Мало что страшит офицера Королевского флота сильнее, чем бунт.

На каждого моряка, посвятившего себя служению долгу и убеждениям, таких как командор Хьюз и сержант Бэнкс, найдется с десяток людей вроде Боггса, у которых просто не было иного выбора. Людей, которые пришли на флот, ничего не зная о тяготах морской жизни и необходимости постоянно работать. Людей, которые, если надавить на нужные рычаги, способны пойти против приказов и захватить корабль в свои руки.

Лишь железный кулак дисциплины и неотвратимость наказания за бунт удерживали подобных людей в узде. Если даже страх казни их не останавливал, то последней линией обороны были офицеры и морпехи, имевшие исключительный доступ к арсеналу.

Когда не спасало и это, небольшая группа офицеров и сохранивших верность членов экипажа оказывалась один на один с озлобленной, готовой на кровопролитие толпой посреди океана.

Именно так и произошло на «Чарджере».

Уэст проник в каюту капитана, забрал из стола его револьвер и поджидал нас, уже зная, что весь экипаж с ним. Или, по крайней мере, достаточная его часть, чтобы захватить корабль.

Безоружный и одинокий, я стоял в окружении людей, наблюдавших хладнокровное убийство капитана, испытывая к нему не больше сочувствия, чем к загнанной лошади, которую следовало пристрелить. В такой ситуации оставалось только бежать.

Я устремился к ближайшему люку, ведущему с гон-дека в недра корабля, а вслед мне звучали насмешливо-издевательские выкрики Уэста:

– Ну куда же вы, доктор? Неужели расстроились? Вернитесь и поговорим!.. Да и куда вам деваться? Вы на корабле посреди океана! Бежать некуда!

В чем в чем, а в этом ненавистный ублюдок был прав.

Однако когда мир погружается в хаос и тебя засасывает водоворот событий, самое главное – найти место, где можно выдохнуть, осмотреться и спокойно все обдумать. Поэтому я и побежал в глубь корабля, на ходу приводя в порядок лихорадочно мечущиеся мысли.

Командор Хьюз. Он никак не мог быть причастен к бунту. Ему можно доверять.

Вот только он на шканцах – самой высокой из корабельных палуб. Между нами десятки, если не сотни человек, и никакой возможности понять, кто бунтовщик, а кто нет.

Тёрнер. Лейтенант морпехов с подчиненными. Да. Он должен быть в лазарете. Там же, в столе, и мой револьвер. Вот он, выход.

Я спустился на жилую палубу. По ней сновало множество людей и горело столько ламп, что Мак-Дугала хватил бы удар. Несколько матросов курили опиум, лениво раскачиваясь в гамаках. Они не скрывались и, даже завидев меня, продолжали лежать и курить с таким видом, будто им ни до чего в мире нет дела.

– Доктор, все в порядке? – спросил один из матросов. – Там, наверху, какой-то переполох.

– Дайте пройти, – сказал я, протискиваясь между ними. Лазарет был носовом конце орлоп-дека, и путь туда пролегал через всех этих людей.

– Затянетесь, доктор? – приподнявшись в гамаке, протянул мне трубку другой матрос.

Никакого страха. Вот так запросто предлагать офицеру опиум! Да за подобное в обычное время могли засечь до полусмерти.

Тяжелые взгляды со всех сторон пробудили во мне тот же страх, что и наверху. Никому из находящихся здесь доверять было нельзя. Либо им все равно, либо они заодно с Уэстом, либо, что еще хуже, полностью попали под влияние иллюзий Темносвета – а значит, в любой момент он мог натравить их на меня.

Я понял, что нипочем не пройду жилую палубу насквозь. Не зная, как быть, я замер. И тут мне улыбнулась удача.

Посередине палубы разгорелась драка. Несколько матросов накинулись друг на друга с кулаками, и, пока остальные отвлеклись на схватку, забыв про меня, я нырнул в ближайший люк, ведущий еще ниже.

