– А я думала, вы придете с супругом.

Услышав голос откуда-то сверху, Астина подняла голову. Руки, перебиравшие детали лука, невольно замерли – Астина прекрасно знала, кто перед ней. И это застало ее врасплох.

– Маркиза Энсерин, – Астина не стала скрывать удивления.

Энсерин указала на свободное место рядом и спросила разрешения присесть. Астина охотно кивнула. Устроившись по соседству, Энсерин непринужденно забрала у нее лук и ловко натянула тетиву.

– Похоже, вы впервые на охотничьем турнире.

– Да, до замужества я училась в Беллаче, так что это мой первый раз.

– И правда, сейчас как раз время экзаменов.

Энсерин, насвистывая, вернула ей лук. Безупречная работа. Астина мысленно распрощалась с надеждой на победу: стрельба из лука никогда не была ее сильной стороной, а в ближнем бою на охоте особо не развернешься.

Энсерин одарила ее любезнейшей улыбкой:

– К счастью, отсутствие эрцгерцога подарило мне возможность с вами побеседовать.

– Да, он неважно себя чувствует и решил пропустить турнир.

– Надо же. И что с ним?

Вопрос прозвучал участливо, но в голосе проскальзывало едва уловимое злорадство. Как бы мило Энсерин ни держалась, она все же оставалась Тристан. На губах Астины мелькнула понимающая улыбка.

Энсерин не ошиблась: на турнир Астина приехала одна. По той же причине, по которой в прошлый раз одна ходила к Исиде, Териод снова остался дома. Четыре дня в человеческом облике, а проклятие так и не дало о себе знать. И все же затворничество продолжалось: превратись он в зверя посреди охоты – и его тут же подстрелят. На турнире собрались лучшие воины империи, и эрцгерцог в волчьем обличии стал бы для них, увы, лишь почетным трофеем.

– У него… сильный жар.

Астина слегка нахмурилась, вспоминая сегодняшнее утро. Тот пристальный взгляд, которым он сопровождал ее сборы.

– Мне не нравится, что вам снова приходится ехать одной.

Териод стоял в простой домашней одежде – выходить ему все равно было некуда. Прищуренные глаза, скрещенные на груди руки – весь его вид дышал ленивой истомой. Вынужденное затворничество избавило его от суеты светской жизни. Прежде поцелуй дарил ему лишь полдня свободы; он так давно не жил полноценной человеческой жизнью, что внезапно удвоившееся время в этом облике казалось непривычным.

Вот только провести эти дни с женой – так, как хотелось, – было нельзя. Им требовалось выяснить, как долго продлится эффект, а значит – исключить все, что могло на него повлиять. Сердца их были едины, тела полны желания, а они ночь за ночью лежали без сна, храня вынужденное целомудрие. Не познай он сладость близости – выносить это было бы легче. Но теперь его терпение подходило к концу.

Стоило коснуться головой подушки – воспоминания о произошедшем накатывали снова и снова. Прошлой ночью он не выдержал и украдкой потянулся к ней под одеялом. Астина почуяла это, прежде чем он успел сдвинуться хоть на сантиметр, и безжалостно отбила крадущуюся руку. Почти рефлекторно. Обернувшись, она увидела, как Териод ошарашенно смотрит на покрасневшую кисть. И ей даже стало немного совестно.

Они неловко пожелали друг другу спокойной ночи, но так и не сомкнули глаз до утра.

– Вам не о чем беспокоиться, – сказала Астина, старательно отводя взгляд. – Я давно не охотилась, но на виду у всех не стану слишком усердствовать.

– Я беспокоюсь не об этом.

Она перестала теребить рукав и подняла глаза. Териод медленно приблизился, протянул руку и застегнул ей пуговицу у ворота.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, – промурлыкал он. – Но не надрывайтесь ради какой-то там победы.

– Тогда что вас тревожит?

– Если вы пойдете одна, найдутся мужчины, которые решат, что у них появился шанс.

Астина промолчала, не зная, что ответить.

– Это я так ревную, – пояснил он и, чуть склонив голову, посмотрел на нее сверху вниз.

Только тут Астина осознала, как близко они стоят. Его рука сама собой легла ей на талию. Их губы разделяли считаные сантиметры. Так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке.

– Поцелуй меня, – прошептал Териод.

Не броситься ему на шею – на это ушло все ее самообладание. Астина с трудом отвела взгляд.

– Нельзя… Это может повлиять на результат.

– Разве я не говорил? У нас впереди целая вечность.

Времени на эксперименты хватает – так почему бы не сделать исключение? Ради одного утреннего поцелуя он вытащил на свет давнее признание.

Териод медленно склонился к ней. Астина смотрела на его чуть подрагивающие ресницы. На томный взгляд, устремленный только на нее. Несмотря на накал страстей, она все же сохранила рассудок – подняла руку и прикрыла губы ладонью.

Териод лишь улыбнулся, словно был к этому готов, и прижался губами к ее руке.

– Возвращайся скорее.

Ей до сих пор казалось, что его дыхание согревает кожу. Астина опустила взгляд на свою руку и повторила для Энсерин:

– Да, у него жар.

– Надеюсь, он скоро поправится.

– Признаться, даже не знаю – передавать ему ваши пожелания или лучше оставить это между нами.

– Разумеется, второе.

Энсерин рассмеялась. В этот момент распорядитель вдалеке что-то громко объявил. Похоже, турнир вот-вот начнется.

– Кажется, пора! – оживилась Энсерин.

Конец томительному ожиданию. Астина попрощалась и направилась к лошади, но Энсерин ее окликнула:

– Если вы одна, не желаете составить мне компанию? На крупную дичь в одиночку идти тяжело, многие охотятся группами.

Странно было слышать это от женщины, которая в прошлом году в одиночку перебила половину дичи в угодьях. Предложение Энсерин было продиктовано чем угодно, только не сомнениями в способности завалить добычу. Она смотрела на Астину с нескрываемым любопытством.

Астина мимоходом подумала: и где же те мужчины, о которых предупреждал Териод? Пока к ней подошла лишь женщина.

Она пожала плечами и кивнула.

– Я только за. Рассчитываю на вас сегодня.

* * *

Через каких-то два часа после начала турнира Астина и Энсерин добыли двух оленей, трех зайцев и одного кабана. Скорость, от которой любой бы ахнул.

Энсерин метко стреляла даже на дальние расстояния, Астина же завершала дело вблизи. После их стремительной и слаженной работы на ближайшей территории не осталось ни единой достойной добычи.

Энсерин вгляделась в глубь леса:

– Пойдем дальше?

На опушке водилась только мелкая дичь – животных распределили по зонам в зависимости от сложности. Новички охотились у края, а желающие крупных трофеев углублялись в чащу.

– Пойдем пешком – вдруг по дороге еще что-то попадется, – ответила Астина и вытерла кровь со щеки.

Энсерин молча спешилась. Астина посторонилась, чтобы та могла осмотреть добычу. Приподняв веко мертвого кабана, Энсерин увидела расширенные зрачки. Астина вывернула веко и поставила печать охотника. Затем достала рог и протрубила – формальности завершены. Туши заберут распорядители, примчавшиеся на сигнал.

Наблюдая за ее отточенными движениями, Энсерин удивленно заметила:

– Вы говорили, что это ваш первый турнир, но управляетесь лучше многих бывалых охотников.

– Хоть и не на таком уровне, но в академии мы с друзьями заключали охотничьи пари. Беллаче – школа строгих религиозных правил, и по воскресеньям, в день службы, мясо было под запретом.

Энсерин улыбнулась глазами:

– Кормить подростков одной травой – это жестоко.

– Да уж, еда в столовой была настолько отвратительна, что загнать туда студентов могла лишь крайняя нужда. Все питались в ближайших тавернах, так что толку от запрета было немного. Ходили слухи, что директор получает незаконные выплаты от владельцев едален на территории школы. Причем все десять лет с момента его назначения.

Его все более лоснящееся лицо и дорожающие год от года костюмы только подливали масла в огонь подозрений. Астина обычно молча давилась субстанцией, гордо именуемой едой, применяя боевую тактику: не жевать тщательно, не анализировать текстуру и – это критично – не задаваться вопросом, что это вообще было при жизни. Но когда Бенджамин и Адольф затевали набеги за мясом для барбекю, она охотно присоединялась.

Небольшой лес за школой принадлежал директору – там под предлогом «единения с природой» разводили травоядных животных. Увы, для оголодавших подростков любимые оленята директора были не более чем сочным нежным стейком после тяжелой учебной недели. Поголовье убывало день ото дня, и директор всерьез задумывался: уж не стали ли его питомцы хищниками?

– Вам нравились школьные годы? – спросила Энсерин.

– Трудно находить радость в экзаменах и общежитии, – поморщилась Астина.

Прелесть школьных лет понимаешь лишь с возрастом, когда они остались далеко позади. Но даже тогда вряд ли захочешь вернуться. А Астина за грех воспоминаний о прошлой жизни была наказана ученичеством во второй раз.

Выслушав ее, Энсерин звонко расхохоталась – чистый приятный смех отозвался эхом.

– Да уж, когда вспоминаю свое время в Себрино, тоже становится не по себе.

– Зачем было ехать так далеко? Я думала, к владениям Тристан ближе Беллаче.

– Я хотела изучать боевые искусства. Как вы знаете, на военном факультете девушек не особо жалуют.

Едва договорив, Энсерин молниеносно натянула тетиву. Стрела пронеслась вихрем и достигла цели – зверя, мелькнувшего в кустах. По мнению Астины, Энсерин стреляла поистине превосходно. Раз даже ей отказали в поступлении, то обычным девушкам и пытаться не стоило. Хотя среди аристократок желающих освоить боевое искусство и так почти не было.

– Каково это – учиться в Себрино? – спросила Астина.

Энсерин задумалась, затем небрежно бросила:

– Если не считать более открытой атмосферы, особенных различий нет. Разве что женщин, желающих учиться фехтованию или стрельбе, там побольше.

Карабелла поглотила почти весь континент, и обычаи здесь разнились от региона к региону. Особенно на холодном и голодном севере, где женщины были не менее искусными охотниками, чем мужчины. Там сила была показателем хорошего супруга. Поэтому никто не удивился, когда Астина заявила об участии в турнире – несколько северных аристократок уже подали заявки до нее.

Вдруг Энсерин, словно вспомнив о чем-то, заметила:

– Кстати, я слышала, что в Беллаче вы тренировались с фехтовальщиками.

Фраза прозвучала небрежно, но в ней сквозило нескрываемое любопытство. Не выдержав, она выпалила:

– Как вам позволили пользоваться тренировочной площадкой?

– Это место, которым может пользоваться любой студент Беллаче.

– Для большинства это пустые слова. Беллаче полон узколобых мужчин, помешанных на традициях. И профессора, и студенты входят в их число.

Энсерин презрительно фыркнула. Астина отметила, что, даже когда та морщит нос, она выглядит изящно.

– Я вызвала на поединок всех недовольных и всех победила, – невозмутимо ответила она.

На лице Энсерин на мгновение отразилось изумление. Она вглядывалась в Астину, пытаясь понять, шутит та или нет, а затем обреченно поникла. Она только что своими глазами видела, на что способна эрцгерцогиня.

– В итоге все сводится к одному – заткнуть им рты силой, – с горечью произнесла Энсерин.

Но расстроена она была не поступком Астины. Приглядевшись к маркизе, Астина вдруг обратила внимание на ее короткие волосы, которые раньше не замечала. Золотистые пряди поблескивали и щекотали мочки ушей при каждом порыве ветра.

Внезапно Астина выпалила:

– Ложись!

– Что?!

Прежде чем Энсерин успела среагировать, Астина с силой прижала ее голову к земле. От неожиданности маркиза рухнула ничком. Ободранные колени заныли.

Едва Энсерин подняла голову, как раздался леденящий свист металла. Стрела вонзилась в дерево прямо перед ней. Судя по короткому древку и высокой скорости – арбалет.

Гнев мгновенно сменился изумлением.

– Что за черт?..

Не успели они опомниться, как прилетел еще один болт. На этот раз он не вонзился в дерево, а задел бедро Энсерин. Маркиза попыталась встать, но со стоном осела обратно. Сквозь разорванную ткань проступила кровь.

Астина схватила ее за руку и затащила за ближайшее дерево. Лошади, напуганные возгласами и свистом стрел, в ужасе умчались прочь. То, что девушки приехали на плохо объезженных кобылах, было ошибкой – ни у Энсерин, ни у Астины не было времени натренировать их для таких ситуаций.

Сначала Астина решила, что это шальная стрела, но нападавший не показывался – значит, целились именно в них. Энсерин, видимо, пришла к тому же выводу: ее лицо смертельно побледнело.

Астина определила направление выстрела. Радиус поражения арбалета небольшой – значит, стрелок находился где-то рядом. Она выхватила меч из-за пояса и прошептала:

– Маркиза, стреляйте на два часа – в крону дерева.

В указанном направлении чуть заметно шевелилась листва. Приказ Астины прозвучал настолько естественно, что Энсерин даже не удивилась. Нога болела нестерпимо, но жизнь была важнее. Она, оставаясь прижатой к дереву, выстрелила точно туда, куда указывала Астина.

Но едва Энсерин подняла лук, противник спрыгнул с дерева. То, как стремительно он сокращал дистанцию, говорило о том, что он знал о мастерстве маркизы. Град летящих клинков не давал Астине выйти из укрытия. Пока она выжидала момент, неизвестный в мгновение ока оказался рядом.

Его единственной ошибкой было то, что он не знал: рядом с Энсерин стоял мастер ближнего боя.

Астина отбила меч, занесенный над маркизой. Мужчина в замешательстве отпрянул. Обычный фехтовальщик сначала оценил бы противника. Но техника Астины была заточена под убийство – давать врагу передышку она не собиралась.

Она яростно атаковала человека в маске. Он в замешательстве парировал, но клинок тут же вернулся и снова устремился к врагу. Под градом непрекращающихся ударов мужчина оказался загнан в угол. Получив неглубокую рану в живот, он застонал.

Астина пнула его, когда он наклонился, уворачиваясь от атаки. Он пошатнулся и рухнул. В ее глазах на миг блеснула сталь. Она занесла меч, целясь ему в живот. Рассчитав удар, можно оставить человека в живых даже со вспоротым животом – этого достаточно, чтобы заставить его назвать имя заказчика.

Тут Энсерин отчаянно закричала:

– Сзади!

Увы, Астина не успела нанести удар – сзади прилетела стрела. Она молниеносно развернулась и отбила ее. Хоть она и отразила атаку, но за спиной по-прежнему находился враг. Пока она отвлечена, первый нападавший наверняка воспользуется моментом и атакует.

Ожидая удара, Астина инстинктивно пригнулась. Однако звука рассекающего воздух клинка не последовало. Обернувшись, она увидела спину мужчины, удиравшего со всех ног. Атаке он предпочел бегство.

Астина поднялась, слегка ошеломленная. Надо признать, он сделал разумный выбор. Попытайся он ударить в спину – Астина развернулась бы и отсекла ему ноги. Однако то, что противник так легко сдастся и сбежит, она предвидеть не могла.

