Спуск был долгим, медленным, напряженным, но до палубы мы добрались без происшествий. Ощутив под ногами твердый дощатый настил, я наконец смог расслабиться.

Встречавшие нас внизу лестницы сержант Бэнкс и командор Хьюз помогли нам слезть. А рядом с ними стоял капитан Андерсон.

– Он цел, сэр, – сказал я и добавил, разгоняя обступивших нас любопытных: – Джентльмены, не толпитесь. Больше тут смотреть не на что.

Капитан взглянул на окровавленную руку Джека, потом на меня.

– Что произошло, доктор?

– Мистер Перхем находился под…

Я на мгновение осекся. Увы, как бы мне ни хотелось избавить юношу от наказания за проступок, замалчивать такое было нельзя.

– Мистер Перхем находился под воздействием опиума.

– Это правда, мистер Перхем? – спросил капитан Андерсон.

Джек тяжело сглотнул и уставился себе под ноги.

– Капитан задал вам вопрос, – сказал я.

Джек выпрямился и вскинул голову.

– Да, сэр.

– Все гардемарины курили, и он не смог пойти против коллектива, – вставил я. – Это Уэст, капитан. Он склонял экипаж к употреблению, раздавая трубки и зелье.

Капитан непонимающе потряс головой:

– Но зачем?

– Полагаю, лучше спросить у него самого. Мистер Бэнкс, отведите Джека в лазарет. Я скоро буду.

Я посмотрел в глаза капитану, и он кивнул, поняв, что объяснения последуют, но не здесь.

– Командор Хьюз, задача не изменилась. Вы остаетесь на шканцах, контролируете скорость и курс, – приказал капитан. – А мы с доктором Пирсом удалимся в мою каюту и побеседуем с мистером Уэстом. Это безобразие пора прекращать.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался командор Хьюз.

Мы спустились на батарейную палубу, и уже там капитан вполголоса поинтересовался:

– Эдвард, так что за чертовщина творится на моем корабле?

Настало время обо всем рассказать: и о моих догадках, и о моих промахах. Однако истинная природа Темносвета, открывшаяся мне в вороньем гнезде, звучала настолько фантастично, что граничила с безумием, поэтому следовало быть осторожным в словах.

– У меня есть кое-какие соображения, капитан. Однако прежде давайте выслушаем, что нам скажет эта гадюка Уэст.

Верно говорят: помяни дьявола, он и явится. Мы открыли дверь в капитанскую каюту, а американский блэкбёрдер, источник пронизавших корабль миазмов, уже был тут как тут, сидел в кресле у стола, словно его пригласили на чашку чая.

– Как вы сюда попали? – спросил капитан.

– Дверь была открыта, – пожал плечами Уэст.

– Вам велели оставаться в своей каюте.

– Да бросьте! С каких пор размять ноги считается преступлением?

– И часто вы в последнее время «разминаете ноги», Уэст? – спросил я.

– Понятия не имею, о чем вы. А где командор Хьюз?

– На шканцах, где и положено, – ответил капитан Андерсон. – Цель нашей экспедиции не поменялась: мы преследуем пиратов, чтобы покончить с ними в их же логове.

– Что ж, такой расклад меня устраивает, – сказал Уэст. – Вы же знаете, капитан, моя единственная забота – добиться, чтобы эти негодяи получили по заслугам.

– Неужели? – хмыкнул капитан.

– Да сколько можно, Господи… Понимаю, мы с доктором в последнее время на ножах, но вы ведь не станете из-за этого…

– Речь не обо мне, Уэст, – сказал я. – Речь об опиуме.

– А что с ним такое?

– А то, что вы раздали трубки гардемаринам и научили их курить.

– Даже не думайте отрицать, – сказал капитан Андерсон.

– Я и не думаю, – пожал плечами Уэст. – В курении опиума нет ничего противозаконного.

– Корабельный устав превыше законов, – отчеканил капитан Андерсон. – Я не потерплю, чтобы экипаж выполнял свои обязанности в пьяном виде или под дурманом.

