На «Чарджере» воцарилась атмосфера всеобщего недоверия. Сабли, пики и ружья хранились под замком, однако матросы все равно вооружились для самозащиты: кто ножом, кто топором, кто еще чем-нибудь. Даже капитан положил себе в ящик стола револьвер. Следуя его примеру, я почистил и зарядил собственный кольт.

Очень скоро ко мне в лазарет попала первая жертва взаимной паранойи: парусному мастеру мистеру Дэвису полоснули руку перочинным ножиком.

Обидчиком оказался Купер – тот самый заядлый онанист.

– Прости, Дэвис. Пожалуйста, прости! – причитал он, заламывая руки, пока я осматривал рану.

– Иди к черту, Купер, – только и огрызнулся мастер.

– Я же говорю, это вышло случайно.

– Ага, случайно! Если бы я вовремя не подставил ладонь, ты бы мне брюхо вспорол.

– Так в трюме было темно, и мне показалось… В общем, показалось, что это не ты, а один из… ну, из тех.

– Из кого? – спросил я.

– Из сгоревших китайцев. Ну, которые прикончили Мак-Дугала.

– Да какие тут китайцы, рукоблудник несчастный? – проворчал Дэвис. – В следующий раз полезешь за ножом – доставай член. С ним ты всяко лучше управляешься.

– Артерии не задеты, мистер Дэвис, – заключил я, не сдержав легкой улыбки. – Похоже, лезвие прошло точно между пястными костями.

– Пяс… Какими костями?

– Костями кисти. Что касается повреждений нервов и сухожилий, придется подождать, пока спадет отек.

– Не дай бог там что-то будет. – Дэвис бросил злобный взгляд на Купера. – Я тебя так отделаю, что за хозяйство даже взяться не сможешь. И чем ты тогда будешь себя развлекать на вахте?

– Ну прости, Дэвис. Если я могу как-то…

– Все хорошо, мистер Купер. Возвращайтесь на пост, – сказал я. – А ножик положите сюда.

Оставшись наедине с Дэвисом, я спросил:

– Все так и было?

– Что – все?.. А, ну да. Вы же знаете, сэр, Купер мухи не обидит. Я спустился в трюм взять ниток для мистера Мак-Дугала и доктора Корбина. Ну, чтобы в парусину их зашить.

Подготовка погибшего члена экипажа к похоронам обычно входила в обязанности парусного мастера. Мертвого зашивали в кусок парусины, служивший тому гамаком, после чего привязывали ядро.

– В общем, спускаюсь я по лестнице, а там Купер возится у какого-то ящика. Ну я и окликнул его, мол, это я, не пугайся. Поди разбери, когда он вздумает расчехлиться.

– И он на вас напал?

– Ага. Завизжал, будто напуганный школьник, развернулся и как пырнет меня своим ножичком прямо в живот. Еле успел руку выставить.

– Вы уверены, что это случайность?

– Конечно, доктор. Купер дуралей, но не убийца. Едва я заорал от боли, он выронил нож, выпучил глаза и давай причитать: «Дэвис! Дэвис! Я не знал, что это ты, Дэвис!..» – и все в таком духе. Не судите его строго, доктор. В трюме порой бывает жутковато. Темнота, знаете ли.

– В лазарете тоже довольно мрачно.

– Угу, но тут постоянно кто-то ходит, да и на жилой палубе вечно суета. А в трюме безлюдно и тишина, как на кладбище… Ну что, могу я вернуться к работе?

– Да, вполне, – сказал я. – Кисти, понятное дело, нужно дать отдых. Но вы можете руководить.

– Ладно, пойду поищу, кого позвать зашить парусину. Ну, в смысле, мистеру Мак-Дугалу и доктору Корбину.

– Я понял. Полагаю, могу и я заняться. Если Купер не вздумает снова устроить резню, то я пока свободен.

– Нет, ну что вы, доктор, – замотал головой Дэвис. – Я сейчас поймаю кого-нибудь из матросов и…

– Не беспокойтесь. Я разберусь. Главное, держите рану в чистоте и почаще заходите на перевязку. Инфекция нам не нужна.

– Хорошо, доктор. А что-нибудь от боли?

Что-нибудь от боли, вот ведь… Как только мистер Дэвис задал этот вопрос, я понял, что неосознанно избегал этой темы.

Точнее, избегал мыслей о бутылке лауданума в ящике стола. Пока она не мозолила мне глаза, я о ней и не вспоминал; теперь же, дав небольшую дозу парусному мастеру, не мог оторвать от нее взгляд. Так и смотрел на этот стеклянный флакон, ощущая смесь тоски и ненависти; даже не заметил, как мистер Дэвис покинул лазарет.

Всего один глоток, больше не надо. Прошлая доза почти выветрилась, и не хотелось снова испытывать головную боль и ломоту, особенно сейчас, когда мне предстояло готовить мертвых сослуживцев к погребению.

Всего один глоток, чтобы пережить неприятную процедуру. Не забыться совсем, конечно, – это было бы безответственно. С другой стороны, если я вызвался выполнить мрачную обязанность мистера Дэвиса за него, неужели мне ничего не полагается взамен?

Отделаться от этих мыслей я не мог, однако сразу признал в них печально знакомые мне самооправдания наркомана.

Ну уж нет!

Нет, я уже один раз… несколько раз поддался. Но теперь все кончено. Я больше ни за что не стану туманить себе разум.

Однако флакон с лауданумом все равно перекочевал ко мне в карман. На всякий случай.

Ну и что? В конце концов, это не значит, будто я непременно захочу его принять.

Удовлетворившись таким компромиссом, я взял лампу и отправился в парусный чулан – напоследок, правда, прихватив из стола револьвер и сунув его за пояс.

Не только Купер боялся собственной тени. Когда по кораблю шатается убийца, а нервы у всех натянуты до предела, оказаться одному и без оружия в темном, безлюдном трюме – не очень-то радужная перспектива.

Шагнув за порог лазарета, я проклял себя за то, что вызвался добровольцем. Черт возьми, на борту убийца, народ в припадке умопомрачения начинает резать друг друга… Да чего тут говорить: я сам под влиянием галлюцинаций чуть было себе кисть не отсек.

Зачем мне вообще покидать лазарет? Там ведь относительно безопасно: всего один вход, к тому же с дверью. Никто не подкрадется незамеченным, нож в спину не всадит.

Впрочем, ладно, ничего не поделаешь. Раз уж ляпнул не подумав, значит, придется спускаться в самые глубины грузовой палубы «Чарджера».