Мы обошли усеянную огнями и освежеванными людьми котловину, надеясь, что после взрывного представления наш подъем на гору вслед за Уэстом и Джеком пройдет незамеченным. Чем дальше, тем сильнее каменистая тропа и склон менялись у нас на глазах.

Как на деревья в джунглях и на обелиск, смотреть на них прямо было неприятно. А значит, Темносвет вновь взялся за старое, подсовывая нам очередную иллюзию. Нашим глазам представал не голый камень, а гладкий обсидиановый пандус, опоясывающий огромную черную пирамиду, которой позавидовали бы величайшие фараоны Египта.

– Вы все тоже это видите? – спросил сержант Бэнкс.

– Не обращайте внимания, – сказал я. – Пускай чертова тварь развлекается своими фокусами. Какая разница, гора перед нами или пирамида? Мы здесь затем, чтобы спасти Джека, а не сражаться с галлюцинациями.

Мы поднимались по пандусу, оставляя воронку далеко внизу. Наконец подъем завершился: пандус уперся в широкое отверстие, ведущее внутрь пирамиды.

Мы не стали брать с собой факелы, чтобы освежеванные люди, оставшиеся в котловане, или Уэст со своим отрядом нас не увидели, поэтому заходили в проем осторожно, почти наощупь. Тусклый свет снаружи позволял лишь понять, что мы вступаем в широкий коридор, под небольшим наклоном уходящий в недра пирамиды.

В темноте можно было различить трепыхающиеся огни факелов. Сами факелы скрывались за поворотом, однако, судя по всему, достаточно близко, поскольку мы видели какие-то тени и смутные очертания. Еще я как будто слышал тихие голоса, однако полной уверенности в этом не было.

Я шагнул вперед, но командор Хьюз задержал меня, выставив руку.

– Стойте, – тихо произнес он.

– Что такое?

– Они пришли сюда гораздо раньше нас. Почему они так близко?

– Ваши мысли?

– Я думаю, – сказал командор, – они остановились здесь не без причины.

Я наконец сообразил, о чем речь.

– Гаубица?

– Именно. Видите ее?

– Вообще ничего не вижу, – пожал плечами я. – Только мерцание факела. А вы что скажете, мистер Бэнкс?

– Там она, – отозвался сержант. – Стоит у самого поворота. Идеальное место для засады.

Я отступил в сторону от входа в пирамиду. Теперь я тоже мог различить смутные очертания гаубицы-двенадцатифунтовки, едва заметные в неверном свете факелов. Ее жерло смотрело на меня, будто пасть доисторического хищника, поджидающего в своем логове готовых рискнуть смельчаков.

Только недавно мы собственными глазами наблюдали, что́ может сотворить картечь с человеком при выстреле в упор. Повторять судьбу освежеванного безумца, подставившего себя под свинцовый ураган, мне совершенно не хотелось.

Однако Джек был там, за гаубицей, в руках спятивших убийц. И одному богу известно, что они собирались с ним сделать.

– Как же нам пройти? Коридор ярдов пятьдесят в длину, а то и больше. Если они успеют выстрелить…

– …от нас мокрого места не останется, – закончил командор Хьюз.

– А у пушки кто-то стоит?

– Вроде бы нет, – сказал сержант Бэнкс. – Дураки, что с них взять.

Тут мне в ноздри ударил запах – едва различимый, но знакомый. Остальные, кажется, тоже его учуяли, однако узнали только мы с Цзя-ин.

– Чем это воняет? – спросил Бэнкс.

– Опиумом, – ответил я.

Бэнкс презрительно хмыкнул.

– Я ж говорю: дураки. Устроили такую ладную засаду, а потом решили расслабиться и покурить отравы.

– Надо этим воспользоваться, – сказал я. – Тихо подкрадемся к ним и нападем.

Командор Хьюз согласно кивнул. Медленно и неслышно я прокрался по коридору, не спуская глаз с темного силуэта гаубицы – затаившегося железного гиганта, массивного и внушающего ужас, готового обрушить верную погибель на неосторожную жертву.