– Ваше высочество, посторонитесь! – донесся сзади голос Энсерин.

В отличие от Астины, оружие Энсерин позволяло поражать врага на расстоянии. В ближнем бою она боялась задеть Астину, но теперь, когда нападавший бежал, ситуация изменилась. Едва Астина освободила линию огня, Энсерин без промедления выстрелила. Стрелы, выпущенные подряд, вонзились в бедро и спину убегавшего. Но расстояние ослабило удар, и мужчина, хромая, все же сумел скрыться.

Астина расслабила плечи. Догнать раненого было несложно. Но сейчас с ней была Энсерин. Оставь она маркизу – и кто-нибудь сможет без усилий подобраться к ней. Это было бы хуже.

Она перевела дыхание и вытерла пот с переносицы. Глядя вслед убегающему, она нахмурилась.

«Их было двое – почему атаковал только один?»

Для настоящего убийства они действовали бы сообща с самого начала. Больше всего ее смущало то, что он сбежал, едва она вступила в бой. А второй исчез тут же, как помог напарнику.

«Хотя… убить эрцгерцогиню Аталлента лишь потому, что она стала помехой, неосмотрительно. Слишком важная фигура».

Судя по всему, их целью была лишь Энсерин. В таком случае тем более нельзя было оставлять ее одну.

Астина вернулась к маркизе и, осматривая рану, спросила:

– Как вы?

Даже на первый взгляд было видно, что рана глубокая. Лицо Энсерин было мертвенно-бледным – то ли от кровопотери, то ли от шока. Однако, несмотря на выступивший холодный пот, она первым делом справилась об эрцгерцогине:

– Вашими молитвами. А вы сами не пострадали, ваше высочество?

– Нет, я цела.

Астина села перед ней. Нога Энсерин не была пробита насквозь, но плоть рассекли глубоко. Если повреждены мышцы, то передвигаться будет тяжело. Астина не была уверена, что сможет вынести раненую из леса в одиночку.

Поэтому она цокнула языком и достала охотничий рог. Несколько раз подав сигнал, она небрежно отбросила рог в сторону. Люди услышат и скоро придут на помощь. Ну а раз она подняла шум, то злоумышленники вряд ли посмеют вернуться.

Астина исследовала содержимое карманов. Одежда была испачкана землей, а из медикаментов при себе имелась лишь мазь от ссадин. Никакой серьезной первой помощи она оказать не могла. Единственное, что удалось сделать, – перевязать рану относительно чистой тканью.

Энсерин слабо улыбнулась:

– Вы уже дважды спасли мне жизнь.

– Есть предположения, кто мог это устроить? – спросила Астина, затягивая узел.

Стрелы летели только в Энсерин, и злоумышленник первым делом попытался напасть именно на нее. Маркиза тоже понимала, что целью была она сама, а не эрцгерцогиня.

– Нет, – тяжело дыша, ответила Энсерин. – Я не наживала врагов, заслуживающих столь горячего приема.

– Это могло быть сделано и по политическим соображениям.

– В таком случае наиболее вероятный…

Энсерин не договорила и насмешливо покосилась на Астину. Похоже, несмотря на произошедшее, сил на шутки у нее еще хватало.

Астина хмыкнула:

– Ставлю свой титул эрцгерцогини – это не Аталлента.

Лицо Энсерин, рассмеявшейся было в ответ, тут же исказилось от боли. Тихо она произнесла:

– Эдвин…

Астина, молча останавливавшая кровотечение, подняла голову – это имя было знакомо и ей. Энсерин выглядела отрешенной.

– Вы имеете в виду своего брата?

– Да. На данный момент я не могу вспомнить никого другого, кому была бы выгодна моя смерть.

Для человека, говорящего, что брат нанял людей для ее убийства, тон Энсерин был на удивление спокойным, словно она и сама это предвидела.

Астина закончила перевязку. Хотя ткань полностью пропиталась кровью, та уже хотя бы не лилась ручьем.

– Он не производил впечатления… бесчестного человека.

– Я тоже раньше так думала. Но людям свойственно меняться, – ответила Энсерин слабым голосом.

Астина промолчала. После недолгой паузы Энсерин вновь спросила – скорее себя, чем собеседницу:

– Не знаю… а если он действительно изменился?

– Но ведь сейчас глава рода вы, а не ваш брат.

– Ваше высочество, вы знаете, как я смогла получить этот статус?

В ее голосе Астина уловила горькую иронию. Она отрицательно покачала головой. Приближенные дома Тристан старательно замалчивали историю о старшем сыне, лишенном каких бы то ни было амбиций.

– С самого моего рождения наследником, разумеется, был Эдвин, – продолжила Энсерин, прерывисто дыша. – Однако он тяготился возложенным бременем. Конфликт с родителями был серьезным, и, когда ему исполнилось двадцать, он ушел из дома.

Астина молчала, давая Энсерин высказаться.

– К счастью, отец считал, что кровные родственники лучше чужих людей, поэтому главой рода стала я. Будь он из тех, кто больше доверяет зятю, чем дочери, я давно бы стала замужней женщиной.

Отец Энсерин хотел принять в семью зятя и поскорее обзавестись внуками. Однако должность главы рода не должна была перейти к мужу дочери, поэтому он передал ей титул еще до сватовства. К счастью или к несчастью, вскоре он погиб в результате несчастного случая, и план остался выполненным лишь наполовину.

Энсерин попыталась вызвать в памяти образ Эдвина. Лицо брата, которого она не видела около семи лет, всплывало лишь смутным пятном.

– Ваше высочество, это место, которое мне уступили. А значит, если он захочет – я должна буду его вернуть.

На лице Энсерин застыла бледная безжизненная улыбка. Прежде чем Астина успела ответить, послышались звуки приближающихся людей.

– Похоже, наконец идут, – сказала Энсерин с облегчением.

Вместо ответа Астина поднялась и помахала подходящим рукой.

Все пришли в ужас, когда главная претендентка на победу вернулась в крови. На взгляд Астины, ранение не было таким уж серьезным, но слуг потряс сам факт того, что они увидели кровь высокородной особы. Ведь то была попытка убийства во время государственного мероприятия. Выговора за недосмотр было не избежать, в худшем же случае могли полететь головы. Слуги как один мгновенно побледнели. Управляющий даже не смог как следует записать слова Астины, описывавшей внешность преступника и место ранения.

– Что тут происходит?

Вскоре после того, как организаторам сообщили о ранении Энсерин, примчалась Исида. Ее лицо было бледным не меньше, чем у маркизы. Будучи законной дочерью императрицы, принцесса руководила большинством дворцовых мероприятий и была явно потрясена этим инцидентом. Осмотрев рану Энсерин, Исида распорядилась немедленно доставить ее во дворец к придворному лекарю. Зашивать такую рану в полевых условиях было нельзя.

Как только она появилась, ситуацию мгновенно взяли под контроль. Объявив о приостановке соревнований и приказав охране начать поиски нападавших, Исида утащила Астину в сторону.

Мгновение назад ее голос был сильным и властным, но стоило им остаться вдвоем, как он задрожал от волнения:

– Эрцгерцогиня, вы в порядке?! Говорят, вы были там в момент нападения.

Исида схватила Астину за руку и стала осматривать ее с ног до головы. Астина с некоторым удивлением позволила ей это сделать. Не обнаружив значительных ран, Исида явно успокоилась и отступила.

– Похоже, вы целы.

– Маркиза Энсерин пострадала гораздо серьезнее, чем я.

Конечно, ценность маркизы в глазах Исиды была куда ниже, чем эрцгерцогини, которую принцесса, возможно, считала своей союзницей.

Подавив легкую усмешку, Астина объяснила ситуацию:

– Это была внезапная атака, направленная только на маркизу Энсерин. Когда я вмешалась, они сбежали.

– Вы сами вмешались? – растерянно переспросила Исида. – Но зачем было так рисковать?

– Я достаточно хорошо владею оружием, чтобы защитить себя.

– Дело не в этом! Они же профессиональные убийцы! – Исида почти сорвалась на крик.

Астина лишь улыбнулась. Похоже, Бенджамин еще не рассказал Исиде о ее навыках владения мечом. Астина считала, что у нее больше таланта к кровавым сражениям, чем к политическим интригам.

Она подняла обе руки, словно призывая успокоиться:

– Как видите, я не ранена.

– Ха-а… У вас что, несколько жизней?

Даже само по себе сближение с Исидой было делом, при малейшей ошибке в котором можно было поплатиться жизнью. Новая союзница принцессы явно не знала страха.

Исида, не в силах справиться с волнением, приложила ладонь ко лбу и наконец, вздохнув, сказала:

– Хорошо, что вы не пострадали. Теперь возвращайтесь домой.

– Мне не нужно помогать в поисках?

– Вы уже сообщили все приметы преступника. Теперь вам стоит отдохнуть и прийти в себя.

Хотя ей и не требовалось оправляться от потрясения, Астина решила молча последовать совету. Она лишь случайно оказалась втянута в нападение на Энсерин и намеревалась предоставить маркизе расследовать это дело.

Но кое-что не давало ей покоя…

«Ваше высочество, это место, которое мне уступили. А значит, если он захочет – я должна буду его вернуть».

Последние слова Энсерин странным образом засели в ее мыслях, но момент для продолжения разговора был упущен. Астине пришлось отложить это на потом.

– Тогда прошу сообщить мне, когда преступника поймают.

* * *

Больше всего хлопот Астине доставил не императорский дворец, а ее собственный супруг.

Стоило ей рассказать о случившемся на охоте, как Териод устроил настоящий допрос с пристрастием – даже Исида переживала не так сильно, как он. Он осмотрел каждую царапину, выпытал подробности каждой секунды происшествия и только после этого наконец отстал.

«Надо было промолчать», – мелькнула запоздалая мысль, но что было толку.

Рано или поздно эрцгерцог все равно вышел бы в свет, и его тут же засыпали бы вопросами о здоровье жены. Нельзя было допустить, чтобы он оказался единственным человеком в столице, кто был не в курсе того, о чем трубят на каждом углу.

К вечеру Астина мысленно погладила себя по голове за предусмотрительность. Императорский дворец, ответственный за мероприятие, уже прислал извинения за «досадный инцидент» – вместе с весьма щедрыми дарами.

– Дорогие вещицы, – тихо сказала Астина, заглядывая в коробку.

Внутри аккуратными рядами лежали редкие лекарственные травы и мази высшего качества. Император вряд ли стал бы утруждать себя такими мелочами, а значит, их доставили по личному распоряжению Исиды.

А если бы она промолчала о нападении и приняла бы дары как ни в чем не бывало…

Териод обиделся бы и страдал где-нибудь в углу. Молча.

Представив себе его хмурое страдальческое лицо, Астина невольно поежилась. С тех пор как окончательно приняла его чувства, она старалась не наступать на старые грабли – особенно те, которые больнее всего били по его самолюбию.

К счастью, буря уже улеглась, и к подаркам от дворца Териод отнесся философски. Лишь буркнул с недовольным видом:

– Ну хоть признали, что с охраной сплоховали.

Он готов был подать официальную жалобу, если бы извинений не последовало. Нападение на маркизу Энсерин, конечно, нельзя было сваливать только на дворец, но при должной бдительности охраны ничего бы не случилось. Небрежность в вопросах безопасности явно раздражала его до чертиков.

Астина отпустила служанку и села на край кровати. В письме были лишь извинения за «проблемы с охраной». О состоянии самой Энсерин – ни слова.

– Интересно, как себя чувствует маркиза…

– Вы и так спасли ее от убийцы. Волноваться о главе враждебного рода… вы и правда слишком добры.

Астина промолчала и отвела взгляд. Она еще не рассказала ему, что это была далеко не единственная их встреча с Энсерин. Дело осложнялось тем, что первый человек, который ей по-настоящему понравился после возвращения в столицу, оказался официальным политическим противником.

Раньше она собиралась уехать из владений Аталлента – тогда встреча с Энсерин не имела бы значения. Но теперь все изменилось. Она дала Териоду слово остаться, и в таком положении открыто общаться с главой рода Тристан было невозможно. А значит, придется искать обходные пути…

– Хотелось бы, чтобы преступника скорее поймали.

– Даже если это наемник, который мог убрать фигуру вашего политического противника с поля? – спросила Астина нарочито лукавым тоном.

Териод усмехнулся и достал из коробки баночку мази.

– Когда на свободе человек, угрожающий жизни любимой, разве это повод думать о соперничестве родов?

Он принюхался к горькому запаху лекарства и медленно подошел к жене. Сев рядом, Териод аккуратно убрал волосы с ее шеи. Астина молча наклонила голову, облегчая ему задачу.

Она смотрела на свою руку, лежащую на покрывале, и вдруг сказала:

– Маркиза Энсерин подозревает своего брата.

– Брата… того самого мужчину, которого мы встретили по дороге в столицу? Эдвин, кажется?

– Да, именно так.

– Не похож он на такого человека.

Териод пришел к тому же выводу, что и она.

Астина хмыкнула:

– Я тоже так думаю. Но мы понятия не имеем, что именно между ними произошло.

Териод и Астина не знали обстоятельств того, как Энсерин унаследовала титул. А то, что отстраненный от наследства брат плетет интриги за спиной, в дворянских семьях было обычным делом. Поскольку информации не хватало, они не стали продолжать разговор.

Астина молча подставила шею под его заботливые руки. Царапина была пустяковая – задела ветку во время прогулки по лесу, не больше. Возиться с мазью было совершенно необязательно. Но его внимание было так приятно, что она не стала отказываться.

– Щекотно, – тихо хихикнула Астина.

Пальцы Териода скользили по ее коже медленнее, чем того требовало простое нанесение мази. В последнее время муж все чаще находил подобные предлоги.

– Такие царапины легко воспаляются, если за ними не следить, – ответил Териод, проводя пальцами вдоль ее подбородка.

– Вы очень заботливы.

Астина опустила голову – и его указательный палец сам скользнул к ее губам. Она высунула язык и легонько лизнула кончик пальца. Вкус лекарственных трав на мгновение наполнил рот.

– Горько, – сказала она, облизнув губы.

Териод застыл с открытым ртом, не понимая, что произошло. В тот же миг его лицо вспыхнуло до корней волос. Он закрыл его руками и с тихим стоном рухнул на спину. Но даже сквозь пальцы было видно, как он покраснел.

– Ты просто издеваешься надо мной.

Астина смущенно улыбнулась. Она не стремилась его «побеждать», но его реакции были настолько забавными, что так и тянуло подразнить еще. Странно получалось: она сама просила его сдерживаться и сама же постоянно его раззадоривала – и от этого становилось неловко.

Астина легла рядом с Териодом. Он все еще прятал лицо. Ее взгляд скользил от его ладоней к покрасневшему лбу. Териоду все равно хотелось провалиться сквозь землю.

Астина нежно провела рукой по его шелковистым волосам. Серебро вернулось в полной мере – краска сошла окончательно. Видимо, она изначально была нестойкой. По мере того как черный пигмент смывался, все яснее проступал настоящий Териод, скрытый под личиной Теодора.

– Цвет уже… совсем сошел, – вдруг пробормотала она.