– Ага, а ром в воду для грога добавляете. Черт, помню, как несколько лет назад флотское командование решило урезать ромовый паек вдвое. Все мои знакомые матросы были готовы тотчас же взбунтоваться.

– Ваше мнение по поводу алкогольных норм на флоте меня не интересует, – отрезал капитан.

– Да я просто хочу сказать, что опиум в малых количествах не вреднее вина или рома. Многим было любопытно, вот я и решил…

– Решили, что сможете к ним таким образом подлизаться? – спросил я.

– А разве не здорово заводить новых друзей?

– Только не ценой жизни британских подданных, – сказал капитан Андерсон.

– А это еще что значит?

– Под воздействием опиума члены экипажа испытывали галлюцинации, которые толкали их на убийство и самоубийство.

– Капитан, он сам прекрасно это знает, – заметил я.

Уэст посмотрел на меня широко раскрытыми невинными глазами.

– Неужели?

Я видел его насквозь. Показывая своим «новым друзьям», как курить опиум, он и сам не раз затягивался, а значит, определенно испытывал примерно то же, что и я. Однако предъявлять это капитану было пока преждевременно; сначала требовалось подготовить почву.

Что ж, время пришло. Я должен был сознаться во всем, ничего не утаивая, и неважно, насколько это унизительно, позорно и невероятно. Наша партия с Уэстом продолжалась, и я сделал очередной ход:

– Ну, Уэст, может, расскажете нам об острове?

– Я так и знал, – широко улыбнулся он, обнажая бурые зубы. – Я знал, что вы не удержитесь. – Он хлопнул себя по бедрам. – Хорошо. Хотите поговорить об острове? Давайте поговорим об острове. Это место, где каждый сможет обрести желаемое.

Капитан озадаченно изогнул брови. Уэст в нетерпении тряхнул головой.

– Вот только не стройте из себя тупиц. Судя по словам доктора и полупустой бутылке вина на вашем столе, капитан, вы оба видели хотя бы долю того, что показал мне наш приятель наверху.

– Какой еще приятель? – спросил капитан Андерсон.

– Темносвет, конечно, – ответил Уэст. – Комета, которая не комета. Или будем и дальше притворяться, что там ничего нет? Неужели вы упустите возможность обрести все, о чем мечтали, – возможность попасть в Шангри-Ла?

– Напрасно вы считаете это нечто… другом, Уэст, – сказал я. – Оно доводит людей до убийства.

– Или, наоборот, вскрывает самую суть их мерзких душонок. Вы же образованный человек, доктор. Как там говорится? «Ин вино веритас» – истина в вине. Черт, да индейцы у меня на родине веками пьют пейотль[8] или подобную отраву, чтобы достичь просветления.

– Это другое, – возразил я.

– Отчего же?

– Вы зовете Темносвет приятелем, однако он нам вовсе не друг. Это обманщик и мучитель.

Губы Уэста снова расползлись в гнусном оскале.

– Если вам не понравилось то, что вы увидели, доктор, возможно, вы и сами с червоточинкой?

– Доктор, – вмешался капитан Андерсон, – о чем, черт побери, речь?

Я помолчал, размышляя, с чего лучше начать.

– Галлюцинации видели только те, кто употреблял опиум. Некоторым, как Хиггсу, мерещилось то, чего они отчаянно желали, а некоторым – вроде Джека – ужасы и кошмары. А кое-кто видел то, чего никогда не было.

– Например?

– Например наш разговор о головной боли и лаудануме. Его не было, капитан. Доктор Корбин незадолго до гибели тоже утверждал, будто я разрешил ему давать опиум всем подряд. Мне показалось, что он тем самым прикрывает свою промашку, а теперь я убежден, что воспоминание об этой беседе ему подсунули, пока он находился под воздействием принятой ранее дозы лауданума.

– Как это «подсунули»?

