Уэст с его хлыстом.

Голову пронзила мгновенная боль, и хватка исчезла, рассеялась, будто дым на сильном ветру. Я прошел мимо призрака и потянулся к золотому шару.

Не успел я к нему прикоснуться, как Темносвет навис у меня над ухом и зашептал:

– Откуда тебе знать, что все, что ты видел, реально? Ты правда веришь, будто я допустил бы такое? Нет, это лишь очередной мираж. Морок. Галлюцинация.

– Может быть.

– Так и есть. И в этом кроется величайший обман. Ты поверишь, что одолел меня, но продолжишь жить в сотворенной мною фантазии. Навечно. И никогда этого не поймешь, никогда не узнаешь, что правда, а что – лишь плод моего воображения.

– Как я уже сказал тебе в оперном зале, это не имеет значения.

Я схватился за «святыню» и заставил себя посмотреть на нее истинным взглядом. Заставил себя увидеть не золотой шар на алтаре, а бесформенный булыжник на краю каменного выступа.

Было больно. Ужасно больно. Метеорит жег пальцы, словно раскаленный, и невольный вскрик сорвался с моих губ. Однако это меня не остановило, и я всем весом навалился на свалившийся с неба валун. Боль от пальцев перешла в руки и, наконец, в мозг, прожигая меня насквозь.

Поначалу я засомневался, что вообще смогу его столкнуть, но понемногу метеорит сдвигался ближе и ближе к краю. Боль накрыла меня настолько, что я буквально ослеп. Глаза пылали огнем, мир утонул в раскаленном добела мареве, и все же я продолжал толкать, толкать, толкать…

Вдруг я смутно ощутил, что мои пальцы хватают пустоту, а я сам заваливаюсь вперед. Похоже, метеорит таки скатился с выступа, и на мгновение мне показалось, будто я лечу вслед за ним, но затем я больно приложился о каменную поверхность.

Итак, жребий брошен. «Святыня» летела вниз, навстречу бурлящему озеру магмы. А боль тем временем продолжала нарастать, и я скорчился на земле визжащим комком. Я не чувствовал ни рук, ни ног, а горло охрипло от непрекращающегося вопля. Мне вторил кричащий от гнева и отчаяния Темносвет, и этот крик грозил разорвать мой череп, заставляя меня молить о смерти, дабы прекратить страдания.

А потом все исчезло.

Все. И боль, и алтарь, и храм.

Медленно на четвереньках я прополз на каменный выступ, нависающий над озером магмы. Первым ко мне вернулось ощущение жара – настолько сильного, что трудно было дышать.

Потом – камень под руками и ногами, твердый и грубый. Красное свечение от бурлящей далеко внизу магмы. Лавовая трубка, ведущая обратно к Джеку и остальным.

И все это – грубое, уродливое, негостеприимное… зато настоящее. Самое что ни на есть реальное.

А Темносвет сгинул.