Услышав это, Териод убрал ладони от глаз. Для него смена цвета волос стала своего рода символом удачи – он вспомнил, что обрел в тот день, когда покрасился в любимый ею черный оттенок. Он не мог понять, что именно читалось в ее глазах – сожаление или радость.

– Если вам так нравилось… хотите, я верну его?

Астина замерла. Она молча смотрела на прозрачную прядь волос, намотанную на палец. Затем медленно покачала головой.

– Нет. Больше никогда так не делайте.

«Больше никогда» – как категорично. Прежде чем Териод успел выразить удивление, Астина продолжила:

– Теперь мой любимый цвет волос – серебристый.

Кадык Териода дернулся. От этих простых слов что-то внутри оборвалось и сердце ухнуло в пустоту. Он чувствовал, как окончательно и бесповоротно соскальзывает в пропасть, из которой нет возврата. Но он и не хотел выбираться.

Он так долго убеждал себя, что любовь к ней – это путь к боли, но в конце концов отдал ей все без остатка. Ему было страшно – впереди ждало еще больше того, что он не сможет контролировать. Но он готов был выпить даже яд из ее рук, лишь бы она продолжала касаться его вот так.

Ее пальцы медленно зарылись в его волосы, поглаживая их у корней. Териод замер, затаив дыхание, а затем приподнялся и коснулся ее губ. Осторожно, почти благоговейно, ощущая их тепло и мягкость. Задержался на мгновение – и с усилием оторвался, боясь зайти слишком далеко.

Астина его не оттолкнула.

Пульс бился в висках. Ее дыхание смешалось с его. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров – опасно близко. Ее глаза смотрели прямо вглубь него, и он чувствовал, как тонет в этом взгляде.

– Ты… не оттолкнешь меня? – спросил он с искренним удивлением.

Разве не она все это время отстраняла его, утверждая, что хочет узнать точную информацию?

Она устроилась на бедрах Териода. Лишь через мгновение он понял смысл ее слов. Когда они снимали проклятие поцелуем, то Териод обязательно должен был находиться половину дня в облике зверя, чтобы снова стать человеком.

Но в этот раз все было иначе. После того как они провели ночь вместе, Териод оставался человеком все время.

– Дорогая, это…

– Я только что об этом подумала. Если, в отличие от варианта с поцелуем, тебе не требуется проводить время в облике зверя…

Астина наклонилась и коротко поцеловала его, ее волосы скользнули по его груди.

– Что, если поддерживать близость регулярно, чтобы эффект не успевал закончиться?

А главное – если воздержание затянется, эрцгерцог точно зачахнет. Желание Астины, которое она подавляла после прошлой близости, разгорелось вновь. Проще говоря, оба нуждались друг в друге.

Астина провела ладонью по его плечу, скользнула ниже по груди, задержалась на животе – пальцы легко прошлись по рельефу мышц. Териод дернулся под ее прикосновением, дыхание участилось. Она чувствовала его напряжение, каждый сбившийся вдох.

Астина поднялась на колени, опираясь на его плечо для равновесия. Их взгляды встретились – в ее глазах читалась решимость вперемешку с нежностью. Она стала медленно опускаться.

Териод выдохнул – резко, прерывисто – и его руки вцепились ей в бедра.

Но Астина все еще была в нижнем белье, их разделял тонкий слой ткани. Однако намерения ее были очевидны. Териод задыхался.

– Похоже, тебе тяжело, – прошептала она, заглядывая ему в глаза.

Даже шепот дьявола не смог бы потрясти человека сильнее.

Не выдержав, Териод притянул ее к себе. И, целуя, одним движением подмял ее под себя, но с осторожностью.

– Тебе не обязательно так стараться – я уже на пределе, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

– Тогда продержись еще немного.

Она пока еще не теряла над собой контроль. Териод решил действовать смелее. Он стремительно стянул мешавший кусок ткани, обнажая ее кожу.

– Похоже, тяжело не мне одному, – прошептал он хриплым голосом, проводя пальцами по внутренней стороне ее бедра.

Астина невольно обхватила его за плечи. Она вовсе не собиралась его отталкивать, но Териод, видимо, понял это именно так – и словно назло склонился ниже, осыпая ее кожу обжигающими поцелуями.

– А-ах!..

Ее кожу покрыла испарина. Каждое его прикосновение было одновременно мучительным и сладким – губы скользили по самым чувствительным местам, заставляя ее тело содрогаться. Астина почти вцепилась ему в волосы, пальцы запутались в серебряных прядях.

Наслаждение ощущалось все явственнее. Дыхание участилось. Когда его ласка стала невыносимо нежной, мир на мгновение вспыхнул белым.

– Ах… ах!..

Силы оставили ее. Астина обмякла, грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

Когда биение ее сердца слегка успокоилось, Териод осторожно приподнялся и спросил:

– Тебе понравилось?

Казалось, он напрашивался на похвалу. Вместо ответа Астина обвила руками его шею и притянула к себе. Их тела прижались друг к другу – кожа была влажной и горячей, но неприятно не было. Наоборот. От ее близости, от того, как она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы, его лицо снова залилось краской.

– Да, мне понравилось, – прошептала Астина ему на ухо едва слышно, касаясь губами мочки. – Впрочем, ты и сам знаешь.

Сердце Териода неистово забилось. Он жадно впился в ее губы, растворяясь в желании, что созревало слишком долго.

Новое ощущение заставило Астину слегка нахмуриться. Не боль – скорее ошеломляющее чувство полноты, которое заставляло ее тело приспосабливаться к нему. Как же она справилась с этим в прошлый раз? Тогда, кажется, инстинкт взял верх, и она просто двигалась, не задумываясь.

Териод всматривался в ее лицо, а затем обхватил его ладонями.

– Тебе… больно?

– Нет.

Астина улыбнулась, хотя голос предательски дрожал. Она видела его лицо так близко, ощущала каждое его движение. Он замер, едва начав, – все еще сдерживался.

Астина запрокинула голову, обнажая горло, и глубоко вдохнула. С ее губ сорвалось:

– Черт возьми.

Териод застыл. Его плечи окаменели от напряжения. Тысячи мыслей пронеслись в голове: что не так? Что ей не нравится? Но проблема была в обратном: слишком много заботы, слишком мало действия.

– Не мучай меня так, – процедила Астина. – Иначе я умру. – И укусила его в плечо – не больно, но достаточно, чтобы он понял.

Териод стиснул зубы и перестал сдерживать порыв.

– А-ах!..

Тело Астины натянулось как струна. Териод боролся с желанием – каждый вздох, каждый звук, которые она издавала, разжигали в нем огонь. Астина тяжело дышала, пытаясь совладать с захлестывающими ее ощущениями. Казалось, она вот-вот разлетится на части.

Ее руки скользнули ему на шею и вцепились в нее, словно это была единственная опора в этом море ощущений.

– Еще… не останавливайся…

Териод наконец осознал: его сдержанной, расчетливой жене нравилось настолько, что она теряла контроль. Страсть, скрытая под маской спокойствия, вырывалась наружу – и это было прекрасно.

Он ускорился, и ноги Астины, объятой эмоциями, инстинктивно сжались вокруг его талии, притягивая ближе. Териод тяжело выдохнул, убирая прилипшие к ее разгоряченному лицу пряди волос.

– Подожди… расслабься хоть немного… – голос сорвался на хрипоте. Еще чуть-чуть – и он не выдержит.

– Я не могу… расслабиться, когда ты… ах!..

Их глаза встретились – в ее взгляде было столько жара, что Териод задохнулся. Они слились в поцелуе – отчаянном, голодном. Обхватив друг друга дрожащими руками, они слились воедино, словно в мире были лишь они вдвоем.

Каждый раз, когда поцелуй прерывался, наружу вырывался сдерживаемый стон. Это была их первая близость, когда оба были в сознании, когда каждое прикосновение, каждый звук были настоящими. И то, насколько идеально они подходили друг другу – как их тела откликались, сливались, находили общий ритм, – пугало.

Астина, комкая простыню, закрыла глаза – мир поплыл, растворился. Териод рухнул на нее, и она с трудом подняла дрожащие руки, обнимая его. В прижатой к ней груди бешено стучало сердце – его или ее, уже не разобрать. Так они долго лежали в объятиях, пытаясь отдышаться.

Первой заговорила Астина:

– Мне стыдно.

Голос был хриплым, севшим. Териод игриво укусил ее за шею, а затем со вздохом уткнулся туда лицом.

– Как во сне, – прошептал он сдавленно, все еще не веря в реальность происходящего.

– Теперь нам придется часто это делать.

– Часто?..

Териод резко приподнялся на локтях, нависая над ней. Похоже, он вспомнил изначальную цель, из-за которой Астина пошла на близость – эксперимент с проклятием. Он не знал, как реагировать, и на его лице промелькнула паника, тогда он взмолился:

– Я… то есть это не из-за проклятия…

– Я знаю.

«Я тоже знаю, что ты меня любишь».

Астина обхватила ладонями его разгоряченное лицо и притянула к себе. Чуть приподняла подбородок и провела языком по его нижней губе – медленно, обещающе.

Но для романтики воздух был слишком густым, пропитанным близостью, а кожа все еще пылала. Астина почувствовала, как в его теле что-то меняется.

– То, что ты сказал… не было ложью? – спросила она устало, но заинтригованно. – Тогда действительно был твой первый раз?

– Конечно!

Териод вскинулся, будто его смертельно оскорбили. Уши покраснели. Он с жаром начал доказывать, что не из тех людей, кем управляет одна лишь похоть. И тут же, увлекшись оправданиями, проговорился, что все время дома штудировал пикантную литературу – конечно же, исключительно чтобы доставить ей удовольствие.

– Но теория – это одно, а практика – совсем другое, – заметила Астина с едва заметной улыбкой.

Териод слегка замялся. Он отвел взгляд и едва слышно пробормотал:

– Ну… тогда мы много… практиковались…

– Тогда?..

– В наш первый раз… ночью… в общем, было несколько… – он безнадежно покраснел.

У Астины заныла голова. Она не могла больше говорить об их первом разе – слишком много пробелов в памяти, слишком неловко. Вместо слов она просто притянула его к себе и поцеловала – глубоко, с обещанием.

Во время паузы для того, чтобы перевести дыхание, их губы почти соприкасались. Астина выдохнула прямо ему в рот:

– Тогда давай и сегодня повторим все так же.

* * *

Астина попыталась приподняться – и тело тут же отозвалось ноющей болью. Она со стоном рухнула обратно на подушки. Мышцы, которые она давно так не нагружала, теперь мстительно напоминали о себе. Тело отвыкло от таких ночей, и поэтому неудивительно, что настал час расплаты.

Астина с трудом повернула голову к окну. Судя по положению солнца, стоял почти полдень. Утренняя тренировка, дела до обеда – все пропало. После долгого сна мысли плыли. Она пригладила растрепанные волосы и кое-как села, морщась от дискомфорта.

Давно она не позволяла себе валяться до полудня. Видимо, потому, что раньше просто не было настойчивого любовника, из-за которого хотелось забыть обо всем и проспать до обеда.

«Хотя такой отдых тоже имеет свои преимущества».

Астина перевела взгляд направо, на виновника своего состояния. На соседней подушке крепко спал Териод. Она невольно залюбовалась его профилем: четкая линия лба, прямой нос, волевой подбородок. В жизни он не выглядел юнцом, но сейчас, во сне, черты лица смягчились, и теперь он казался почти безмятежным мальчишкой.

Астина легонько щелкнула его по кончику носа. Он забавно наморщил переносицу, но не проснулся. Она тихо усмехнулась и осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь двигаться бесшумно.

Увы, попытка провалилась.

Сильные руки мгновенно обхватили ее за талию, не давая встать. Астина так и осела обратно на простыню. Териод уткнулся лбом ей в поясницу, все еще наполовину в дреме. Она провела ладонью по его растрепанным серебряным волосам.

– Вы не спали?

– Нет… только что проснулся, – ответил он хрипловатым, сонным голосом и наконец открыл глаза. Несколько раз он моргнул, соображая, а после тоже посмотрел на окно. – Который час?

– Не знаю точно, но похоже на полдень.

– Отлично.

Странная реакция. Астина удивленно обернулась. Териод, все еще прижимаясь лбом к ее спине, пробормотал:

– Засыпать вместе и просыпаться рядом с вами… так хорошо.

Осознаёт ли он вообще, что говорит?

Его руки на животе грели ее кожу. Астина постаралась не думать о том, как легко эти пальцы могут скользнуть к бедрам, и тогда… Нет. Если поддаться порыву – день пропадет окончательно.

Она постаралась ответить спокойно:

– Пора вставать.

– На улице холодно.

– Это потому, что вы раздеты.

– Не хотите вместе погреться под одеялом?

– Очень заманчиво, но нет.

Териод рассмеялся и отпустил ее.

Астина подобрала с пола разбросанную одежду и кое-как накинула ее на себя. Дернула шнурок у кровати, чтобы позвать служанку, и распахнула дверь на террасу. Свежий ветерок приятно холодил кожу.

Сзади послышался ленивый зевок и приближающиеся шаги – а затем теплое тело прижалось к ее спине. Териод, закутавшись в одеяло, обнял ее сзади.

– Скоро придет служанка.

– А что постыдного в супружеской нежности? – Он уткнулся носом ей в шею. Движения были все еще сонными, ленивыми.

Вдруг ей подумалось, что провести весь день в постели с Териодом – не такая уж и плохая идея. Астина сонно моргала, глядя на зеленые кроны деревьев за окном. То ли после долгого сна, то ли из-за непривычной постели – ей казалось, что она все еще в мире грез.

Серебряные волосы Териода, рассыпавшиеся по ее ключице, искрились в ярком свете. Одеяло, выстиранное и высушенное служанками, пахло солнцем. Теплые руки на ее плечах и талии дарили странное спокойствие. Этот полдень был настолько мирным, что казался нереальным. Расслабленно и тепло, томно и уютно.

Астина невольно откинулась на грудь стоявшего позади Териода. Она не видела его глаз, но ощущала надежное присутствие его тела за спиной.

– Может, примем ванну вместе? – произнесла она тягучим голосом.

Териод вскинул голову.

Обернувшись, Астина увидела его с широко раскрытыми глазами, застывшего на месте. Сон как рукой сняло. Глядя на его растрепанные, торчащие волосы, она расплылась в улыбке. Смущенный великан выглядел до невозможности мило.

– Если не хотите – не надо.

– Как это не хочу?.. Да сколько уже времени прошло с момента, как позвали служанку… почему она так долго?!

Териод заерзал в нетерпении. Казалось, он хотел немедленно приказать подготовить воду. К счастью, вскоре раздался стук в дверь.

– Входи.

Служанка вошла и почтительно поклонилась. Астина поправила одеяло на Териоде и попросила приготовить ванну. Но вместо того чтобы уйти, служанка замялась:

– Из дома маркизы Тристан передали, что желают нанести визит сегодня после обеда. Подготовить гостиную? Или…

Она многозначительно замолчала. Скорее всего, хотела спросить: «Может, вежливо намекнуть, чтобы не приходили?»