Уже в одиночестве, я пробирался по темной грузовой палубе, размышляя, каким путем лучше добраться до лазарета. Проходя мимо открытой двери, я увидел в каморке еще одного матроса. Он стоял спиной ко мне, и во мраке я не сразу его узнал.

Он был высокий, в приспущенных штанах, а на ящике перед ним лежало нечто белесое. Сначала я подумал, что Купер опять забавляется сам с собой, но нет: этот человек был гораздо крупнее нашего онаниста.

Через мгновение мои глаза привыкли к темноте, и тогда же матрос повернулся ко мне. Это был Боггс. Окровавленными руками он застегивал штаны, а на запястье у него болтался кожаный ремешок с дубинкой

Колотушка Мак-Дугала.

– Пришел за моей курочкой? – прорычал Боггс в мою сторону. – Не отдам, она моя!

Только теперь я понял, что белесый силуэт за ним – это тело. Тело несчастного фельдшера, голого и согнутого в поясе. Боггс потянулся к рукояти абордажного топора, торчавшего из головы паренька, и выдернул его.

Я попятился назад, разрываясь между криком, тошнотой и сумасшествием. Уж сколько ужасов я повидал на Англо-китайской войне, но убитые и изнасилованные юноши – это чересчур.

В любом случае, шансов выстоять против Боггса у меня не было. Особенно когда у него в одной руке топор, в другой – дубинка, а я с голыми руками.

С неожиданной для такой туши скоростью Боггс двинулся на меня, будто лениво потягивающийся тигр вдруг прыгнул на свою жертву.

Лишь волей провидения я сумел выйти из ступора и вовремя захлопнуть дверь перед громилой. И все равно она прогнулась от удара, хотя я навалился на нее всем весом. Удерживая дверь спиной, пока Боггс продолжал кидаться на нее с разбегу, снова и снова, я сумел придвинуть к ней ближайший ящик. Впрочем, было ясно, что надолго это препятствие громилу не удержит.

Постаравшись отогнать образы только что увиденного, я задумался, как быть дальше. Боггс прекратил бросаться на дверь, но в следующее же мгновение я услышал, как дерево начинает хрустеть и трескаться под ударами абордажного топора.

Нет, останавливаться нельзя. Нужно бежать.

Я стал перебирать в голове обходные пути к лазарету, но тяжело было отделаться от страха перед бунтом и тем, что́ Боггс сотворил с несчастным фельдшером. Занимаясь проверкой вентиляции, я облазил корабль до последнего дюйма – именно поэтому я знал, куда идти, когда возникла необходимость зашить в парусину тела Корбина и Мак-Дугала.

Парусный чулан, точно! Через самую нижнюю палубу, точно подо мной, шел коридор, который ведет прямо туда. И я через него уже как-то проходил.

Тем временем лезвие топора просунулось между досками двери, и я нырнул в ближайший люк, слетел по лестнице и очутился в полной темноте. Пробираться предстояло вслепую.

Какого черта я не подумал захватить перед этим лампу? Без нее мир вокруг состоял лишь из черноты и жестких деревянных углов.

Я несколько раз больно ударился головой о низко висящие балки, прежде чем вспомнил про коробок спичек в бушлате. Я благодарил провидение за этот подарок и одновременно ругал себя за то, что напрочь о нем забыл. Через несколько мгновений я ощупью зажег спичку и поднял перед собой.

Низкое помещение было сплошь заставлено ящиками и бочками и оканчивалось дверцей, за которой, судя по всему, располагался лаз. Я лишь смутно представлял, куда он ведет.

Пока я думал, спичка почти прогорела, но принять окончательное решение меня заставил грохот разламываемой двери наверху. Времени не осталось, вариантов тоже. В лаз – так в лаз.

Неверный огонек сопроводил меня до дверцы и, прежде чем потухнуть, обжег мне пальцы. Однако спичку я не бросил: привычка. Пожар на корабле – это катастрофа, и усугублять бунт катастрофой мне хотелось меньше всего.

