Я продолжал путь по коридорам – точнее, по замаскированным под коридоры тоннелям, ведущим в недра вулкана. В одной руке я держал саблю, чья тяжесть и металлическая жесткость помогали сохранять мне контакт с реальностью, а в другой – факел, которым освещал дорогу.

Время от времени я останавливался, чтобы сосредоточиться и взглянуть сквозь иллюзию коридора огромной пирамиды. В те мгновения я видел только темный каменный тоннель, продолжавший собой лавовую трубку, через которую мы сюда попали.

Когда боль от созерцания реальности становилась невыносимой, я зажмуривался, и образы, внушаемые Темносветом, возвращались: ровный пол, гладкие стены. Теперь вдоль них висели горящие жаровни. Темносвет всячески пытался убедить меня, что я углубляюсь в недра пирамиды, возведенной в честь него – некоего великого, но забытого фараона, правившего на заре времен.

Позади то и дело громыхала гаубица и трещали выстрелы: значит, мои товарищи по-прежнему удерживали позицию. Я постоянно испытывал порыв развернуться и побежать к ним на выручку, но останавливал себя, вспоминая слова командора Хьюза: «Вы должны положить конец планам Уэста».

Через какое-то время я оказался в просторной палате, уставленной огромными статуями чудищ и тварей, никогда не существовавших на Земле. В центре на возвышении стоял обсидиановый трон, к нему вели широкие ступени. Он пустовал, и не было никакого изваяния, которое бы изображало истинный облик Темносвета.

Когда я развеял иллюзию, то увидел, что вокруг меня лишь широкая пещера, усеянная растущими из пола сталагмитами. Не знаю, как они могли сформироваться в лавовой трубке вулкана, – я не геолог; впрочем, меня это и не заботило.

А заботило меня пространство за тронным залом. В иллюзии Темносвета туда вел проем, отделанный драгоценными металлами и каменьями. Из помещения лился свет, а еще оттуда доносился тихий голос.

Изнутри оно напоминало роскошный храм. Там на возвышениях тоже стояли статуи потусторонних существ с жаровнями в уродливых лапах.

Это был собор всего чудовищного, где собрались разнообразные твари, порожденные нашими самыми низменными страхами и обитающие в самых черных и пугающих кошмарах. А в дальнем конце зала меня ожидал тот, по чьей вине последний год моей жизни превратился в ад.

Уэст преклонил колени перед алтарем. Туда уже была водружена «святыня», которую мне описывал Джек и которую я успел заметить тогда у котловины. Она действительно представляла собой золотой, усыпанный драгоценными камнями шар с расходящимися в стороны, будто от звезды, шипами.

Мне с трудом хватило сил на краткое мгновение преодолеть наложенную Темносветом завесу лжи. Не было ни храма, ни алтаря. Лавовая трубка выводила на выступ, расположенный посреди огромной пещеры – сердца вулкана, полагаю. Вместо алтаря был каменный нарост, который немного свешивался с выступа. Все вокруг заливало адское багровое свечение: далеко внизу бурлила расплавленная горная порода.

Было жарко, ужасно жарко. Волны тепла, поднимающиеся от раскаленной магмы, давили с осязаемой силой. Каждый вдох давался с трудом. Воздух казался отравленным, испорченным, проклятым.

За мгновение ясности я также успел увидеть, что «святыня» – это не аккуратное произведение искусства, а бесформенный комок камня и металла. Метеорит. Вот что безумцы раскапывали руками, лопатами и порохом. Сплавленную огненным падением массу они приволокли сюда и установили на каменный перст над бурлящей магмой.

Мозг уже грозил взорваться от боли, поэтому я снова вернулся к иллюзии. Уэст стоял на коленях, а перед ним лежало тело одного из пиратов с распоротой рубашкой и животом.

Лицо у негодяя, как и у мертвеца, было на месте. Орудуя ножиком, Уэст с самозабвенным сопением копался во внутренностях китайца.

– Там должно быть золото, – бормотал он, будто себе под нос. – Нужно просто его достать. Ну-ка подсоби.

Уэст оглянулся через плечо. Прятаться было негде, но я и не собирался дальше откладывать нашу встречу, поэтому застыл на виду с саблей в одной руке и факелом в другой.