С основания Карабеллы род Тристан ни разу – ни единого раза – не бывал в резиденции Аталлента с личным визитом.

– Это из-за того случая на охоте?

– Да, насколько мне известно, маркиза лично прислала весть, что хочет выразить благодарность.

Прежде чем ответить, Астина невольно посмотрела на Териода. Их взгляды встретились.

– Вы не против?

– Это вам решать, – ответил Териод с легким удивлением.

Отказать в благодарственном визите было бы странно, тем более если гости сами вызвались прийти.

– Нужно привести дом в порядок к приходу гостьи. По дороге позови дворецкого.

– Слушаюсь. И приготовлю ванну.

– Это дело касается обоих домов, так что стоит присутствовать и эрцгерцогу, – Астина обернулась к мужу. – У вас нет срочных задач?

Просить об этом человека, который только что хотел понежиться в постели, было немного неловко. Но Териод, как и следовало ожидать, лишь улыбнулся:

– Для вас я всегда свободен.

Эрцгерцог и маркиза Энсерин… Более странную компанию было сложно представить. Астина машинально потерла виски.

* * *

Похоже, Тристан только и ждали приглашения: не прошло и получаса, как у ворот особняка остановилась карета с их гербом.

Астина и Териод вышли встречать Энсерин лично.

Вместо того чтобы вести гостью в дом, дворецкий Оливер настоял на приеме в саду. Он не желал ударить в грязь лицом перед извечными соперниками, и решение оказалось на редкость удачным: день стоял солнечный, а в саду эрцгерцога пышно цвели редчайшие растения. Хотя хозяева, занятые сборами, не дали ни единого указания, слуги накрыли безупречный стол для чаепития.

Обменявшись церемонными приветствиями, все заняли свои места.

– Как вы себя чувствуете? – первой нарушила паузу Астина.

– Если не считать, что каждые несколько часов приходится жевать обезболивающие травы – вполне сносно. – Энсерин слегка улыбнулась.

– Крови вы потеряли немало.

– Зато изрядно помучилась, отговаривая повара не готовить пудинг из свиной крови.

Легкие смешки прокатились над столом.

Энсерин поднесла чашку к губам и сделала глоток. Едва уловимый землистый привкус заставил ее на миг нахмуриться.

– Чай из сушеной свеклы, – тут же пояснила Астина, вспомнив слова дворецкого. – Говорят, отлично помогает при кровопотере.

Выражение лица маркизы сменилось одобрительным. Едва ли это можно было назвать изысканным лакомством, но для лекарства вкус был более чем приемлемым.

– Благодарю за вашу заботу.

– Надеюсь, вам понравится.

– Гораздо лучше, чем свиная кровь. – Энсерин усмехнулась. – Нашему повару тоже не помешало бы усвоить, что при составлении меню главное – вкус хозяйки, а не его фантазии.

– Судя по вашему чувству юмора, вы действительно идете на поправку. Это радует.

Со стороны все выглядело удивительно мирно. Любой, кто знал о вековой вражде между семьями Аталлента и Тристан, не поверил бы собственным глазам. Можно было не брать в расчет эрцгерцогиню, недавно вошедшую в род, – однако даже Энсерин и Териод, главы двух враждующих домов, держались на редкость сдержанно.

Несмотря на противостояние, эти двое виделись так редко, что их встречи за последние годы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Оба решили пока держать нейтралитет. В конце концов, ссора возможна лишь тогда, когда есть диалог. Вместо прямого общения Териод и Энсерин предпочли действовать через Астину – это оказалось весьма эффективным вариантом.

Временное перемирие работало на удивление хорошо.

– Преступника так и не нашли? – спросил Териод.

Энсерин покачала головой:

– Дворец, говорят, прилагает усилия… но пока безрезультатно.

В другой обстановке такой вопрос от Аталлента восприняли бы как насмешку. Но благодаря Астине маркиза уже знала: за покушением стоят не они. Териод тоже принимал случившееся близко к сердцу – все-таки в историю оказалась втянута его жена.

– Устроить такое во дворце… наглости им не занимать, – эрцгерцог и не думал скрывать раздражение.

– Именно поэтому все так сложно. – Энсерин вздохнула. – Своих людей туда не пошлешь. Откровенно говоря, невозможность вести собственное разбирательство меня весьма раздражает.

– Нам тоже неудобно вмешиваться, и это тревожит. Такое ведь может повториться в любой момент.

– Из-за меня вам пришлось столько всего пережить. Мне неловко перед вами, ваше высочество.

Энсерин пристально посмотрела на Астину. Та, как обычно, ответила скромно и сдержанно – но восторженный взгляд маркизы говорил, что преуменьшить свою роль Астине не удалось.

– Ваше высочество, – Энсерин обратилась к Териоду, – я в огромном долгу перед эрцгерцогиней и хотела бы выразить благодарность.

Териод уже собирался вежливо отклонить предложение, но следующие слова его удивили:

– Женские разговоры порой не предназначены для мужских ушей. Я хотела бы обсудить награду с эрцгерцогиней наедине. Вы позволите?

Териод сразу понял, о чем она просит, но все же переспросил, не скрывая растерянности:

– Только вы вдвоем?..

– Да, – ответила Энсерин так, будто не приняла бы отказа.

У эрцгерцога не было причин оставаться. Формальности – приветствия и светская беседа – соблюдены, и, по правде говоря, общаться им было больше не о чем. Но категоричная просьба удалиться оставила неприятный осадок.

Териод невольно повернулся к жене.

– Кажется, я уже надолго задержала занятого человека, – сказала Астина после короткого колебания. – Ваше высочество, я провожу маркизу, так что можете идти.

Что хотела сказать маркиза – неизвестно, но и тема Астины тоже не предназначалась для посторонних ушей: она собиралась еще раз расспросить Энсерин об Эдвине. Обсуждать семейные дела Тристанов при Териоде было невозможно.

Однако он явно не ожидал от Астины приказа уйти. И вместо того чтобы смягчить слова, она лишь кивнула, соглашаясь с предложением маркизы.

– Тогда я… пожалуй… пойду…

Он нарочно растягивал слова, делая паузы, словно давая ей шанс передумать. Но Астина только смотрела на него с легким недоумением. Териоду казалось, будто его только что выставили за дверь.

Он с последней надеждой перевел взгляд на Энсерин. Та лишь скрестила руки на груди и насмешливо изогнула губы. Он на секунду всерьез задумался: не древняя ли враждебность к Тристанам, запечатленная в крови, заставляет его испытывать такое раздражение при взгляде на ее изящное лицо?

Астина проводила его взглядом и повернулась к гостье:

– Если вы закончили с чаем, не хотите прогуляться по саду?

– Прекрасная идея! Честно говоря, после угощений в такой обстановке я места себе не нахожу. Как столичные дамы умудряются часами болтать за этими крошечными столиками – уму непостижимо, – Энсерин расхохоталась и поднялась.

Астина отпустила служанок и повела маркизу в глубь сада. Некоторые слуги явно были недовольны тем, что хозяйка уединилась с главой враждебного рода, но высказать это в ее присутствии не смели.

Наконец они остались вдвоем.

– Прекрасный сад, – заметила Энсерин.

– Да, с тех пор как приехала в Басил, я провожу здесь много времени. Аромат сезонных цветов поистине чудесен.

– Сад, достойный внимания.

Энсерин залюбовалась ближайшим цветком.

– Если нравится, соберу вам букет на прощание, – предложила Астина.

– Нет, такие цветы скорее не мне…

Не договорив, Энсерин сорвала цветок и протянула его Астине. Она двигалась с благоговением рыцаря перед дамой сердца.

– …а эрцгерцогине, – закончила она с улыбкой.

Астина на мгновение задержала взгляд на протянутом цветке. Когда в глазах Энсерин мелькнуло легкое недоумение, она наконец приняла его.

Поднеся цветок к носу, Астина вдруг спросила:

– Вы связывались с братом?

Энсерин напряглась, но все же натянуто улыбнулась:

– Вы имеете в виду Эдвина?

– Да. Ведь именно его вы называли главным подозреваемым.

– Это лишь предположение.

– Но вы наверняка рассматриваете этот вариант?

После короткой паузы Энсерин вздохнула:

– Вас невозможно провести. Да, выносить позор семьи на суд дворца я не могу, поэтому разбираюсь с этим лично.

– Что-нибудь нашли?

– Пока в деле нет существенных продвижений.

– Вам удалось связаться с ним?

– Вы предлагаете напрямую допросить того, кто может оказаться преступником? – Энсерин усмехнулась. – Это лишь даст ему возможность выкрутиться.

Она была права. В таких делах нельзя было полагаться на интуицию. И все же Астина не могла отделаться от ощущения, что упускает что-то важное.

– А он точно виновен? – тихо спросила она.

– Как я и говорила: если виновники случившегося не вы, то мотив есть только у него.

Да, род Аталлента был ни при чем, но и в виновность Эдвина Астина не верила.

– Можно взглянуть на ваш тренировочный зал? – вдруг спросила Энсерин.

Астина подняла голову. Маркизе явно хотелось сменить тему. Впрочем, сколько бы раз они ни встречались, все равно оставались чужими.

– Это не сравнится с залом в родовом поместье, так что показывать его мне немного неловко. Но если хотите… – Астина кивнула. Навязывать неприятную собеседнику тему было бы неуместно. Тренировочный зал находился позади главного здания.

Пытаясь разрядить слегка напряженную обстановку, Энсерин отпустила пару шуток. Астина отвечала так, как требовал этикет – ни больше, ни меньше. Энсерин не понимала, почему ее настроение так изменилось, и потому выглядела растерянной.

Оставив маркизу гадать, Астина быстро зашагала к цели. Хотя отношение Энсерин к ней осталось прежним, она почему-то ощущала образовавшуюся между ними дистанцию.

Вскоре показался тренировочный плац: рыцари, отрабатывающие приемы, и небольшая группа, стоявшая поодаль.

Астина хотела представить гостье первых, однако внимание Энсерин неожиданно приковали вторые.

– Те люди – гости дома Аталлента? Или ученики?

Отметив интерес, направленный на Хиссена, Артура и Джесси, Астина едва слышно застонала. Она легко могла представить ей Хиссена и Джесси, но Артур был бомбой замедленного действия, способной взорвать хрупкое перемирие двух домов.

– Это рыцарь из моего родового поместья и его ученики, – уклончиво ответила она. – Они еще недостаточно обучены, поэтому представлять их вам несколько неловко. Лучше представить других, более опытных…

– О храбрости рыцарей Аталленты и так слагают легенды. Меня больше привлекают талантливые неограненные алмазы, чем бриллианты.

Энсерин, похоже, уже все решила, и ее глаза заблестели неподдельным интересом. Избегая настойчивого взгляда, Астина все же повела ее к Хиссену. Оставалось только молиться, что тот вложил достаточно сил в обучение Артура манерам.

Она окликнула Хиссена издалека. Тот поручил Артуру и Джесси продолжить тренировку и направился к ней. В его взгляде на хозяйку в компании незнакомки читалось легкое недоумение.

– Вы звали меня, госпожа?

Астина спокойно представила их друг другу:

– Маркиза, это мой телохранитель и надежный подчиненный – сэр Хиссен Оскар. Сэр Хиссен, перед вами глава дома Тристан, маркиза Энсерин.

– Приветствую, госпожа маркиза.

К счастью, Хиссен, услышав фамилию, сумел скрыть удивление. Отчасти потому, что уже знал о спасении маркизы на охотничьем турнире и о том, какую роль в этом сыграла Астина.

– Маркиза интересуется талантливыми фехтовальщиками, – сказала Астина. – Как продвигаются тренировки?

Хиссен напустил на себя довольный вид:

– Вы поручили мне учеников, хотя давно не проверяли их прогресс, госпожа. Вы удивитесь, особенно успехам Джесси.

Он повел их туда, откуда хорошо были видны двое бойцов.

– Еще недавно эта девчонка даже не держала меч в руках, – восхищенно пробормотал он, – а теперь выглядит вполне сносным бойцом, не правда ли?

В глазах Астины мелькнул интерес. И правда, они фехтовали на достойном уровне. Артур, конечно, немного поддавался, но, учитывая, как недавно Джесси взяла в руки меч, прогресс был поразительным.

Энсерин задумчиво потерла подбородок:

– Неплохая реакция.

– Это врожденное, – кивнул Хиссен. – Когда видишь, как кто-то за месяц осваивает то, что у другого не получается и за три года, начинаешь думать о несправедливости небес, раздающих таланты.

В его улыбке смешались гордость и легкая грусть.

– Ты явно относишься ко второму типу, – заметила Астина, скрестив руки.

– Насмотрелся в поместье графа Лете, – парировал Хиссен с легкой улыбкой.

– Как бы то ни было, Джесси талантлива.

– У вас поразительное чутье, госпожа.

Молчавшая до сих пор Энсерин вдруг предложила:

– Раз уж она в столице, может, ей стоит попробовать сдать рыцарский экзамен?

– Что? – Хиссен растерялся.

Астина тоже с удивлением оглянулась на маркизу:

– Экзамен совсем скоро. Базовые навыки для прохождения собеседования у нее есть, а турнир – дело удачи. Даже если в этот раз не получится, то участие ради боевого опыта – уже неплохая возможность.

Они даже не рассматривали для Джесси такой вариант из-за ее прошлого статуса простолюдинки. Но экзамен можно было пересдавать, и не раз. Как и сказала Энсерин, даже если Джесси не сдаст его с первого раза – это будет отличным способом проверить ее навыки.

Хиссен сбивчиво начал отнекиваться:

– Но она еще не всему научилась. К тому же есть риск получить травмы…

– Без травм оружием не овладеешь. Как я вижу, у нее ограниченное количество партнеров для тренировок, а в этом случае легко приобрести дурные привычки.

Она была права. Пока Хиссен в уме перебирал все слова – от аргументов против до непозволительных ругательств, – Астина заговорила:

– Джесси, подойди-ка сюда.

Джесси и Артур одновременно обернулись. Девушка с недоумением опустила меч и нерешительно приблизилась к господам. Она думала, что эрцгерцогиня пришла поговорить с учителем, и не ожидала, что ее позовут.

– Судя по сегодняшнему бою, ты усердно тренировалась, – сказала Астина. – Может, попробуешь сдать рыцарский экзамен, чтобы набраться опыта? Что думаешь?

Пока потрясенная Джесси не могла вымолвить ни слова, в разговор вдруг вклинился Артур:

– Рыцарский экзамен? Издеваетесь? Вы вообще понимаете, что значит быть рыцарем?

Побледневший Хиссен бросился к нему, зажал рот «любимому» ученику и потащил прочь с плаца.

– Из-за роста его часто принимают за старшего, – невозмутимо пояснила Астина, – но ему нет и пятнадцати. Он еще не научился манерам, простите его за дерзость.

И глазом не моргнув, она скостила Артуру четыре года. Тот бросил на нее ошарашенный взгляд, но Астина сурово пресекла любые возражения. Почуяв, что лучше молчать, Артур смиренно дал себя увести.

Энсерин выразительно приподняла бровь:

– Не лучший напарник, как я погляжу.

