В море ничто не стоит на месте. Все движется, постоянно меняется: и ветер, и волны. Нет никакой опоры, за которую можно было бы зацепиться.

Тому, кому не случалось находиться в море сколько-нибудь долгое время, не понять, как легко в нем заблудиться. Ориентиров нет. Тебя вертит, носит туда-сюда, поднимает и бросает, пока ты окончательно и бесповоротно не теряешь чувство направления.

И в отсутствие надежных маяков вместе с чувством направления ты начинаешь терять рассудок. Когда всякая надежда потеряна и неясно, куда двигаться, поневоле станешь хвататься за любую соломинку. Вот и я, сидя у себя в лазарете, пытался найти путеводную звезду, которая подскажет мне верный путь и не даст сойти с ума. У всего, что я видел и слышал последние несколько дней, должно было быть единое четкое объяснение.

Галлюцинации. Убийства. Сгоревшая джонка. Сумасшествие, постепенно распространяющееся среди экипажа.

Необходимо вернуться к самому истоку. Все странности начались после того, как мы напали на пиратскую флотилию, – точнее, когда увидели в небе так называемый Темносвет. Сейчас мы использовали его как ориентир, который должен был вывести нас к островной базе пиратов. Возможно, он же поможет мне вскрыть подоплеку происходящего.

Темносвет. «Думаю, это не звезда», – предположил командор Хьюз в тот первый вечер. «И не комета», – подсказывал мне теперь внутренний голос.

В словах Уильяма Райта, видимо, скрывался ключ, однако разбираться во взаимосвязи невероятных событий последних дней было все равно что прокладывать путь, не имея при себе компаса.

Галлюцинации. Члены экипажа, убивающие друг друга по ошибке или по злому умыслу. Сгоревшие пираты на брошенной джонке, безразличные к своим мукам и смерти. Постоянные упоминания об острове и о том, что Темносвет способен к нему привести. И, конечно же, опиум.

Все крутилось вокруг опиума.

Да. Мы с Цзя-ин испытали это на себе, когда раскурили по трубке и оба оказались в плену у галлюцинаций. Очнувшись от морока в моих объятьях, китаянка выглядела не менее ошарашенной, чем я.

Однако сам по себе опиум галлюцинаций не вызывает. Яркие, необычные сны – да, но не грезы наяву и уж тем более не такие натуральные. К тому же я испытывал видения от двух источников: когда с Цзя-ин приобщился к захваченному грузу и когда принял лауданума из судовых запасов. В первый еще могли что-то подмешать, но в оба сразу? Нет, решительно невозможно.

Хиггс сошел с ума после приема лауданума. Сначала он прыгнул за борт, потом ворвался в машинное отделение и требовал скорее плыть на какой-то остров. Наконец, он убил доктора Корбина, утверждая, что защищался от Боггса. С учетом недавних событий я был готов ему поверить. Не исключено, что он и правда тогда увидел Боггса.

Джек, получив от меня дозу лауданума на куттере, стал грезить об острове и своих родных. При этом он смотрел на Темносвет.

По всему выходило, что галлюцинации возникают из-за опиума. Но если никаких примесей нет, то что выступает причиной?

Тёрнер, лейтенант морских пехотинцев, застал гибель Мак-Дугала и клялся, что убийцей был один из сгоревших китайцев с брошенной джонки.

Бред какой-то. Они никоим образом не смогли бы проникнуть к нам на корабль. Они и пошевелиться-то были почти не в состоянии… Следовательно, это очередная галлюцинация.

Я открыл лежавший на столе журнал. Доктор Корбин раздавал лауданум направо и налево всем, кто жаловался на необычную головную боль или ломоту в теле, охватившие экипаж. Каждого, кто обращался за помощью, положено было записывать.

Вот, пожалуйста. Лейтенант Тёрнер. Корбин дал дозу и ему.

Значит, дело в опиуме. Пока что это была единственная ниточка, связывавшая события вместе.