Завидев меня, Уэст недовольно замычал.

– Слушай, разберись, а?

Я не понял, к кому он обращается. Кроме нас, в храме никого не было – только труп. А потом вспомнил слова Джека: «С Уэстом еще двое».

Значит, где-то здесь еще один невидимка. Стоило мне подумать об этом, как я заметил краем глаза едва уловимый дымок. В ином случае я бы списал его на игру света и тени, но недавний опыт убедил меня, что такая ошибка может быть фатальной.

Я стиснул зубы и усилием воли разогнал морок. Верно, на меня надвигался китайский пират с саблей наголо. Я едва успел неуклюже парировать удар.

Времени лезть за револьвером пока не было, поэтому я отмахнулся факелом. Противник отшатнулся, но не от боли. Я понял, что огонь ослепил его и он подставил руку, чтобы защитить глаза.

Вот оно. Да, боли от ожогов он не почувствует, зато без глаз не сможет меня видеть. Я оттолкнул его руку, а потом ткнул факелом в лицо.

Огонь сделал свое дело. Пират бросил оружие и, вцепившись в факел, вырвал его у меня, после чего отступил с ним на несколько шагов и отшвырнул в сторону.

За это время я успел достать револьвер. Дважды я выстрелил пирату в грудь, потом в третий раз, когда он двинулся ко мне, очевидно, ориентируясь на звук выстрелов.

Я увернулся от его выпада и ударил рукоятью сабли по темечку. Пират упал передо мной наземь, я прицелился и застрелил его в затылок.

– Черт побери, – со вздохом проговорил Уэст, отбрасывая окровавленный ножик. – Хочешь сделать что-то хорошо, сделай сам.

Он встал и повернулся ко мне. При нем были сабля и пистолет, однако я не собирался ждать, пока он их достанет. Я навел на него револьвер и спустил курок.

Пуля угодила ему в живот, справа под ребрами. Уэст даже не поморщился, лишь опустил взгляд и засунул палец в продырявленную куртку.

– Как грубо, доктор, – сказал он. – Это моя любимая куртка.

Я снова отвел курок и нажал на крючок. Выстрела не произошло.

Уэст обнажил бурые зубы.

– Похоже, это был шестой.

Он извлек из-за пояса капитанский пистолет. Я кинулся назад в тронный зал, но, прежде чем я завернул за угол, Уэст успел выстрелить дважды. Одной пулей мне оцарапало левую руку. Рана была поверхностная, однако от резкой боли я выронил револьвер. Ну и плевать. Барабан все равно пуст, а перезаряжать некогда и нечем.

– Ну вот опять, доктор! – насмешливо крикнул Уэст мне вслед. – Я стреляю, вы убегаете.

Забежав в тронный зал, я спрятался за одной из уродливых статуй. Было позорно удирать от хорька, причинившего столько страданий мне и остальным, но противопоставить заряженному револьверу я ничего не мог.

– Доктор, выходите! – позвал Уэст, медленно заходя в тронный зал. – Неужто испугались? Я вот больше не боюсь. Совсем.

Он выстрелил в скопление теней, отбрасываемых статуями. И осторожно, держась на открытом пространстве, чтобы я не смог напасть исподтишка, начал обходить зал.

– Раньше я боялся, – говорил Уэст. – Все время переживал, что со мной будет, что обо мне подумают другие… Темносвет избавил меня от этих тревог. Избавил вообще от всего. Черт, вот вы только что подстрелили меня из своего кольта, а я ничего не почувствовал.

Он резко повернулся к ближайшей статуе, заглядывая за нее, и я воспользовался этой заминкой, чтобы сменить укрытие. Каждый шаг был пыткой. Я хотел броситься к нему со спины и заколоть, пока он меня не видит, но не мог, так как топот ботинок тут же выдал бы мое местонахождение.