Астина потерла пульсирующие виски – мигрень была уже на пороге, и, скорее всего, в образе проблемного юнца.

– Как бы то ни было, они вполне ладят.

– Тот, кто выпучивает глаза от ярости при упоминании экзамена… не знаю, поможет ли он ее развитию.

Энсерин многозначительно замолчала и сурово оглядела плац. Она мгновенно поняла, почему Джесси и Артур тренируются отдельно. Бунтарь и девушка, мечтающая стать рыцарем, – классические изгои. Выражение ее лица легко выдало эту мысль.

Астина промолчала – оправдываться было нечем. Джесси действительно не допускали к регулярным тренировкам в ордене. Искренне учить женщину владеть мечом желали единицы. При этом наставник должен был обладать определенным уровнем мастерства, поэтому подходящим кандидатом оставался лишь Хиссен.

Даже Астина не могла изменить мировоззрение рыцарей. Это никак не зависело от ее личных достоинств.

– Тебя зовут Джесси, верно? – обратилась Энсерин к девушке. – Я задам пару вопросов.

– А? Да, да! – Джесси торопливо закивала.

Энсерин подробно расспросила ее: когда та начала учиться, с какими трудностями столкнулась. После короткого разговора глаза маркизы заблестели.

– Как вы ее нашли?

– Она работала посыльной в соседнем поместье, – ответила Астина. – Я случайно встретила ее и, обнаружив талант, взяла к себе для обучения.

Она умолчала о том, как спасла Джесси от бандитов. История была слишком длинной и невероятной, чтобы рассказывать чужим ее подробности.

Энсерин задумчиво потерла подбородок и вдруг спросила:

– Ваше высочество, что, если Джесси будет тренироваться у нас?

Астина округлила глаза. Джесси удивилась еще больше.

– Неожиданное предложение… – Астина взяла себя в руки. – Даже не знаю, что сказать.

Предложение было совершенно ошеломляющим, но при всей импульсивности – обоснованным.

– Рыцарство – это не только владение мечом, – продолжила Энсерин. – Армия – это коллектив, и изоляция – не лучшая среда для роста. К тому же орден Аталлента никогда не принимал женщин-рыцарей.

Она слегка нахмурилась:

– А у нас уже есть женщины-рыцари и девушки, проходящие обучение. Я не пытаюсь принизить ваши заслуги, но, если сравнивать лишь условия, очевидно, какая обстановка будет для нее эффективнее.

Астина невольно посмотрела на Джесси. Она, бесспорно, спасла ее, но среда, которую она создала для нее в Аталленте, объективно была далека от идеала. Как и сказала Энсерин, орден никогда не принимал женщин. Авторитет эрцгерцогини мог временно утихомирить недовольство, но не мог дать Джесси настоящего духа товарищества.

– Разумеется, только если вам понадобится моя помощь, – добавила Энсерин непринужденно, чтобы не давить.

Но совет, основанный на опыте, все равно имел вес. И Астина в итоге уступила:

– Я поговорю с Джесси об этом позже.

* * *

Действительно ли орден Аталлента станет для Джесси подходящим местом?

Астина задумчиво постукивала пальцем по виску, подперев подбородок другой рукой.

Конечно, именно она приняла Джесси и поручила Хиссену обучить девушку фехтованию. Но теперь Джесси была уже не простой служанкой из Веллуа, а весьма способной ученицей под ее покровительством. Иными словами, помимо службы в доме Аталлента, перед ней открылось множество достойных возможностей.

И предложение Энсерин было самым заманчивым. Дом Тристан располагал всем необходимым для становления женщины-рыцаря. Уже одно то, что род возглавляет женщина, избавит от половины сопротивления со стороны других учеников-мужчин.

Когда после ухода Энсерин они поговорили, Джесси ответила, что пока не определилась. Скорее всего, нерешительность девушки объяснялась привязанностью к ее благодетельнице.

Астина не хотела отпускать Джесси, но не могла не посоветовать той еще раз все хорошенько обдумать. Бывает, что моральные обязательства становятся оковами, не позволяющими сделать правильный выбор для самого себя.

– Ваше высочество, мы прибыли. – Женский голос вернул ее к реальности.

Астина покинула карету. Служанка почтительно поклонилась и повела госпожу за собой.

Дорогу к покоям Исиды Астина уже знала наизусть. Император втайне радовался сближению эрцгерцогини с принцессой. После того как Астина вернула чашу наследника, он увидел в этом возможность объединить их силы. Он был уверен, что частые встречи Исиды с эрцгерцогиней – не что иное, как выстраивание союза ради Примо.

– Вы пришли. – Приветствие прозвучало, прежде чем Астина успела поздороваться.

Исида ожидала ее, устроившись в кресле. Астина села напротив.

– Надо же, вы сами попросили о встрече. Удивительно. А я-то думала, что только мне есть что вам сказать.

– Я ведь в огромном долгу перед вами после того случая на охоте. Мне следовало лично засвидетельствовать почтение.

– Уже одно то, что вы не попрекаете дворец халатностью, – большая милость. Надеюсь, мой скромный подарок пришелся вам по душе. – Исида жестом подозвала стоявшую позади служанку.

Девушка бесшумно приблизилась и налила Астине чаю. Аромат, щекотавший ноздри, принадлежал тому самому сорту, который она похвалила во время возвращения чаши наследника.

Астина провела пальцами по краю чашки.

– У вас и вправду отличная память.

Уловив скрытый смысл фразы, Исида улыбнулась.

– Раз уж я пригласила вас, признаюсь, что гостей полагается угощать, исходя из их личных предпочтений и вкусов.

– Из вкусов, говорите… – Астина мысленно взвесила слова Исиды. И невозмутимо уточнила: – Так вот почему вы это сделали…

– Что значит «это»? О чем вы? – Отослав служанку, Исида вопросительно взглянула на Астину.

Та не стала ходить вокруг да около:

– Я о маркизе Энсерин.

Взгляд Исиды, направленный в сторону двери, закрывшейся за служанкой, неспешно переместился на собеседницу. Глаза принцессы холодно блеснули, но Астина сохраняла невозмутимость.

После недолгой паузы Исида спросила:

– Как вы догадались?

– Я лишь предполагала. Значит, это и вправду ваш приказ, принцесса.

– Вы хотите сказать, что я попалась на вашу уловку?

Исида усмехнулась хитроумию собеседницы: Астина изначально лишь подозревала принцессу, но уверенности у нее не было. Затем Исида, расколовшаяся раньше времени и невольно выдавшая правду, с досадой потерла виски.

– У вас редкий дар: уверенно говорить так, словно видите людей насквозь. Признаю свое поражение.

Только теперь все части головоломки сложились воедино. Астина медленно кивнула и сделала глоток чая.

Обсуждая с Энсерин случившееся на охоте, она пыталась вычислить виновника. И краеугольный вопрос состоял в том, кому выгодно ранение маркизы Энсерин. Если главные подозреваемые, Эдвин и Аталлента, невиновны, следовало искать того, кто выиграет от их причастности.

– Аталлента обещали мне поддержку, а дом Тристан – их политический противник. Ослабить род, который, скорее всего, встанет на сторону Примо, было разумной идеей. – Исида говорила спокойно, без тени эмоций.

О дружбе между Энсерин и Астиной посторонние не знали. Но, даже учитывая это, действия Исиды имели смысл. Ведь вековая вражда между родами куда сильнее знакомства, которому нет и месяца.

– И потому вы подослали к ней убийц?

– Если бы я хотела ее убить, послала бы больше людей. Однако убивать ее я не собиралась. Может, вы не в курсе, но у маркизы Энсерин есть брат, не унаследовавший титул. Подозрение падет на него. Полагаю, маркиза сейчас занята выявлением предателей в собственном доме, – произнесла Исида с показным безразличием.

Замысел Исиды был прост: напугать Энсерин, убедить ее, что за нападением стоит брат, и спровоцировать внутренний раздор в доме маркизы.

Чего Исида совершенно не ожидала – что эрцгерцогиня окажется поблизости и вмешается в ситуацию. Каково же было ее изумление, когда ей стало известно, что Астина лично вывела Энсерин из леса! Лишь услышав, что ее сторонница цела и невредима, Исида наконец смогла вздохнуть с облегчением.

Теперь, когда тайное стало явным, принцесса задала вопрос, который давно не давал ей покоя:

– Но как, скажите на милость, вы очутились рядом с главой дома Тристан? Вы даже не представляете, как я испугалась, узнав, что вы попали в передрягу. К счастью, мои люди оказались не дураки и не тронули вас, но все же…

Под любопытным взглядом Исиды Астина молчала. Она не могла решить: злиться ли на принцессу, которая намеренно собиралась навредить другим ради нее, или же благодарить.

Астина понимала: Исида поступила так, как должна была поступить. Ее безжалостность служила ей щитом. Таков удел принцессы: не ударишь первой – потеряешь репутацию, а может, и больше. И распрощаешься с жизнью.

Возможно, все эти мысли отразились у Астины на лице, потому что Исида, пристально наблюдавшая за ней, вдруг резко бросила:

– Вы явно не в восторге.

Астина продолжала молчать.

– Не понимаете, почему я поступила подобным образом? – Исида убрала с лица упавшие пряди.

В ее жесте чувствовалась едва заметная усталость.

– Вы недавно примкнули к Аталлента, поэтому вам, должно быть, нелегко видеть в маркизе Энсерин врага. Но борьба между родами беспощадна. Если жизнь во дворце чему меня и научила, так это тому, что проблемы нужно пресекать в зародыше, пока противник не набрал силу и не ударил первым.

Астине было нечего возразить. Будь она сама принцессой, наверняка поступила бы точно так же. Ее возмутило ранение Энсерин, но лишь потому, что их связывала дружба. Может, следовало раньше поведать об этом принцессе?

Астина прикусила губу от досады. Исида руководствовалась не чувствами, а холодным расчетом. Если рассказать ей о симпатии маркизы, принцесса только снисходительно усмехнется.

Помедлив, Астина ответила:

– Маркиза Энсерин не поддержит принца Примо.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Стоит им поговорить наедине хоть раз – и маркиза сразу же откажется его поддерживать. Она ведь пылкая почитательница императрицы Мартины.

Астина вспомнила, как Энсерин с горящими глазами рассказывала об императрице. Обычно людьми движет выгода, но не все отношения строятся исключительно на расчете. Нелегко служить тому, чьи убеждения диаметрально противоположны твоим.

Исида не сдержала смешка, будто не поверила услышанному.

– Примо – тот еще болван, способный оскорбить человека, даже не разобравшись, кто перед ним… – Внезапно она замялась и не смогла закончить фразу. В конце концов принцесса вздохнула, прижав руку ко лбу. – Да, вы, наверное, правы.

Примо уже сыпал оскорблениями в адрес легендарной императрицы в присутствии эрцгерцогини при их первой же встрече. Поскольку именно Исида тогда его остановила, ей нечего было возразить.

Примо не умел следить за словами не потому, что был глуп. С самого рождения он жил, не принимая других в расчет. За его ошибки всегда расплачивался кто-либо еще, но никогда – он сам. И неважно, кто это был. Каждый мог пасть жертвой, как некогда придворные наставники, наказанные за то, что юный принц прогуливал уроки.

– Не трогайте маркизу Энсерин.

На предупреждение Астины Исида ощетинилась:

– Вы для меня ценный союзник. И если вы настаиваете, будь по-вашему. Но можете ли вы поручиться, что маркиза Энсерин не встанет у нас на пути?

– Я позабочусь об этом.

Услышав уверенный ответ, Исида удивленно вскинула бровь. Благодаря происшествию эрцгерцогиня стала спасительницей маркизы Энсерин. Если та и вправду хочет примирения между родами, можно дать ей время и понаблюдать, как будут развиваться события.

– Надо же, какую чушь вы говорите с таким серьезным видом! Ладно, дам вам шанс. Похоже, маркиза Энсерин вызывает у вас симпатию.

– Да, по той же причине, по которой я решила поддержать вас, принцесса.

Астина украдкой улыбнулась, а Исида с ошеломленным видом уставилась на нее, уже поднимающуюся с места.

Напоследок Астина произнесла, будто напоминая:

– Когда все закончится, вам придется извиниться перед маркизой Энсерин.

Исида поняла, что ее втянули в интересное пари.

Она прищурилась и ответила:

– Если маркиза не станет цепным псом Примо – с превеликим удовольствием.

Атмосфера разительно переменилась по сравнению с началом встречи. Теперь в комнате воцарилось обманчивое спокойствие. Откланявшись, Астина направилась к выходу.

Однако когда она потянулась к дверной ручке, Астину остановил голос Исиды:

– Эрцгерцогиня, вы ведь осуждаете меня.

Астина замерла. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как приговор.

– Но советую вам кое-что запомнить. Праведная женщина ничего не получает. Никогда.

Астина обернулась. Исида, небрежно подперев голову, смотрела на чайник, но в нарочитой расслабленности читалось нечто холодное и безжалостное. Астина поймала ее взгляд, пытаясь найти в этих глазах хоть след той девушки, что когда-то верила в справедливость.

Немного помедлив, она ответила ровным тоном:

– Буду иметь в виду.

* * *

Однако ситуация была отнюдь не радужной.

Энсерин отчаянно пыталась выявить вассалов, которые могли сговориться с ее братом. А в такой суматохе выяснять ее позицию по поводу борьбы императорских отпрысков за престол оказалось практически немыслимо.

Ломая голову над тем, как примирить маркизу и принцессу, Астина буквально разрывалась на части, чтобы все успеть. Пообещав Исиде уладить дело, она загнала себя в ловушку: теперь требовались железные доказательства. Доказательства того, что маркиза не превратится в оружие Примо.

И словно этого было мало, возникла новая проблема. Слух о том, что Джесси будет сдавать рыцарский экзамен, мгновенно разлетелся по ордену. А ведь разговор был строго конфиденциальным между Джесси, маркизой и приближенными. Откуда произошла утечка, оставалось загадкой, но Астина чувствовала, что ни к чему хорошему это не приведет.

Так и получилось… когда глава рыцарского ордена лично явился к Астине и принялся умолять отозвать свое решение.

– Ваше высочество, участники экзамена – лучшие из лучших, отобранные нами с особой тщательностью. Много ли времени минуло с тех пор, как ваша служанка впервые взялась за меч, чтобы уже допускать ее к испытанию? – Голос командира дрожал от еле сдерживаемого возмущения. – Те, кто достоин, но не прошел отбор из-за жесткой конкуренции, терзаются чувством несправедливости. Умоляю вас, пересмотрите решение!

Астина устало потерла виски. Впервые после приезда в столицу она чувствовала себя совершенно измотанной.

При виде ее нескрываемого недовольства командир на мгновение сжался. Однако он быстро взял себя в руки и выпрямился, как и полагалось настоящему солдату. На кону стояла честь ордена – и он не мог так просто отступить.

Естественно, в рыцарском ордене Аталлента было множество учеников, и, поскольку всех оказалось невозможно взять в столицу, кандидатов отбирали после особенно суровых экзаменовок. Многие сдавались на полпути, не выдержав испытаний. На столичном ристалище лучшие из лучших ожидали экзамена, день за днем оттачивая мастерство до изнеможения, истекая кровью и потом.