Остальные по-кошачьи крались следом за мной. Все крепко сжимали в руках оружие и напряженно вглядывались в мерцающие всполохи, ловя малейшее движение. Если кто-то из безумцев выйдет к пушке – мы обречены.

Каждый шаг словно растягивался на часы. Каждый выдох в гулком коридоре звучал громче пистолетного выстрела. Каждая клеточка моего организма молила бросить все и пробежать последние ярды, чтобы оказаться позади жерла – там, где град картечи уже не страшен.

Голоса постепенно становились громче и отчетливее. Люди вели непринужденную беседу, время от времени посмеиваясь. Будто наши враги не стратегическую точку удерживали, а устроили пикник.

А потом я услышал голос Джека, столь же ясно различимый, сколь и нотки страха в нем.

– Уберите руки! – говорил юноша. – Отстаньте от меня, мистер Боггс!

Позабыв о всякой осторожности, я рванулся к повороту. Последние несколько ярдов я преодолел бегом; мои ботинки издавали громкий, гулкий, ритмичный топот.

– Тише, доктор! – зашипел мне вслед командор Хьюз.

Спорить было некогда. Он не видел, что́ Боггс проделал с несчастным фельдшером – и что, без сомнения, собирался проделать с Джеком, если мы не вмешаемся.

Поэтому пришлось рискнуть всем – рискнуть и надеяться, что даже если кто-то за поворотом услышит шум, то от неожиданности вовремя не среагирует.

Увы. Не успел я добежать до пушки, как на стене коридора выросла тень, а следом возник один из освежеванных.

Мы столкнулись у самой гаубицы. Человек выглядел скорее озадаченным, словно был весьма удивлен меня увидеть. Красная маска из мяса и мышц приняла недоуменное выражение.

– Доктор?..

Кожи у него на лице не было, но голос я узнал. Тёрнер, лейтенант морпехов. В одной руке он держал саблю, в другой – факел.

По глазам я понял, что он заметил командора Хьюза и остальных. Дальнейшее зависело от того, кто успеет первым: достанет ли Тёрнер до вытяжного шнура, чтобы произвести выстрел из двенадцатифунтовки, или я его остановлю.

Мы оказались у пушки одновременно. Руки у лейтенанта были заняты, и ему пришлось бросить факел. В это-то мгновение я его и настиг.

Тёрнер выставил впереди себя саблю, но я отбил ее в сторону и, навалившись всем весом, прижал противника к стене. Он схватил меня за правую руку, я схватил его, и какое-то время мы старались выкрутить оружие друг у друга.

– Вам сюда нельзя! – процедил Тёрнер сквозь зубы. – Мы так близки к цели!

За спиной у меня послышался топот ботинок, и голову лейтенанта пришпилило к стене стальным штыком. Сабля со звоном выпала из разжавшихся пальцев, а свет в глазах потух.

– Скотина. Никогда он мне не нравился, – бросил сержант Бэнкс, извлекая штык из черепа Тёрнера. Тело лейтенанта осело на пол.

– Остальные наверняка это услышали, – сказал подбежавший к гаубице командор Хьюз. – Поспешим!

Пока фактор внезапности на нашей стороне, упускать его было нельзя. Мы немедля завернули за угол и увидели остатки отряда Уэста: девять или десять человек, почти все в расслабленных позах; опиумные трубки дымятся в руках, оружие на земле.

Самого Уэста я не увидел, зато увидел громилу-матроса. Боггс стоял поодаль от освежеванных спутников, держа в своих лапищах вырывающегося Джека.

– Джек! – закричал я, и мой возглас стал сигналом к началу драки.

Освежеванные бросились к оружию, чтобы встретить наш натиск. Первому командор Хьюз вспорол горло, не успел тот схватиться за саблю. Второго сержант Бэнкс застрелил в сердце из ружья, а третьему проломил череп прикладом.

– Вперед, доктор! – крикнул он.

Я пробежал мимо него в образовавшуюся после нашего внезапного нападения брешь; Цзя-ин вместе со мной. Один освежеванный встал у меня на пути с занесенной саблей, но я успел на ходу снести ему голову. Следующему я выстрелил из револьвера в грудь. Безумец не упал, а, схватив мой пистолет, вывернул его из руки, потом вцепился в меня. Он был очень близко, и мне не хватало замаха для удара саблей; пришлось бить его по голове эфесом, чтобы отстал.