Я снова замолчал: как описать кошмарные видения человеку, который сам подобного не испытывал? Уэст тем временем с довольной усмешкой наблюдал за моими мучениями.

– Содержание галлюцинаций у разных людей слишком похоже, чтобы быть случайным, – сказал я наконец. – Я считаю, что за этим стоит какой-то умысел… Чья-то воля.

– Какая? Чья?

– Немного терпения. Все, кто поддавался видениям, упоминали небесное тело, которое мы приняли за комету. Темносвет. Все говорили о загадочном острове и стремлении немедленно туда попасть. Наконец, у всех искажалось восприятие реальности, из-за чего возникало желание навредить себе или другим.

– Откуда вам все это известно? – спросил капитан Андерсон.

Я вздохнул.

– Потому что я тоже это испытал.

Вот он, момент истины. Готовясь к разговору с капитаном, я понимал, что должен буду рассказать все, однако когда дело дошло до признаний, груз вины показался неподъемным. И хотя он грозил раздавить меня, я малодушно не решался его трогать. Ведь мне пришлось бы сознаться в своей слабости и перед Уэстом тоже, черт бы его побрал, и от этого становилось еще горше. Эта крыса узнает, как я подвел капитана, – который не пожалел себя, чтобы вытащить меня из опиумного притона, который безоговорочно поверил в то, что я ступлю на верный путь, едва снова окажусь при деле.

– Я подвел вас, капитан, – с трудом, но все же выдавил я. – Не оправдал вашего доверия. Я слишком увяз в этой порочной колее, и мне не хватило сил выбраться. Уже дважды я дал слабину: один раз, когда выкурил опиумную трубку, другой – когда приложился к флакону с лауданумом из корабельных запасов.

Уэст буквально просиял, смакуя эти мгновения, будто сладкий чай.

– Вы уверены, что в опиуме нет посторонних примесей? – произнес капитан наконец.

– Уверен, – ответил я. – Эффект от обоих источников одинаковый. Чтобы испорчены были оба – исключено. Причина галлюцинаций лежит вовне; опиум лишь делает человека более восприимчивым.

Капитан взглянул на полупустой бокал вина, затем снова отвернулся к окну.

– Может ли повышенная восприимчивость быть вызвана чем-то помимо опиума?

– Да, капитан. Полагаю, алкоголь действует схожим образом, пусть и несколько слабее.

– Должен признать, в последнее время мне снятся очень яркие сны, – сказал он. – Остров, пиратская крепость и флот, не уступающий армаде Шап Нг-цая. Вы ведь ее помните?

– Помню.

– Еще бы. Люди, разгромившие эту армаду, стали героями. Вы там были, а меня как раз отозвали. В итоге я упустил свой подвиг.

– Тогда вот он, капитан, ваш шанс взять реванш! – воскликнул Уэст. – Разгромите пиратскую базу на острове, отличитесь перед адмиралтейством!

– Черт бы вас побрал, Уэст! – воскликнул я. – Прекратите морочить людям голову.

– Я лишь хочу, чтобы все оказались в выигрыше. И получили то, чего хотят.

– А заодно устраняете всех, кто встает у вас на пути?

– Жизнь – борьба, доктор. Была, есть и будет. Господи, да ваши ведь воевали, чтобы установить здесь в Китае свои порядки. И правильно сделали, кстати… и вообще, не я придумал этот мир. Я просто в нем живу.

– У ублюдков вроде вас всегда есть оправдание своей ублюдочной натуры.

– Доктор, доктор, – произнес он, – а я и не подозревал, что вы способны на такие выражения.

– И вы полагаете, что видения острова… мне подсунули извне? – спросил капитан Андерсон. – Этот, как его… Темносвет показал мне именно то, чего я хочу?

– Да, чтобы заставить вас привести корабль к острову. Точно так же он заманивал туда пиратов. Китайцы со сгоревшей джонки ясно дали это понять.

– И ради чего?

– Определенно не ради нашего блага, – сказал я. – Все, что видел я, указывает на то, что натура Темносвета лжива и враждебна.