И вдруг среди них разлетелась новость, что простолюдинка, которую эрцгерцогиня привезла с собой в качестве служанки, будет сдавать экзамен наравне с ними!

Если прежде, полагая, что ее готовят в личные телохранители эрцгерцогини, командир благоразумно молчал, то на сей раз он не мог не вмешаться. Допустив Джесси к экзамену по собственному усмотрению, эрцгерцогиня вольно или невольно проявила неуважение к многовековым традициям и устоям ордена.

И больше всех пострадал как раз глава. Несправедливый отбор сеял раздор, а разгребать это придется ему. Из-за такого решения эрцгерцогини боевой дух в ордене упал ниже критической отметки. Повсюду: на тренировочных площадках, в казармах, в столовой – только и было разговоров, что об этой несправедливости. Глухое недовольство нарастало, как снежная лавина: мол, право на экзамен теперь раздают кому попало.

– С какой стати Джесси должна тратить драгоценное время, чтобы потакать чужой зависти? – Астина скривила губы. – Овчинка выделки не стоит. – Она всегда изъяснялась мягко, но на сей раз не смогла сдержать едкого раздражения.

Командир побледнел, но не отступил. Его челюсти сжались так, что проступили желваки.

– Ваше высочество, но решение крайне несправедливо! – В голосе командира прорвалось отчаяние. – Прошу, подумайте обо всех юных учениках, которые годами не щадили себя, оттачивая мастерство в нашем ордене. Разве и они не ваши люди?

Астина пристально смотрела на него. Мигрень явно была на подходе.

Взгляд Астины стал еще холоднее.

– Генри… – Ледяной тон резал не хуже ножа. – Что ты говорил, когда я хотела принять Джесси оруженосцем?

– Простите?.. – Командир растерялся.

– Вот твои приблизительные слова… Древнему ордену Аталлента требуется время на размышление при приеме и одного оруженосца. Это правило нерушимо даже по просьбе эрцгерцогини. Если чужак получит право по протекции, ученики взбунтуются… – Астина склонила голову набок, не сводя взгляда с командира. – Кажется, примерно так ты сказал?

Когда Джесси стала более-менее сносно управляться с мечом, Астина хотела зачислить ее оруженосцем в орден. Однако командир отклонил приказ, сославшись на то, что Джесси слишком недавно поступила на службу и ей не хватает опыта. Это был разумный довод, и Астина согласилась.

Сейчас же, сбитый с толку неожиданным напоминанием, командир оторопело кивнул.

– Да, именно об этом я и говорю! Наш орден за долгую историю обзавелся множеством правил и традиций, которые…

– Верно. – Астина с улыбкой перебила его. – Именно поэтому тогда я уступила. Из уважения к тебе.

Услышав неожиданное признание, командир на миг просветлел и выдохнул с облегчением. Но радость оказалась преждевременной.

– Генри… – Голос Астины стал тише, мягче, но теперь в воздухе сгустилась опасность. – Ты же сам сказал, что Джесси не член ордена. Ну и какое тебе дело, будет она сдавать экзамен или нет?

Повисла тишина, которая не сулила ничего хорошего. Лицо главы рыцарей побелело, а затем пошло пятнами. Он открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

В действительности положение Джесси в доме оказалось весьма неопределенным. Орден ее не принял, а Астина не собиралась держать девушку в качестве простого телохранителя. Именно поэтому, следуя совету Энсерин, она допустила Джесси к экзамену.

План эрцгерцогини был предельно прост: если подопечная сдаст экзамен, ее автоматически зачислят в орден. Ведь если ее умения признают на государственном уровне, командиру нечего будет возразить. Чтобы Джесси не оставалась вечным изгоем среди учеников и рыцарей, ей требовалась принадлежность к ордену. Даже если в этом году она провалится, важно было как можно скорее получить звание и доказать свое превосходство. Раз и навсегда.

Астина знала, что лучший способ заткнуть недовольных – прибегнуть к грубой силе. К силе, которая заставляет молчать в лицо, как бы ни судачили за спиной. Вот что защитило Мартину в прошлом и позволило самой Астине держаться с достоинством перед чопорными аристократами академии Беллаче.

– Но рыцари сильно недовольны… – промямлил командир.

– Генри… – Астина приподняла бровь. – Говори прямо. Ты правда считаешь проблемой ее происхождение?

– Ваше высочество, дело не только в происхождении. Джесси недостает… многих навыков. К тому же она ведь даже не из ваших владений!

– Любопытно. Насколько мне известно, половина ордена – приезжие. Когда они вступали, ты тоже яростно противился? Или это особое отношение лишь к Джесси?

– Ваше высочество, повторюсь, что дело не только в происхождении! Как я уже говорил, срок ее обучения…

– Срок? – Астина стремительно наклонилась вперед, и командир непроизвольно вздрогнул. – Тогда как насчет следующего года? Это тебя устроит?

– Простите?..

– Через год ты скажешь, что можно? Если год – мало, тогда через два? Три? Пять? Десять? – Астина впилась в него взглядом. – Я спрашиваю конкретно, Генри: когда именно ты соизволишь ее принять?

Глава ордена не знал, что ответить. Назови он срок – и придется принять Джесси: тут уж ничего не поделаешь. А если он промолчит, то признает, что вообще не собирается ее зачислять.

Командир самолично загнал себя в ловушку, и Астина прекрасно это понимала. Да и он тоже.

Его истинные намерения были очевидны. Женщина-простолюдинка не может вступить в рыцарский орден дома Аталлента. Никогда. Ни через год, ни через десять лет. Уже то, что он позволил ей тренироваться в дальнем углу ристалища, казалось ему милостью, которой девушка не заслуживала.

Наблюдая за реакцией упрямого командира, Астина откровенно, с нескрываемым презрением усмехнулась.

– Какое подлое рыцарство! Прячете свои предрассудки за высокими фразами о традициях и чести.

– Ваше высочество!..

– Довольно. – Астина резко вскинула руку, обрывая командира на полуслове, будто отмахивалась от назойливой мухи. – Сделаю вид, что сегодняшнего разговора не было. – Она встала из-за стола и направилась к выходу.

Генри поспешно окликнул ее:

– Ваше высочество! Но если станет известно, что она, к примеру, участвует в турнирах при поддержке дома Аталлента, авторитет всего ордена будет втоптан в грязь прилюдно!

Астина застыла на месте. Пальцы сжались на дверной ручке так, что побелели костяшки. Эрцгерцогиня медленно обернулась и пристально посмотрела на мужчину, но командир явно не собирался сдаваться. На его лице читалась непреклонная решимость упорство фанатика, готового скорее сжечь все дотла, но не отступить.

Даже беспутного Артура этот человек годами терпеливо оберегал, прощал ему дуэли, скандалы, любые выходки. Но к Джесси… к Джесси он был поистине беспощаден.

Астина знала, что Артур не вступил в орден лишь потому, что сам не захотел. Он всегда потакал своим капризам, иначе давно бы занял там законное место. И никто бы ему не перечил.

– Ты и впрямь не ведаешь ни стыда, ни совести? Или просто предпочитаешь не видеть собственного лицемерия?

Командир вздрогнул, будто Астина ударила его. Мужчина открыл было рот, чтобы возразить, но Астина уже толкнула дверь, причем с такой силой, что створка с грохотом врезалась в стену.

Астина собиралась покинуть кабинет, однако при виде человека, ожидавшего снаружи, застыла. Хиссен стоял с виноватым и встревоженным видом. Было очевидно, что он невольно подслушал разговор. На его лице отражалась мучительная неловкость пополам с беспокойством.

Астина быстро откинула волосы со лба и спросила гораздо более раздраженным тоном, чем намеревалась:

– Что случилось?

Увидев, что Астина не в настроении, Хиссен ответил ей крайне осторожно. Он явно старался не попасть под горячую руку.

– Простите, ваше высочество, я не… – Он осекся, сглотнул. – Пришло время тренировки, но Джесси нигде нет. Я обыскал все поместье, каждый закоулок… – Хиссен замялся, в голосе послышалась нотка настоящей тревоги, пронизанной страхом: – Подумал, может, вы ее вызвали?

– Я сегодня не видела Джесси. – Астина нахмурилась. – А в комнате ее нет?

– Увы, нет, я первым делом проверил там. – Хиссен покачал головой, и беспокойство в его глазах стало еще заметнее. – Потом обошел сад, конюшни, кухню… Ее нигде нет.

– А где Артур?

После этого вопроса Хиссен оторопел, однако на его лице промелькнуло запоздалое озарение. На тренировочный плац не явилась не только Джесси.

А затем, в отличие от привычного заботливого обращения к Джесси, Хиссен употребил весьма неформальное слово, которое, конечно же, не должно было прозвучать в присутствии его госпожи:

– Проклятье… Если так подумать… охламон тоже пропал!

– Хоть бы они никуда не вляпались! Снова. – И Астина мысленно застонала.

Несомненно, ее досада не укрылась от присутствующих.

* * *

– Отойдите, пожалуйста, – выдавила Джесси сквозь зубы, мобилизуя остатки самообладания.

Но массивный амбал, заслонивший проход, будто врос в землю.

Джесси опустила ведро и уперла руки в бока. Девушка предприняла отчаянную попытку казаться увереннее, чем она была на самом деле. Однако добилась обратного эффекта.

Ответом ей стал взрыв злобного хохота.

– Ой-ой, «отойдите, пожа-а-алуйста»…

– Совсем спятила, поломойка! – Когда один из обидчиков передразнил Джесси, стоявший рядом парень заржал и с треском хлопнул товарища по спине.

Насмешка была грубой, без намека на остроумие – и от этого становилось еще более тошно.

С тех пор как по казармам пронесся слух о ее намерении сдавать рыцарский экзамен, Джесси не знала покоя. Если изначально взгляды окружавших ее мужчин были скорее любопытными, теперь в них не скрывалась явная враждебность и презрение.

Коллективная травля – самая жестокая из всех издевательств. В толпе личная ответственность растворяется, а издевательства набирают обороты. И если аристократы ограничивались презрительными взглядами, то по-настоящему доставалось Джесси от таких же простолюдинов, как она сама.

– Ты хоть понимаешь, через что мы прошли, чтобы только попытаться сдать гребаный экзамен? Скольких наших друзей покалечили ради права на участие… да ты в курсе вообще?

– Раз по блату сюда протиснулась, сидела бы тихо. Чего выпендриваешься, а?

Трое молодчиков окружили ее и продолжали напирать, а у Джесси голова шла кругом. Однако, выслушивая непрерывный поток обвинений, девушка старалась успокоиться. Ведь очевидно: если она закатит скандал, то сама же и пострадает в первую очередь. Лучшим выбором для Джесси было максимально быстро сбежать отсюда и отправиться на тренировку.

– Если закончили говорить, я пойду.

– Ты что, не въезжаешь? Нам западло быть на экзамене рядом с тобой. Так что вали по-хорошему.

Когда от Джесси не последовало ответа, лица парней стали еще более зловещими.

– Или думаешь, раз господин Артур с тобой носится, можно позорить эрцгерцогский дом, да?

Представив, что отношение дурачка Артура к ней можно принять за заботу, Джесси аж передернулась от абсурдности ситуации. После поездки в Веллуа они действительно стали поддерживать мирные отношения. Иногда Артур бесил, но определенно реже, чем раньше. По крайней мере он не набрасывался на нее и не изливал ругательства, как сейчас эти парни.

Джесси невольно вздохнула. В какую же передрягу она опять угодила! Ее нынешнее положение, когда приходилось оценивать эгоиста Артура в качестве не худшего варианта, показалось ей невероятно тягостным и печальным.

И на ее тяжелый вздох оппоненты взъярились еще сильнее.

– А ты в курсе, что господин Артур вовсю над тобой ржал? Мол, дерзкая девка не знает своего места и буянит.

– Сказать, как мы вообще узнали, что ты сдаешь рыцарский экзамен? Господин Артур слил, вот как! – прибавил приятель амбала и ухмыльнулся.

Джесси на мгновение окаменела.

Она медленно переспросила:

– Это… господин Артур… распространил слух?

– Ну. Так что веди себя тихо и не рыпайся.

Задира не уставал напирать, но Джесси уже его не слушала. Злость куда-то испарилась. Осталось только тупое оцепенение. Девушка с самого начала находила странным, что слух распространился, хотя она никому не говорила. А виновник, значит, все время был рядом.

Конечно, ей не хотелось подозревать Артура, не имея веских доказательств, но проблема заключалась в том, что он был тем еще гадом. Надежность – последнее, что можно от него ожидать. Но самым странным оказалось кое-что иное. Джесси поймала себя на том, что разочарована. По-настоящему. И осознание этого ошарашило. Она не думала, что в мерзком мальчишке было еще хоть что-то, чем еще можно разочароваться.

Неужели за часы совместных тренировок она к нему привыкла? Мысль в принципе неприятная, но факт оставался фактом: они проводили вместе большую часть времени и уже притерлись друг к другу. Близкими их не назовешь, но ссор не было, а пару раз Артур даже помог Джесси с техникой меча.

Поэтому Джесси осмелилась подумать, что хотя бы чуть-чуть, но он начал ее принимать. Неужели так думала лишь она одна?

Получается, он просто играл роль приличного человека, пока сэр Хиссен и эрцгерцогиня с интересом за всем наблюдали?

– Да она нас игнорирует! Эй ты!..

– Что тут происходит?

Когда один из задир был готов пустить в ход кулаки, позади него раздался знакомый голос. Взгляды всех обратились к подошедшему.

Это был Артур с ножнами на плече. Он стоял в расслабленной позе. Мгновенно воцарилась тишина. В воздухе витало сильное напряжение, и Артур нахмурился.

– Кого вы так толпой окружили…

Джесси стиснула зубы, развернулась и рванула в противоположную сторону что было сил. Упустившие Джесси задиры дернулись было преследовать ее, но, оглянувшись на Артура, тут же остановились.

Артур сердито спросил:

– Что вы такого ей сказали? Почему она так припустила?

– Д-да ничего особенного…

Все поспешно замотали головами. Провиниться перед двоюродным братом эрцгерцога не хотелось никому: за это можно получить по шапке или даже быть выгнанным. В отличие от оруженосцев аристократического происхождения, у них, простолюдинов, не было покровителей.

Но Артур не отступал.

Он угрожающе понизил голос:

– Если ничего не делали, какого хрена ей убегать? Вернусь, разберусь со всеми вами. – И Артур рванул следом за умчавшейся Джесси.

Ленивая походка мигом превратилась в полноценный спринт. Вот только как догнать ее обычным бегом?.. Девчонка была чертовски быстроногой.

Джесси, услышав звук погони, обернулась. Увидев Артура, скривила лицо так, будто он был последним человеком, которого она хотела видеть. Стиснула зубы и даже не подумала остановиться.

Артур, задыхаясь от стремительного бега, рявкнул:

– Что случилось? Куда тебя вообще понесло? На тренировку не идешь?

От несвоевременного спринта спина мгновенно взмокла, юноша гнал на пределе возможностей. Скорость у них оказалась примерно равной, но Артур был заметно выше, поэтому длина шага сыграла свою роль.