Пока я боролся, Цзя-ин проскочила дальше и последним выстрелом убила третьего освежеванного. Отбросив теперь уже пустой револьвер, она не останавливаясь двинулась прямо на Боггса с выставленной перед собой пикой.

– Цзя-ин! – крикнул я ей вслед. – Берегись!

Боггс заметил ее. Отшвырнув Джека на пол, он одной рукой вытащил из-за пояса револьвер, а другой – абордажный топор.

Цзя-ин никак не успела бы покрыть оставшееся расстояние. Продолжая борьбу со своим противником, я видел, как Боггс поднимает пистолет, и знал, что сейчас будет. Боггс прицелился в китаянку и спустил курок.

Однако выстрела не произошло.

Матрос едва успел удивиться, а Цзя-ин уже делала выпад пикой. Несмотря на габариты, двигался Боггс проворнее пантеры; он ловко перехватил острие пики лезвием топора, будто крюком, и отвел в сторону. Одновременно он замахнулся рукой с пистолетом и, словно дубинку, обрушил его на голову китаянки. Удар пришелся вскользь, однако сила у Боггса была поистине бычья, так что Цзя-ин мгновенно осела на землю.

После очередного удара рукоятью я наконец смог оттолкнуть от себя освежеванного безумца и пронзил его в сердце. Высвобождая клинок, я увидел, как Боггс заносит топор над лежащей Цзя-ин, без сомнения намереваясь ее добить.

– Эй! – крикнул я.

Он медленно повернулся в мою сторону. Если в глазах у Боггса и мелькнуло узнавание, то его было не разглядеть за мутной пеленой ненависти, которой, похоже, всегда полнилась душа этого человека.

Боггс поднял револьвер, отвел курок, прицелился в меня, но выстрела снова не произошло. Я заметил, что виной тому непроворачивающийся барабан.

– Вы плохо его зарядили, – сказал я. – Неправильно приладили пистоны, оттого механизм и заклинило.

Он с отвращением отшвырнул револьвер в сторону и подхватил дубинку Мак-Дугала, что болталась на кожаном ремешке у него на левом запястье. Точно так же он был вооружен, когда мы столкнулись с ним в недрах «Чарджера», возле тела несчастного парнишки. Тогда я сбежал, поскольку мне нечем было сражаться, да и помочь фельдшеру я уже не мог.

Теперь же ситуация изменилась. У меня в руке была сабля, а Джек выглядел невредимым – значит, я успел. Хотя Боггс – бездушный громила, а под воздействием Темносвета еще и не чувствует ни боли, ни страха, в этот раз я бежать не стану. Я приму бой и покончу с чудовищем.

Краем глаза я увидел, что Джек оправился от удара об пол и медленно ползет к абордажной пике Цзя-ин. Не хватало еще, чтобы он влезал в драку; я мог случайно его задеть.

– Джек, не надо, – сказал я.

Боггс посмотрел на юношу, затем – на неподвижно лежащую Цзя-ин и, наконец, на меня.

– Они все мои, – произнес он. – Я их не отдам.

Говорить с ним мне было не о чем; он не заслуживал никаких слов. Вместо этого я ринулся вперед и со всего размаху рубанул его по голове.

Боггс отреагировал тем же манером, что и на атаку Цзя-ин: захватил мою саблю лезвием топора, будто крюком, а левой рукой с размаху нанес удар дубинкой, как раньше – стволом револьвера.

Однако я уже наблюдал этот прием, а потому не поддался. Боггс был быстр, силен, жесток, но в фехтовании не искушен. Я согнул колени, уходя от дубинки, и крутанул кистью, высвобождая клинок из захвата.

Боггс потерял равновесие и уже не мог увернуться от моей контратаки. Продолжая вращательное движение кистью, я провел саблей, как стрелкой по циферблату: три часа, шесть, девять – с конечной точкой на двенадцати. А потом ударил.