Однако жертвой галлюцинаций пал и Купер, приняв своего товарища Дэвиса за сгоревшего пирата из тех, что якобы шастали по кораблю. И вот его фамилии в журнале не было.

Где же он тогда взял опиум?

Не у меня. И не у Корбина. Запасы лауданума под замком; Купер никак не мог бы пробраться к ним без моего ведома.

«На корабле полно опиума помимо лауданума, – прошептал внутренний голос. – Его тут просто горы».

Полтрюма забито им; бери кто хочет. И в каких бы корабельных закоулках я ни бывал за последние пару дней, везде мне чудился знакомый запах. О чем я и сообщил Мак-Дугалу.

Мак-Дугал… Рядом с его телом мы обнаружили недокуренные трубки. В этом свете смерть каптенармуса выглядела менее случайной. Он вполне мог задаться целью изъять опиумные трубки у экипажа и ограничить доступ к грузу, не говоря уже о том, чтобы пресечь курение. Теперь, если кто-нибудь пожелает забыться в наркотическом угаре, ему никто не помешает.

А в наш трюм опиум попал с захваченных китайских джонок – и, конечно же, по наущению сукина сына Уэста. Он определенно был в этом замешан. Не знаю как, но уверен. Нутром чую, что замешан.

И еще нельзя сбрасывать со счетов загадочный Темносвет. Его появление в небе также подозрительным образом совпало с началом всего этого безумия.

Но что может сделать комета?

«То, что ваш обугленный кусок мяса назвал Темносветом, лежит вне вашего ограниченного понимания», – так описал ее призрак моего отца.

Допустим. Возможно ли, что наши беды проистекают из природного явления? Ядовитые испарения способны вызывать галлюцинации. А способна ли комета отравить сознание, усиливая воздействие опиума?

«Полагаю, вы уже поняли, что это не простая комета, – говорил призрак. – Не какое-то там небесное тело».

Иными словами, Темносвет – это нечто более зловещее. Всеми, кто попал под его влияние, овладевает стремление любой ценой добраться до неведомого острова, не отмеченного ни на одной карте.

Что-то не очень похоже на природное явление. Следовательно, мы имеем дело с чем-то иным, с чем-то совершенно невозможным… хотя после всего, чему я стал свидетелем за последние несколько дней, я уже начинал верить и в невозможное.

Одно было ясно: без посторонней помощи мне с этим не совладать.

Пришло время сознаться капитану. Выложить все начистоту. Рассказать о моих срывах, о приеме опиума, о том, что я увидел и пережил; поделиться подозрениями. Какие бы последствия мне лично ни грозили.

Перед выходом я запер револьвер в ящике стола. Если бы я не выронил пистолет, когда Дэвис нашел меня в парусном чулане, я вполне мог выстрелить, поскольку был тогда в плену галлюцинаций. Вновь оказаться в подобном положении меня не тянуло. Действие лауданума уже сходило на нет, однако рисковать не хотелось.

Я вышел из лазарета, поднялся на палубу выше и медленно, чувствуя себя человеком, которого ведут на виселицу, побрел к капитанской каюте.

Навстречу мне по гон-деку бежала группа матросов. Я остановил одного и спросил, что происходит.

– Какой-то гардемарин залез на грот-мачту, – ответил он. – Вроде хочет сброситься.

Я влился в поток любопытствующих матросов и вместе с ними поднялся на верхнюю палубу под яркое солнце и прохладный ветерок. «Чарджер» шел на большой скорости, что вкупе с волнами раскачивало судно сильнее, чем я привык. Побыв на море какое-то время, привыкаешь к постоянному движению пола под ногами, однако стоит качке усилиться, как обычное перемещение становится сложной задачей. В попытках устоять на палубе ноги начинают заплетаться, и вместо прямой линии ты движешься по замысловатым извилинам.

В конце концов я добрался до кучки матросов, стоявших задрав головы. Оттуда-то я и увидел, какой именно гардемарин влез на грот-мачту.

Джек.