Спустя некоторое время Артур наконец догнал беглянку и схватил ее. От внезапного торможения девушка качнулась вперед и едва не влетела в воду: Артур настиг ее возле фонтана в саду.

Артур покрепче схватил Джесси, потерявшую равновесие, развернул к себе и сказал, тяжело дыша:

– Ха… ха… чуть не упустил. Что ты за женщина, почему такая быстрая?

– Прекрати, – пробормотала Джесси, понурившись.

Артур наморщил лоб:

– Что?

– Хватит талдычить «она женщина», «она же девушка» и прочее в этом роде! – выкрикнула Джесси и вскинула голову.

Столь неожиданный эмоциональный всплеск со стороны Джесси возымел свое действие: Артур отшатнулся и отпустил девушку.

Теперь он растерянно смотрел на нее:

– С чего бы вдруг… Что-то не то съела, да? Или… – Он прищурился. – Эти типы что-то тебе наговорили?

Артур подумал о парнях, которые преграждали Джесси путь. Просто так она не взорвалась бы! Значит, причину и впрямь подкинули именно они. Артур раздраженно почесал затылок, вновь прикидывая, с кем конкретно придется разбираться.

Внешность обманчива. Несмотря на хрупкость, Джесси обладала упрямством, которому могли бы позавидовать многие мужчины. Если она что-то вбивала себе в голову, эта идея оставалась там навсегда. И разве не пытался сам Артур до сих пор исправить ужасное первое впечатление, которое произвел?

Джесси почувствовала металлический привкус крови во рту.

Искусанные губы нещадно болели:

– Молодому господину не нравится, что я здесь, верно?

Артур ошалело переспросил:

– О чем ты? С чего вдруг?

– А разве не так? Наверняка бесит, что какая-то новенькая, девчонка с улицы, тренируется наравне с вами. – В ее голосе звучала такая уверенность, что спорить было бессмысленно.

Артур понимающе приподнял брови. Теперь ясно. Видимо, те, кому не нравилось присутствие Джесси на тренировках, выливали на нее все свое недовольство.

Он прекрасно помнил кучу собственных косяков и несправедливых слов в адрес Джесси при первой встрече и в глубине души раскаивался. Но в сложившейся ситуации извиняться казалось чертовски неловко и неуместно.

Артур затараторил, будто оправдываясь:

– То, что я говорил раньше… просто такой вот… совет от старшего товарища. Стать женщиной-рыцарем тяжело. Ты сама видела, как к тебе относятся ученики. Они тоже считают это странным. – Артур придумал весьма правдоподобное оправдание.

Однако не все, что звучит логично, превращается в полезный совет. Джесси умела отличать искренние слова от пустого брюзжания. И мотив Артура, вроде бы пытавшегося ее вразумить, ничем не отличался от коллективного импульса той самой ватаги парней-простолюдинов.

Джесси уловила лицемерие Артура, и ее глаза опасно сузились. Да и вообще глупой заварухи бы не случилось, если бы Артур с самого начала не растрепал каждому, что она будет участвовать в экзамене!

– Молодой господин, давайте начистоту: больше всех я раздражаю именно вас, так ведь?

– Да нет же, совсем не в этом дело! Почему ты вообще не слушаешь, что тебе говорят?

– В таком случае почему вас бесит, что я хочу стать рыцарем?

– Послушай! Быть рыцарем – адски тяжелая работа! Ты и сейчас из-за этого мучаешься, да? – Артур вспыхнул и перешел на крик.

Юноша потянулся, чтобы схватить Джесси за руку, но она резко вывернулась и отпрянула.

– Не трогайте меня! Хватит решать за меня все, прикрываясь заботой! Просто оставьте! Меня! В покое!

– Эй, осторожнее, ты упадешь!..

Плюх!

Джесси потеряла равновесие и с размаху плюхнулась в фонтан. Вода взметнулась вверх, окатив юношу ледяными брызгами с головы до ног. Но вместо того чтобы привести себя в порядок после столь внезапного холодного душа, Артур поспешно шагнул в фонтан.

Шлепая по воде, он пробрался к Джесси и вновь протянул ей руку.

Но Джесси оттолкнула его ладонь.

– Вы правда думаете, что я ничего не понимаю? То, что известно даже вам, молодому господину, я испытала на собственной шкуре!

Мокрое от воды лицо Джесси казалось заплаканным, и Артур совершенно растерялся: он не мог помочь ей подняться и выбраться из фонтана со спокойной душой.

– Ладно, я уйду. И всем будет лучше, верно? – Слова вырвались импульсивно: Джесси сама поразилась тому, что сказала.

Замерла на мгновение, а затем ее плечи бессильно поникли.

Предложение маркизы Энсерин действительно было заманчивым. Но еще утром Джесси более-менее собралась с духом и решила остаться подле эрцгерцогини.

Но есть ли здесь у нее хоть какое-то будущее?

Уже за сдачу рыцарского экзамена ее жестко третируют, а что будет дальше? Сумеет ли она вообще попасть в орден Аталлента? А если и попадет, признают ли ее? И, даже пережив все испытания, сможет ли она продвигаться наравне с остальными рыцарями?

По крайней мере, во владениях рода Тристан к ней не станут цепляться и устраивать разборки просто за то, что она женщина.

– Маркиза Энсерин сказала, что готова взять меня в ученицы дома Тристан, если я захочу, – с запинкой пробормотала Джесси.

Артур в полном шоке уставился на нее, будто Джесси сошла с ума.

– Ты! Ты хоть понимаешь, что это за дом – Тристан? Они заклятые враги Аталлента! Получив признание эрцгерцогини и войдя сюда, теперь ты намереваешься перебежать к врагу?

– Ее высочество эрцгерцогиня заявила, что, если я захочу, могу так поступить. В отличие от вас, господин, она по-настоящему думает обо мне! – И, не дав Артуру возразить, Джесси поднялась на ноги. Посмотрела ему прямо в глаза и отчеканила: – Теперь вас все устраивает, господин? Успокоились наконец? – Джесси не заплакала, только гневно сверкнула покрасневшими глазами и прошла мимо.

Артур не решился ее остановить и застыл как вкопанный.

– Да нет же, я не… – Юноша осекся и в отчаянии взъерошил волосы.

Мысли путались клубком.

Тихо застонав, Артур обхватил ладонями пылающее лицо и прошептал:

– Ну и ладно… Так даже лучше… – Он отнял руки от лица и выкрикнул в пустоту, будто пытался убедить самого себя: – Да! Все к лучшему!

* * *

Послышался стук в дверь.

– Может, стоит выйти посмотреть?

Стук не прекращался.

– Вы вообще слышите этот звук?

Постукивание из деликатного переросло в настойчивое.

– Хватит уже, одевайтесь. Кто бы там ни был, он явно не угомонится, пока вы не откроете.

– А если просто не обращать внимания и продолжить?..

А теперь кто-то отчаянно рвался в дверь с явным намерением выломать ее ко всем чертям. Наверняка непрошеный гость был сильно замотивирован не дать им отдохнуть сегодня ночью.

– Для начала разберитесь.

Под напором супруги Териод издал страдальческий стон и нехотя поднялся с постели. Подобрав с пола штаны и кое-как натянув их, он направился к двери.

Какой же бессовестный тип среди ночи ломится в супружескую спальню? Только-только настроились с женой на романтический лад – и вот, пожалуйста, вся атмосфера коту под хвост.

Териод стиснул зубы так, что на шее вздулись вены, и принялся мысленно перебирать всевозможные ругательства.

Убедившись, что Астина успела накинуть одежду, он распахнул дверь.

– Ну и что еще?! – рявкнул эрцгерцог.

– Брат!

Однако Териод перегородил дорогу Артуру, который ужом попытался проскользнуть в комнату. Скрестив руки на груди и всем видом выражая крайнее неудовольствие, эрцгерцог встал в дверном проеме.

– Артур Эстебан. – Голос его был опасно тих. – Ты вообще в курсе, который сейчас час?

– Час ночи… Но у меня правда срочное дело!

– Срочное… – Териод прищурился. – Дом горит?

– Нет, но…

– Кто-то умирает?

– Нет…

– Началась война?

– Тоже нет, однако…

– Тогда разворачивайся и иди спать. Как нормальные люди в час ночи. В супружескую спальню не ломятся. Даже родственники. Особенно родственники. Это называется соблюдение приличий. Будь тактичным. Короче, разворачивайся и топай обратно. Желательно быстро. И тихо.

– Двоюродный брат прибежал среди ночи за советом, а ты даже выслушать не хочешь? Ну и жестокий же ты! Бессердечный! – Артур почти перешел на крик, голос юноши предательски надломился.

Присмотревшись, Териод заметил, что нос мальца покраснел, а глаза блестят. Легкое покачивание Артура из стороны в сторону только подтвердило его опасения. Братец явно успел выпить горячительный напиток.

Териод долго всматривался в его лицо. Потом устало потер лоб, будто пытаясь физически стереть надвигающуюся головную боль.

– Ну и что стряслось, раз ты в таком состоянии? Выкладывай, пока я не передумал.

– Я… ну, понимаешь… – Артур замялся и никак не мог подобрать подходящие слова.

– Если сказать нечего – ступай к себе и проспись, Артур. Не мешай людям.

– Да в том-то и дело!.. Эта девчонка, Джесси… она на меня разозлилась и ушла!

– Не знаю, что у вас случилось, но виноват наверняка ты. Спокойной ночи, Артур.

– Да ни в чем я не виноват! Наоборот, другие ее донимали. А со мной просто была… небольшая размолвка. Ну, пустячок.

– Конечно. Ты, как всегда, невинная жертва обстоятельств. Ангел во плоти. Понял тебя. А теперь брысь отсюда, герой-любовник.

– Нет, ты не понимаешь! – Артур схватился за дверной косяк, не давая брату закрыть дверь. – Она на мне злость сорвала! Совершенно незаслуженно! И теперь я хочу дать ей возможность извиниться передо мной, но не знаю, как подойти и что сказать… Чтобы все было красиво! По-джентльменски! – Артур осекся на полуслове.

Старший брат неожиданно крепко сжал его плечо.

Териод посмотрел Артуру в глаза и с самым серьезным видом отчеканил:

– Артур, выслушай меня внимательно. Скажу со всей братской любовью, на которую в принципе способен: если Джесси на тебя разозлилась, в чем бы там ни было дело, виноват ты. Она права, а ты – классический осел. Точка. – И Териод отечески похлопал ошарашенного парня по плечу. – Вот и умница. Спать иди. – После чего с шумом захлопнул дверь прямо перед носом Артура.

Астина, наблюдавшая за мужем, который направлялся к супружескому ложу, спросила:

– Они что, поссорились?

Она вспомнила, что днем Хиссен разыскивал Джесси, но девушка как сквозь землю провалилась. Как и следовало ожидать, между Артуром и Джесси что-то произошло.

– Какая же это ссора? – Териод криво усмехнулся и опустился на край постели.

Джесси всего лишь подопечная его жены, ничем не примечательная простолюдинка. В то время как Артур – двоюродный брат эрцгерцога, член императорской боковой ветви. О какой ссоре на равных может идти речь?

Однако если Джесси осмелилась выместить на Артуре злость, значит, произошло нечто, чего она уже не могла стерпеть.

Териод устало потер переносицу.

– На рассвете нужно будет вызвать Джесси и выслушать ее версию. Мне и самому интересно, что выкинул братец.

Разгребать последствия выходок кузена снова предстояло эрцгерцогу. Этот сорванец со своим скверным нравом даже в пределах родного поместья доставлял его обитателям сплошные неприятности.

«И зачем только я решил взять его в столицу? Людей не хватало, видите ли…»

Териод с запоздалым сожалением проклинал собственную недальновидность.

Говорят, Артур умудрился надерзить и маркизе Энсерин. Териод благодарил богов, что братца утащили раньше, чем маркиза вспомнила о такой «мелочи», как вековая вражда их родов, и не сократила династию на одного болвана. Похоже, настало время всерьез взяться за воспитание брата. А не то впору умыть руки и отправить беспутного обратно в семью Эстебан.

Впрочем, Териод прекрасно понимал: стоит ему пустить ситуацию на самотек, и Артура ждет увлекательное путешествие в монастырь. Наверняка в багажном отделении, связанного, с кляпом во рту. Добровольность в мероприятии не предусматривалась даже теоретически.

Родители терпели его много лет. А теперь и Териоду надо вправлять мозги двоюродному братцу. Все надеялись, что парень с возрастом образумится, но теперь, когда до совершеннолетия остаются считаные месяцы, эта призрачная надежда почти угасла.

Териод тяжело вздохнул:

– И как он только таким вырос…

Артур был третьим сыном в семье Эстебан. Управлять домом предстояло старшим братьям, а виконт с виконтессой почти не обращали внимания на младшенького.

Маленький Артур быстро смекнул, что единственный способ привлечь к себе внимание взрослых – это шалости и проказы. Эффект оказался мгновенным: на него наконец-то обратились все взоры, и бесенок расцвел от счастья.

К восьми годам он уже прославился как самый отъявленный сорванец в родовом поместье. С возрастом Артур особо не поумнел, зато масштабы его выходок становились все грандиознее и изощреннее.

Конечно, если учитывать среду, в которой он рос, его поведение можно было понять. Но ведь не все дети богатых аристократов вырастают такими, как Артур. Сколько ни старались его воспитывать, он до сих пор и не избавился от прозвища Бешеный Пес Эстебанов.

Пожалуй, пора признать: непомерное эго Артура уже не исправить. Окружающие не могут вечно прикрывать его промахи. Но если ничего не менять – парень когда-нибудь устроит настоящую катастрофу.

– Хотя в вашем присутствии он ведет себя более-менее прилично, – заметила Астина.

– Знаете, дорогая… – Териод утомленно потер виски. – Благодаря этому экземпляру я окончательно уверовал в первородный грех. Некоторые, похоже, рождаются уже с полным набором пороков.

Астина не выдержала и рассмеялась. Териод не собирался шутить, но при виде развеселившейся жены почувствовал себя немного лучше.

Астина приподнялась и обняла Териода со спины, положив подбородок ему на плечо. Молодой мужчина склонил голову, прижавшись щекой к ее рукам. Она мягко коснулась губами его лба.

– Я позже вызову их по отдельности и поговорю. Раз он умудрился поссориться с Джесси, лучше, если я сама во всем разберусь.

Формально Артур был подопечным Териода, но дело касалось не только его. В Аталленте хватало и других недовольных появлением Джесси. Астина никак не могла решить, как ей поступить. Отпускать Джесси не хотелось, но и смотреть, как девушка бьется в закрытые двери ордена, было невыносимо.

Сейчас даже она, Астина, всегда находившая выход, не понимала, как честно провести подопечную в орден рыцарей Аталлента.

– Из-за бестолкового братца я вечно создаю вам проблемы, – виновато произнес Териод.

– А вы-то здесь при чем, милый? – Астина ласково погладила его по волосам.

Териод помолчал и добавил совершенно серьезно:

– Если не будет слушаться – можете его побить. Я разрешаю.