– А все потому, что мне плевать, – продолжал он. – Ведь никакого «я» нет. И вас тоже нет. Никого из нас на самом деле нет, доктор. Как и высшей силы. Нет никакого бога, что взирает с небес и взвешивает каждый наш поступок, каждый наш помысел. Мы просто мясо. Просто животные. А если так, то, черт возьми, почему нельзя убивать? Насиловать? Красть? Потому что это плохо? Но ведь некому судить, что хорошо, а что плохо. Потому что это жестоко? Но у мяса нет души, а значит, нечему и страдать. Крики ужаса и болезненные стоны – то же, что скрип несмазанного механизма. Просто рефлекс, у которого нет смысла.

Наконец он прекратил свое настороженное кружение между статуями и раздраженно вздохнул.

– Мне надоели эти прятки, доктор. Давайте я облегчу вам задачу. Вот.

Он выстрелил в пустоту две оставшиеся пули и бросил капитанский револьвер на пол.

Я с трудом верил своему везению. Со стороны Уэста было настолько глупо транжирить основное преимущество, что я несколько мгновений не шевелился, ища подвох в его действиях, однако потом все-таки вышел из-за статуи с саблей наголо.

– Уэст, вы кретин, – сказал я.

– А вот и вы, – осклабился американец. – Знаете, я очень хотел прикончить вас еще на корабле, но здешняя обстановка куда поэтичнее. Воистину Темносвет исполняет самые сокровенные желания.

– Это иллюзии. Вы гоняетесь за миражами.

– Тут-то вы и ошибаетесь. Он сам сказал, что теперь, когда святыня возвращена на место, дарует нам все, о чем мы попросим. И это будет по-настоящему. Все, что мы захотим и сколько захотим. Без ограничений.

– Это обман, Уэст. Темносвет способен только лгать.

– Это ты лжец! – с внезапной яростью заорал он. – Это ты пришел сюда указывать, что мне можно, а что нельзя! Что я имею право делать, а что не имею! Да кто ты такой, чтобы судить меня, червь?

– Темносвет лжет не только вам, Уэст, – сказал я. – Он лгал всем, кто попадал сюда. Обещал исполнить любые желания, лишь бы заманить на остров, а потом убивал.

– Да какое кому дело до никчемных китайцев, доктор? – презрительно усмехнулся Уэст. – Ну ладно, еще горстки англичан. И не плевать ли?

– Все кончено, – сказал я.

– Ты правда думаешь, что Темносвет оставит меня? – произнес он с улыбкой. – Тогда ты еще больший недоумок, чем я думал. Я чувствую внутри себя его мощь. Мы расправимся с тобой вместе!

По коже Уэста стали растекаться черные пятна. И не только по коже: они переползали на его одежду, пока не обволокли целиком. При этом тело Уэста росло в высоту и в ширину, и скоро его пропорции перестали напоминать человеческие. Он выглядел как исполинский гибрид человека и летучей мыши. Из уродливой головы торчали рога, а во рту сверкали шипы зубов.

Клинок его тоже изменил форму: теперь это был широкий угловатый меч из обсидиана. От левой руки протянулся отросток, похожий на длинный хлыст. Уэст щелкнул им раз – в воздухе будто хлопнул пистолетный выстрел.

– Теперь ты станешь меня бояться, – проговорил он утробным рокочущим басом, доносившимся из черной пасти, в которую превратилось его лицо.

Я прекрасно понимал, что все это не может быть взаправду. На секунду я попытался развеять иллюзорный облик Уэста, но боль была такая, что бороться одновременно с галлюцинацией и с чудовищем не хватало сил. Он двигался быстро, и мне пришлось отвлечься, чтобы отразить первый натиск.

Сначала в ход пошел хлыст. Его кончик полоснул меня по груди, разорвав рубаху и срезав кусок кожи. Я словно почувствовал прикосновение раскаленного металла.

Ощущения были очень даже реальными. Боль от хлыста и рассеченная грудь совершенно не воспринимались как наваждение.

– Видишь, доктор? – произнес Уэст. – Темносвет способен сотворить все, что я пожелаю.

Я уклонился от очередного взмаха хлыстом и подставил саблю под удар меча. Тот опустился с тяжестью груженого вагона, чуть не впечатав меня в землю. Я спасся лишь потому, что вовремя откатился в сторону.