«Нет, нет, нет, только не Джек, – лихорадочно думал я, устремляясь к мачте. – Ему и без того досталось».

Могу поклясться, что почти слышал укоризненный голос отца: «Глупое дитя. Разве это имеет значение? Кому какое дело?»

У подножия мачты стояли командор Хьюз, сержант Бэнкс и еще двое лейтенантов. Прикрывшись ладонью от солнца, они смотрели наверх. Взгляды их были направлены на «воронье гнездо» – небольшую площадку у самой верхушки мачты, футах в ста над палубой.

Не без труда удерживая равновесие, я подошел к командору Хьюзу.

– Что здесь происходит?

– Мистер Перхем, вооружившись кортиком, залез на грот-мачту, в самое воронье гнездо, – ответил он. – И не желает спускаться.

Воронье гнездо служило наблюдательным пунктом. В древности вокруг мачты сооружали грубое подобие бочки с люком в днище, чтобы туда мог попасть матрос. На современных же судах вроде «Чарджера» устанавливали полноценную платформу с перилами.

Однако у этой площадки имелось и иное назначение. Наверху качка ощущалась в сто крат сильнее, и находиться там подолгу было настоящей пыткой, так что вахта в вороньем гнезде служила еще и формой наказания.

Нет нужды говорить, что забраться туда – уже непростое испытание. Как справился Джек с его искалеченной левой рукой, ума не приложу.

– Чего доброго сиганет, доктор, – сказал сержант Бэнкс. – Не понимаю, что на парня нашло.

– У меня есть кое-какие подозрения, – сказал я.

– Похоже, придется мне лезть, – произнес командор Хьюз. – Попробую отговорить юношу от глупостей.

– Нет, – сказал я. – Не надо.

От одного взгляда на крошечную площадку, раскачивающуюся туда-сюда вместе с кораблем, меня замутило. Мир перед глазами поплыл, а в животе все скрутилось узлом; пришлось ухватиться за ближайший поручень, чтобы не упасть.

– Что значит «не надо», доктор? – спросил Хьюз.

– Это значит, полезу я.

– Вы когда-нибудь взбирались по снастям? – недоверчиво посмотрел на меня командор.

– Никогда.

– Чертовски трудное предприятие. Даже моряки, которые по многу раз поднимались и спускались, то и дело срываются.

– Знаю.

– В лучшем случае они отделываются переломами. А нередко разбиваются насмерть.

– Знаю, командор. Ко мне в лазарет много таких поступало.

Хьюз вгляделся в мое лицо и, видимо, понял, что меня не отговорить.

– Это должен быть я. У нас с Джеком особые отношения, я не могу просто стоять и смотреть.

– Ну хорошо, – произнес командор со вздохом. – До первой площадки нужно карабкаться вот тут.

Он указал на веревочную лестницу, прочно прикрепленную к соседнему поручню. У основания она была шириной в человеческий рост, но постепенно сужалась, образуя треугольник.

– Вот там, доктор, начинается самое заковыристое, – сказал сержант Бэнкс. – Хвататься придется вслепую. А площадка там не длиннее руки, если поперек.

– Впрочем, хвататься за на нее вам и не нужно, – сказал командор Хьюз. – Вы обогнете ее по дополнительной лестнице. Беда только в том, что обычно там для удобства есть деревянные перекладины, однако в преддверии сражения их сняли.

– Если в такую перекладину угодит вражеское ядро или бомба, – пояснил Бэнкс, – она разлетится на щепки и всех скосит. Так что остаются лишь канаты, и они будут ходить ходуном под вами.

– Не смотрите вниз, – посоветовал командор Хьюз. – Смотрите строго перед собой. И не спешите. Мачта – продолжение судна, так что чем выше, тем ощутимее становится качка.

– Эффект рычага, – произнес я, лишь бы чуть-чуть отвлечься от пугающей перспективы опасного подъема.

– Вам виднее.

Что ж, пути назад не было. Я кивнул командору и сержанту.

– Я готов.