Двигаясь на ощупь, я протиснулся в узкий проход. Руки встречали одну пустоту. Оказавшись внутри целиком, я неуклюже развернулся и захлопнул за собой дверцу. В последнее мгновение я увидел, как на лестнице в противоположном конце трюма возникает пятно света и ботинки Боггса.

Догадается ли он, куда я делся? Впрочем, особого ума тут не требуется. А значит, нужно двигаться, причем немедленно, или Боггс поймает меня прямо в лазе и разделает топором.

Трудно представить, каково было пареньку-фельдшеру. Надеюсь, он уже умер, когда Боггс над ним надругался, и ему не пришлось терпеть еще и это.

Нет, некогда думать. Останавливаться нельзя. Чиркнув очередной спичкой, я увидел узкий коридор, заставленный бочками и ящиками.

Спичка погасла. Лаз был еще и низкий, из-за чего приходилось ползти на четвереньках: нащупывать в кромешной темноте дорогу, чуть-чуть продвигаться, затем снова нащупывать – и так далее. Долго, мучительно долго, особенно когда знаешь, что за тобой гонятся.

Я слышал, как Боггс крушит помещение, которое я оставил позади, опрокидывает бочки, вламывается в ящики. Видно, думает, что я где-то спрятался. Но уже скоро, совсем скоро, он найдет дверцу и все поймет.

Корабль продолжал как обычно покачиваться на волнах, ритмично гуляя подо мной вверх-вниз, из стороны в сторону. Я чувствовал себя так, будто мне завязали глаза и заперли в тесной коробке, которую подвесили на блоках, а голодный бенгальский тигр пытается влезть в эту коробку и меня сцапать.

Я задел локтем угол ящика, и удар в тесном лазе прозвучал чересчур громко. Я замер. Треск раскалываемых ящиков у меня за спиной стих, и повисла тревожная тишина, нарушать которую я не смел даже выдохом.

Я не шевелился. Лишь скрипел корабль, вздымаясь и опускаясь на волнах; морю, сдавливающему корпус, не было никакого дела до ужаса, что я сейчас переживал.

Потом у самой дверцы в лаз что-то зашуршало, и я понял: игра окончена. Уже не думая и не прикидывая, я ломанулся на четвереньках вперед – так быстро, насколько мог, больно ударяясь о невидимые ящики, с бешено колотящимся сердцем и обжигающе холодным дыханием в легких. Дверца тем временем открылась, и в коридор проник предательский свет, частично заслоненный массивной фигурой Боггса.

Все, он меня догонит. Ухватит за лодыжку, пришпилит крюком к полу, а потом навалится сверху, пыхтя и сопя над ухом.

Паника бездумно гнала меня вперед, и тут в тусклом отсвете Боггсовой лампы я увидел ее – лестницу наверх.

Проворно цепляясь за перекладины, я взлетел по ней, словно кошка на дерево, и лишь мельком увидел, как подрагивающее пятно света движется по лазу за мной. На кратчайшее мгновение, уперевшись ладонью в люк над головой, я с ужасом подумал, что тот заперт и я угодил в ловушку, будто светлячок в банку, – но нет, он поддался.

Я выскочил в парусный чулан, захлопнул за собой люк и задвинул щеколду. В свете еще одной спички я заметил оставленную на столе лампу и зажег ее. Потом подтащил и поставил на люк ящик с тяжелыми мотками парусины. Вот теперь, наконец-то, о Боггсе на время можно было забыть, появилась минута отдышаться и собраться с мыслями.

Вдруг кто-то окликнул меня со спины. Я вздрогнул, сердце чуть не выскочило из груди. Обернувшись на звук, я вскрикнул, завалился назад и лишь потом понял, что это не Боггс и не бунтовщик, готовый меня убить, а Цзя-ин в роскошном шелковом наряде.