Клинок со свистом опустился сверху вниз. Боггс предпринял отчаянную попытку увернуться, неуклюже подставляя дубинку, но не успел, и моя сабля отсекла ему левую руку у самого локтя.

После такого ранения любой обычный противник вышел бы из боя. Однако учитывая габариты Боггса и мой опыт сражений с безумцами, которых подчинил себе Темносвет, я знал, что передо мной не обычный противник, а потому немного отступил и приготовился защищаться.

Естественно, Боггс даже не поморщился. Он лишь с легкой досадой взглянул на отсеченную руку, потом зарычал и с чудовищной силой обрушил на меня топор.

Хотя парировать его было просто, едва лезвие топора столкнулось с саблей, Боггс вывернул руку, так что мое оружие оказалось в захвате. Трюк банальный, и я с легкостью высвободил клинок, но в это время матрос успел приблизиться и ударил меня лбом в лицо.

Мир разлетелся снопом искр и заплыл чернотой. Я повалился на спину, сабля выпала из сведенных судорогой пальцев, звякнув о каменный пол. Когда я наконец проморгался, Боггс стоял надо мной и заносил руку с топором для довершающего удара.

Он уже выпрямлялся, делая последний шаг, как вдруг из середины бедра у него вырос металлический шип. Матрос пошатнулся, разбрызгивая кровь из отсеченной руки, но не от боли, а из-за того, что из него теперь торчало копье.

Это сделал Джек. Он подхватил оброненную Цзя-ин абордажную пику и вонзил в ногу Боггсу.

С почти комичной неуклюжестью тот потянулся своим обрубком к пике, но через мгновение осознал, что руки нет, и, взревев, замахнулся топором на Джека. Юноша отпустил пику и пополз назад в отчаянной попытке увернуться.

Увы, это было лишь временное спасение. Боггсу ничего не стоило настичь Джека и раскроить ему череп, прежде чем гардемарин сумеет подняться. Осознание этой неизбежности придало мне сил действовать.

До сабли было не дотянуться, зато рядом валялась отрубленная левая рука Боггса с зажатой в ней колотушкой Мак-Дугала. Я вырвал дубинку из мертвых пальцев и вскочил с земли. Кровь из разбитого лба заливала глаза. Руки и ноги до сих пор плохо слушались. Впрочем, сейчас было не до финтов и изысков техники.

Когда Боггс двинулся к Джеку, подволакивая пронзенную пикой ногу, я с разбегу налетел на него и, повалив на землю, оседлал. Громила тут же превратился в извивающуюся груду мышц и сухожилий, которая пыталась меня сбросить.

Силища у него была неимоверная. Он потерял огромное количество крови, и все же удержать его жилистую руку с топором, даже навалившись всем весом, оказалось не проще, чем бороться с аллигатором. Боггс брыкался, как необъезженный мустанг, и меня хватало лишь на то, чтобы не дать ему никого зарубить.

– Джек! – крикнул я. – Держи его!

Юный гардемарин подбежал к нам и обвил здоровую руку Боггса руками и ногами, придавив собой к полу. Матрос все еще продолжал вырываться, однако теперь моя рука была свободна, и я смог пустить в ход колотушку.

Снова и снова я обрушивал дубинку на череп Боггса, представляя, что именно так же он сам поступил с Мак-Дугалом. Поначалу казалось, что колотушка просто отскакивает с глухим деревянным стуком, не причиняя никакого вреда, однако постепенно рывки Боггса стали слабеть. Я не останавливался и продолжал бить, пока рука не налилась свинцом, а легкие не запылали от натуги. И все равно, хрипя и сопя, чуть не теряя сознание от изнеможения, я наносил удар за ударом, пока голова Боггса не превратилась в месиво из кости и мозгов.

– Доктор! Доктор! – воскликнул Джек, пытаясь удержать мою руку. – Все, он умер!

Отвалившись в сторону, я стал через силу жадно глотать воздух. Возле меня лежал изувеченный до неузнаваемости труп громилы.

Я бросил окровавленную колотушку рядом с телом и подумал: «Это тебе за фельдшера. И за Мак-Дугала».