– Но как, доктор? – недоумевал капитан Андерсон. – Что за сила способна действовать так, как вы описываете?

– Не могу толком объяснить. Мне и самому, признаюсь, мои доводы кажутся не вполне убедительными. Задумайтесь, однако, вот над чем: Темносветом комету назвал Уильям Райт, англичанин из числа сгоревших пиратов. Это слышали только мы с Хьюзом, а потом передали вам.

– Так. И?

– Вы кому-нибудь об этом упоминали?

– Нет. С чего вдруг?

– Вот именно. Однако там, в вороньем гнезде, Джек тоже назвал комету Темносветом. Как и мистер Уэст только что. – Я повернулся к американцу. – Откуда, спрашивается, это слово вам известно?

– Чтоб вас, док, – всплеснул руками Уэст, – тут вы меня подловили.

– То есть… Вы хотите сказать, что тоже всё это видели? – удивился капитан Андерсон.

– Я хочу сказать, капитан, что у вас есть шанс обрести то, чего вы хотите больше всего на свете, – заявил Уэст. – Очень даже реальный шанс. Темносвет способен это устроить. Надо лишь добраться до острова.

– Полный бред… – вздохнул капитан. – Какая-то неведомая сила влезает в наши мысли, управляет нами?

– Считайте это вдохновением, – не унимался Уэст, – чем-то вроде индейского просветления. Темносвет указывает нам путь к нашим сокровенным мечтам.

– Два человека убиты, – напомнил я. – Гардемарин чуть не покончил с собой. О каком таком пути вы говорите?.. Если Темносвет нас куда-то и ведет, капитан, то лишь в пучину безумия и саморазрушения.

Капитан по-прежнему смотрел в окно.

– Допустим, я ошибаюсь, сэр, – продолжил я. – Допустим, мы имеем дело с неизученным природным явлением, или же оба источника опиума каким-то образом испорчены. В таком случае мы ничего не потеряем, если выбросим опиум за борт и повернем обратно в Гонконг.

– То есть как это ничего? – вскинулся Уэст. – Наоборот, так мы лишимся всего!

Капитан медленно постучал кулаком по подоконнику – раз, два, три. Я понимал, какая борьба идет у него внутри. Казалось бы, вот шанс вписать свое имя в историю – и вдруг он оборачивается ложью.

– Майлз, – произнес я как можно мягче, – будут на вашем веку и другие подвиги.

Он грустно посмотрел на меня, а затем улыбнулся.

– Да. Да, вы правы, Эдвард. Спасибо. Понимаю, как нелегко вам далось признание.

Он опустился в кресло и расправил камзол.

– Экспедиция окончена.

– Да вы издеваетесь! – затряс головой Уэст. – Вы что, просто возьмете и сбежите от боя, который сделает вас героем? Да мы будем на острове к вечеру!

– Опиум отправится за борт, – твердо произнес капитан, – вместе со всеми трубками. Мы также избавимся от лауданума и, если потребуется, от рома. Затем развернемся и будем плыть, пока эта чертова комета – Темносвет – не скроется из виду. Что бы там ни стояло за всей этой дьявольщиной, жизнью своих людей я рисковать не стану.

«Слава богу, – думал я. – Слава богу».

Я невольно издал вздох облегчения; будто гора свалилась с плеч и напряжение спало – почти так же, как и в то мгновение, когда мы с Джеком слезли с веревочной лестницы и ступили на палубу. Скоро, уже совсем скоро кошмар последних дней останется позади.

– Нет, так не пойдет, – заявил Уэст.

– Мои приказы не обсуждаются, мистер Уэст, – отрезал капитан.

– Я не могу этого допустить.

– Что-что вы сказали? – сурово пророкотал капитан.

– Капитан, я же по-хорошему хочу. – Уэст подался вперед. – Честное слово, ничего личного, но мы просто обязаны попасть на остров. И корабль, и команда, и опиум. По-другому никак.