Пока я поднимался, Уэст снова обрушил на меня гигантский обсидиановый клинок, и мне пришлось парировать, держа саблю обеими руками. Даже так я едва смог остановить меч в дюйме от головы. А Уэст продолжал с невероятной силой наносить удар за ударом, и каждый раз я чудом их отражал.

Невозможно, чтобы он был так силен. Я чувствовал себя ребенком, который сражается с великаном.

Уэст прекратил натиск и расхохотался.

– Здесь, на острове, доктор, я могу наконец быть тем, кем хочу, и делать то, что хочу! Пытать, мучать и истязать тебя до последнего вздоха.

Я едва дышал после отчаянных попыток защититься. Следующие удары я отражал, будучи уже на пределе, – куда там до техники. Сабля в руке ощущалась полным ведром воды; в каждый взмах приходилось вкладывать весь свой вес, но этого едва хватало, чтобы отбиться. Когда наши клинки сталкивались, у меня чуть не подкашивались ноги.

Снова щелкнул хлыст. Кончик резанул по бедру, обжигая огнем и одновременно лишая чувствительности. Я едва не упал на колено. Пришлось откатиться вбок, чтобы обсидиановый клинок не рассек меня пополам. Он просвистел возле уха и ударился об землю, рассыпая снопы искр.

Времени думать не было, времени планировать защиту или контратаку – тоже. Я пополз назад, чтобы просто выиграть пару мгновений и отдышаться.

Чудовище, в которое превратился Уэст, не преследовало меня. Оно вскинуло отросток на левой руке над головой и стало раскручивать.

Потом хлыст пронесся через весь зал, обвил мне шею и сжался, подобно удаву, перекрывая воздух и сдавливая горло.

Я вцепился в хлыст пальцами, чтобы хоть немного его ослабить и чуть-чуть вдохнуть… Безуспешно. Перед глазами начало темнеть, мир стремительно сужался.

– Я бы с удовольствием продлил твои мучения, – сказал Уэст. – Увы, тебя никогда на самом деле не было.

Я из последних сил продолжал биться, бороться, но ничего не выходило. Я был словно утопающий, чья голова почти у поверхности и нужно лишь немного вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

Сознание начало покидать меня, ноги подкосились. Мир сжался почти в точку. Все кончено. Хлыст давил слишком туго, мне было не вырваться. Уэст уже приближался, занося обсидиановый клинок для последнего удара, а я даже не мог поднять руки.

«Тебя никогда на самом деле не было».

И его ведь тоже на самом деле нет. Равно как и хлыста.

Этого не может быть, а значит, это нереально. Очередная иллюзия, не отличающаяся от прочих. Когда в парусном чулане призрак отца отрубил мне кисть, Темносвет доказал, что способен творить вполне осязаемые миражи. Однако затем вошел Дэвис, морок спал, и кисть оказалась целой и невредимой.

Уэст – не демон с обсидиановым мечом и хлыстом вместо руки. Все это мираж, как и чувство удушения.

Я не знал, хватит ли мне воли сопротивляться столь мощной иллюзии, однако в противном случае меня ждали лишь забвение и смерть.

Я напряг разум, как уже неоднократно делал, пытаясь увидеть, что скрывается за ложью Темносвета. Так было с обелиском, с людьми-невидимками…

Теперь боль выходила за всякие рамки. Подготовиться к такому невозможно; тебя словно бьет молнией, жжет огнем, колет гвоздями. Исторгнув непроизвольный вопль, я вновь начал стягивать с себя иллюзорный хлыст, как вдруг он исчез, и давление на горло прекратилось.

В легкие рванул свежий воздух. Мир снова принял привычные размеры, и я увидел, как Уэст приближается ко мне, готовый ударить.

Я поднялся ему навстречу и, ощущая в руках прежнюю силу, вонзил саблю американцу в лицо, едва он только начал опускать свою. Острие угодило ему точно в рот, разбивая бурые зубы, будто стекло, и вышло у основания черепа с противоположной стороны.

Демонический облик рассеялся. Вместо него передо мной стоял обычный человек с изумленным лицом, насквозь пронзенным саблей.

Руки Уэста бессильно обмякли, свет в глазах померк, и он рухнул на пол сломанной куклой, от которой теперь, собственно, ничем не отличался.

А я наконец-то смог вздохнуть свободно.