– Вы кем себя возомнили, мистер Уэст? Благодарю вас, конечно, за тактичность и за советы по управлению моим же кораблем, но, пожалуй, все-таки велю заковать вас в кандалы и поместить в карцер, а по прибытии в Гонконг отдам под суд за пособничество пиратам.

– А вот тут есть загвоздочка…

С этими словами Уэст достал из кармана револьвер и, прежде чем я понял, что происходит, трижды выстрелил капитану в грудь. В тесной каюте от грохота мгновенно заложило уши; вообще, было ощущение, словно ты крепко спал, а тебя окатили ледяной водой.

Мое тело само по себе рвануло с места – это меня и спасло. Когда Уэст развернулся и снова спустил курок, я был уже у двери, и пуля лишь прошила спинку пустого кресла.

Уэст выстрелил еще раз, однако в спешке опять промахнулся. Вне себя от паники я выскочил из каюты, а где-то на задворках сознания вертелся вопрос: откуда, черт побери, он достал оружие? Ответ, впрочем, возник тут же: револьвер в руке Уэста принадлежал капитану.

Оказавшись на гон-деке, я немного пришел в себя и, уже зная, чего ожидать от противника, стал искать помощи. На палубе толпились десятки матросов. Они наверняка слышали выстрелы и теперь желали узнать, что случилось.

– Капитан мертв! – закричал я. – Уэст его убил!

Никто не откликнулся. Не пошевелился даже. Матросы вяло обменялись безразличными, почти скучающими взглядами.

– Доктор, вы сами-то целы? – спросил один.

– Да при чем тут я?! Уэст застрелил капитана!

– Все так, парни, все так, – произнес американец, стоя на пороге капитанской каюты с дымящимся револьвером в руке. – Виноват, каюсь.

Гробовую тишину нарушали только удары моего сердца. За спиной Уэста я видел мертвого капитана: он по-прежнему сидел в своем кресле с изумленно вытаращенными глазами и приоткрытым ртом.

Матросы на батарейной палубе тоже его видели; кто-то вытянул шею, чтобы рассмотреть получше. Уэст даже посторонился, давая им возможность обозреть дело его рук. Однако никто так и не сдвинулся с места.

– Да чего вы ждете?! – недоумевал я.

– Похоже, доктор, есть только вы и я, – произнес Уэст. – Ах да, и еще мой маленький друг.

Нацелив револьвер мне в грудь, он спустил курок.

Боек сухо щелкнул, но выстрела не произошло.

Уэст задумчиво посмотрел на пистолет. Это была последняя модель системы Дина и Адамса… с барабаном на пять патронов. Ровно столько выстрелов он уже сделал.

– Эх… Жаль, – с усмешкой пожал плечами Уэст.

– Держите его! – снова закричал я матросам. – Он убил капитана!

Уэст, вскинув брови, выжидающе обвел взглядом присутствующих. Те мялись в нерешительности, уставившись кто в пол, кто друг на друга, но ни шага в его сторону не сделали.

– Ну что вы стоите? Чего ждете?! – продолжал кричать я. – Вы меня слышали? Этот человек только что убил капитана из его же собственного револьвера!

– Судьба капитана их совершенно не волнует, – проговорил Уэст. – В конце концов… его на самом деле никогда и не было.

– Ч-что вы сейчас сказали? – едва слышно прошептал я.

В то же мгновение мои ноздри различили отчетливый запах опиума. Он пронизывал всю батарейную палубу.

– Доктор, – подал голос один из матросов, – почему бы вам не расслабиться и не пройти с нами?

Адреналин, обжигавший мне жилы за миг до этого, превратился в лед. Казалось, будто я выдыхаю клубы холодного пара. Лица двинувшихся ко мне матросов выражали полное равнодушие; гибель капитана их совершенно не заботила, а на меня они смотрели так, словно я выставил себя дураком во время званого ужина.

«Господи, спаси, – подумал я, медленно отступая. – Господи, спаси нас всех. Это бунт».