– Не буду я его бить. – Астина бросила на мужа укоризненный взгляд. – Но, помолчав еще мгновение, тихо проронила: – Наверное.

Териод усмехнулся и притянул ее к себе. Их губы встретились. Поцелуй начался нежно. Астина обвила руками шею мужа и устроилась у него на коленях. Оторвавшись на мгновение, Териод посмотрел на нее. Глаза потемнели, во взгляде плескалось желание.

– Поцелуй меня, – попросил он хрипло.

После первой брачной ночи Териод ни разу не терял контроля над собой. Но он был молод и влюблен – и даже легкое прикосновение рождало в нем трепет.

Один взгляд – и хочется поцеловать. Поцелуй – и хочется обнять. Объятие – и жаждешь большего.

Страсть неизменно доводила Териода до предела. Слова Астины о том, что нельзя давать проклятию ни единой лазейки, невольно воплотились в жизнь. Благодаря этому супруги даже не пытались засечь, сколько именно можно позволить себе «безопасного» времени.

Астина, судя по всему, не возражала – охотно принимала его нежность. А может, и сама его провоцировала. Она молча провела пальцами по его влажным губам и скользнула по разгоряченной коже.

Териод резко выдохнул.

– Кажется, я от тебя зависим, – пробормотал он, и в голосе его прозвучало что-то между признанием и жалобой.

Астина бросила на него короткий взгляд и улыбнулась – загадочно, с озорными искорками в глазах. Одним плавным движением стащила через голову ночную рубашку и, небрежно отбросив ее в сторону, снова обвила руками шею мужа.

Обнаженное тело оказалось под его жадным, пожирающим взглядом. Териод смотрел так, словно хотел запомнить каждый изгиб.

Астина приподнялась и запечатлела на губах мужа легкий, дразнящий поцелуй – едва коснулась и сразу же отстранилась. Териод обхватил ее талию и неторопливо погладил спину Астины, чувствуя, как под пальцами скользит теплая кожа.

Их дыхание, сначала медленное и глубокое, постепенно стало прерывистым и сбивчивым. Териод тяжело дышал, грудь вздымалась.

Он не мог больше сдерживаться и почти простонал:

– Я люблю тебя. – Признание, вырвавшееся наружу, не принесло облегчения.

Териод едва справлялся с переполнявшими его чувствами, они просились наружу, требовали быть высказанными. Он так долго сдерживался, боясь давить на нее, боясь спугнуть, – но теперь мог говорить «я люблю тебя» сколько угодно, когда угодно.

Уже одно это было огромной победой. Но ненасытная жадность продолжала расти, разгораться внутри. Всякий раз, когда Астина так естественно обнимала его и нежно улыбалась, услышав эти слова, Териод ловил себя на том, что ощущает наивную надежду. Возможно, однажды он получит такое же признание в ответ.

– Я люблю тебя, Тина, – повторил Териод, и ее имя в его устах прозвучало как молитва.

Астина вновь посмотрела на мужа с чарующей улыбкой, той самой, которая всегда согревала Териода.

Он осторожно откинул длинные алые пряди с ее лица и аккуратно заправил их за ухо Астины. Бережно коснулся губами уже сомкнутых век супруги и представил, что когда-нибудь в будущем она прошепчет в ответ: «И я люблю тебя, Тео».

* * *

Джесси проснулась от тихого, но настойчивого стука.

Девушка села, откинула растрепанные волосы с лица и сонно огляделась. Источник шума обнаружить не удалось. Джесси почти успела снова нырнуть в подушку, но стук повторился. Мягкий, но упорный, словно кто-то просил о внимании.

Джесси настороженно уставилась на занавески.

Медленно поднялась, подошла и осторожно выглянула в окно.

– Ох… – Она невольно отшатнулась.

Внизу стоял Артур и методично швырял в ее окно камешки. Комната Джесси находилась на втором этаже, просто так не заберешься; видимо, поэтому юноша решил, что романтическая бомбардировка – оптимальное решение проблемы.

«Неужели несносный парень дошел до того, что теперь достает людей даже ночью?»

Похоже, он поставил себе благородную цель – не дать ей спать и довести до нервного истощения. Главное, чтобы жертва физически не смогла от него сбежать.

Лицо Джесси потемнело от злости.

Она рывком распахнула окно и проговорила, стараясь звучать строго:

– Какого черта вы творите? – Поскольку она все равно решила покинуть дом Аталлента, ее тон стал куда более дерзким, чем раньше.

Но, к ее удивлению, Артур не рассердился. Напротив, при виде нее он просиял. Словно ее появление в окне было самым желанным зрелищем в ночи.

– Вышла все-таки!

– Господин, сейчас глубоко за полночь, – процедила Джесси сквозь зубы.

Куда только подевались все уроки этикета, которые ему наверняка вдалбливали с детства? Он же аристократ, его должны были воспитывать гораздо строже, чем ее. Но он ведет себя так непосредственно… так по-человечески.

Артур вдруг занервничал:

– Я тебя… разбудил?

– Конечно!

– Ой… прости. Я думал, ты не спишь. Мне вот совсем не спалось.

Предположение, конечно, на редкость эгоистичное. Но говорил он как-то иначе: смущенно, почти робко. И это тронуло Джесси сильнее, чем она хотела признать. Девушка перевела на него раздраженный взгляд и заметила его покрасневшие глаза и нос.

Не может быть, чтобы этот невыносимый, самодовольный аристократ плакал. Наверное, просто на улице холодно. Джесси уже хотела спуститься и принести ему шаль, но мигом опомнилась: ведь ночь была теплой.

«Может, его отругали эрцгерцог или эрцгерцогиня?»

– И по какому делу вы явились? – спросила она чуть мягче.

Артур глубоко вздохнул и нерешительно выдавил:

– Мы же с тобой… поссорились.

– Разве? – Джесси сделала вид, что ничего не помнит.

Ей и правда хотелось забыть, как она посмела накричать на аристократа. Для человека его положения Артур выглядел до странного… беззащитным. Слишком легкой добычей для ее злости.

– Если честно, я тогда действительно взбесился, – признался он. – Ругалась ты с теми парнями, а досталось мне.

– Вы до сих пор не понимаете, почему я так поступила? – Джесси украдкой усмехнулась.

Впрочем, с чего бы ему понимать? Он аристократ, мужчина, да еще и с влиятельными родственниками. Ее страдания для него – не более чем раздражающий писк комара над ухом.

Джесси ожидала, что он в ответ вспылит и потребует объяснений.

Но Артур неожиданно легко пошел на попятную:

– Вот я и потопал к Тео. Спросил, как мне с тобой помириться.

– Помириться? – переспросила Джесси, не веря своим ушам.

Сердце пропустило удар. Помириться? Она правильно расслышала?

Артур растерянно продолжал:

– Я сам не понимал, в чем виноват. Но брат сказал: если я поссорился с тобой, значит, в любом случае это моя вина.

– И поэтому вы явились с извинениями?

– Если честно, я до сих пор не понимаю, что именно сделал не так. Но Тео обычно прав.

Джесси почувствовала, как вновь закипает. То есть он даже не знает, в чем провинился, но, раз эрцгерцог вынес вердикт, быстренько примчался просить прощения.

Джесси скривилась, и Артур это заметил.

Что-то изменилось в его лице, тревога просочилась сквозь привычную уверенность. Он потер глаза тыльной стороной ладони, и жест его показался Джесси на удивление беззащитным. Повисла пауза. Артур смотрел на девушку, явно не зная, что сказать дальше, как будто все заготовленные слова вдруг рассыпались в прах.

А потом выдохнул тихо и почти шепотом попросил:

– Не уходи.

Джесси замерла.

– Я был… не прав.

Она смотрела на него сверху вниз, и в груди что-то болезненно сжалось.

– Вы же сами говорили, что не знаете, в чем ваша вина. Тогда зачем извиняетесь?

Артур совершенно растерялся. Он ведь искренне старался, переступил через гордость и не ожидал столь холодной реакции. В голове была пустота, он даже лишился дара речи.

Джесси, продолжая смотреть на Артура, спросила негромко, но твердо:

– Почему?

– Что?..

– Почему вы вообще пытаетесь подстраиваться под меня? Меняться ради меня?

Джесси было бы понятно его поведение, если бы Артур по-настоящему прочувствовал, что поступил неправильно. Но юноша только что честно признался: он и сам толком не представляет, в чем именно ошибся.

Джесси никак не могла взять в толк: зачем молодой господин извиняется за то, в чем даже не считает себя виновным?

До двадцати лет Джесси жила с родителями и прекрасно знала, что среди простолюдинов свободная любовь считается обычным делом. В Веллуа за ней увивалось немало парней: Дэннон, который унаследовал мельницу, Бруно – сын владельца лавки тканей, Чейз – постоялец, что месяцами дневал и ночевал в семейном трактире… Все они из кожи вон лезли, чтобы ей угодить. Поддакивали каждому слову, вели себя как послушные дурачки.

– Я вам нравлюсь? – спросила она Артура прямо в лоб.

– Ч-что?! Что, что, что? – Артур отшатнулся, будто его ударили, и лицо его вспыхнуло до самых кончиков ушей.

Джесси равнодушно, почти холодно смотрела на юношу. Его реакция была красноречивее любых слов.

– Вы добры только к тем девушкам, которые вам нравятся, – протянула она с легкой насмешкой.

Причина его прихода оказалась до банальности простой: он не хотел портить отношения. Страх потерять Джесси затмил ему рассудок до крайности: Артур даже не вслушивался в то, что она на самом деле говорила.

Теперь, осознав свои чувства, он будет изо всех сил стараться ей угодить. И опять начнет извиняться, готовый пойти на любые уступки ради «наглой простолюдинки».

Он станет умиляться ее раздражению, находя его забавным. На гнев ответит заискивающей улыбкой. Если она закричит от отчаяния – обнимет, пытаясь утешить, и снова не услышит, что скрывается за этим криком.

Потому что он не верит в ее мечту.

Джесси прикусила губу от обиды. Будет ли он когда-нибудь воспринимать ее слова как данность или же продолжит считать, что это лишь милый каприз девушки, которая ему нравится?

– Ты только скажи, – торопливо выпалил Артур. – Я все исправлю, обещаю.

Но Джесси оставалась непреклонной.

– Не стоит, – спокойно ответила она. – Какой смысл в поступках, если вы даже не понимаете, зачем их совершаете?

– Ты же знаешь, какой я бестолковый. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Научи меня. Я буду стараться. Все можно исправить, правда?

Джесси помолчала, глядя куда-то мимо него.

А потом решилась:

– Господин… мужчины-простолюдины служат в ордене Аталлента – хотя их происхождение такое же, как и у меня. А женщин-рыцарей здесь держат только в качестве телохранительниц для благородных дам. По-настоящему считает нас равными воинами лишь маркиза Энсерин.

Дом Тристан издавна занимался оружейным делом и поддерживал тесные связи с суровым севером. Там, в холодных краях, люди больше полагались на охоту, чем на земледелие, чтобы прокормиться. А когда с продовольствием стало полегче, север превратился в официальный центр торговли мехами.

В такой среде северяне никогда не делили оружие на мужское и женское. Благодаря торговле в доме Тристан давно привыкли видеть женщин, которые виртуозно владеют охотничьим ремеслом. Поэтому предрассудков у этого аристократического рода было куда меньше, чем в других благородных семействах.

Конечно, когда там начали всерьез готовить женщин-рыцарей, шуму было немало. Но маркиза Энсерин не жалела средств на поддержку ордена. Привлекала лучших выпускников академии Себрино, принимала талантливых детей независимо от происхождения. Строгие правила главы рода не позволяли открыто дискриминировать кого бы то ни было.

Дом Тристан, каким его знали сейчас, являлся плодом ее многолетних усилий – с тех самых пор, как она унаследовала титул.

Джесси и мечтать не смела, что эрцгерцогская чета приложит ради нее одной такие же усилия. Даже роду Тристан понадобились годы. А в консервативной Аталленте на это ушло бы еще больше времени.

Артур попытался возразить, но голос его прозвучал неуверенно:

– Так ведь в среднем женщины физически слабее мужчин – это же факт. Поэтому их и не спешат принимать в орден.

Джесси гневно вскинула голову, глаза ее вспыхнули гневом.

– Однако вы сами говорили, что у меня есть талант. Если дело только в способностях – почему сэр Генри меня отвергает? Почему не хочет дать мне шанс?

Артур промолчал и отвел взгляд. Кулаки его сжались так сильно, что побелели костяшки.

– Если я провалюсь из-за недостатка сил – смирюсь, – продолжала Джесси, и ее голос зазвенел от едва сдерживаемого раздражения. – Но почему мне даже попробовать не дают? Почему решают за меня заранее?

Он не проронил ни слова, лишь сжимал и разжимал кулаки, будто боролся с самим собой.

Когда-то Артур считал позором принятие женщин в орден Аталлента. Мол, недостаточно квалифицированные кандидаты понизят престиж. Пренебрежительное отношение к женщинам-рыцарям казалось ему обоснованным – обычно они слабее мужчин, так что у него имелись веские причины.

«Но Джесси-то талантлива…»

Эта мысль ударила его внезапно, как пощечина. Артур вдруг осознал, что его собственные доводы рассыпаются в прах. С одной стороны, он готов признать, что не все женщины слабы. С другой – именно из-за дурацкого стереотипа он отказывает в шансе той, кто явно сильнее многих мужчин.

Значит, и он – часть той преграды, что стоит на пути Джесси.

В груди стало тесно от стыда и злости. Какой путь теперь остается ей? Биться головой о глухую стену предрассудков, которые он сам только что защищал?

– Я… – начал Артур хрипло, но слова застряли в горле, будто кто-то сдавил его шею.

Артур беспомощно смотрел на Джесси снизу вверх, чувствуя, что между ними разверзлась пропасть, которую он самолично и вырыл.

Джесси, по крайней мере, почувствовала легкое облегчение: он не стал упрямо цепляться за собственные аргументы и спорить до хрипоты. Она уперлась ладонями в подоконник, высунулась наружу и долго смотрела на Артура в упор. Молча. Пристально. Словно пыталась различить в его глазах правду.

То, что Артур влюблен в нее, не радовало ни капли. Но сейчас, глядя на его растерянное лицо, она вдруг засомневалась: вряд ли он специально распускал сплетни. Слишком уж он выглядел ошарашенным.

И Джесси решила спросить напрямую:

– Вы всем растрепали, что я собираюсь сдавать рыцарский экзамен?

– Что?

– Те парни так говорили.

Лицо Артура пошло пятнами. Он сжал челюсти, глубоко вдохнул через нос, явно борясь с желанием взорваться от гнева. Значит, те отвратные типы окружили ее и плели небылицы, чтобы поссорить его с Джесси? Если подумать, он так погрузился в переживания из-за нее, что забыл разобраться с мерзавцами.

– Может, ты и не поверишь, – выдавил он сквозь зубы, голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, – но это не я.

– Не верю. Даже если у вас не было злого умысла, вас ничего не оправдывает.

Артур уже открыл рот, чтобы возразить, но вдруг замер. Тот раз…

Когда Хиссен долго отчитывал его позади рыцарского корпуса после стычки с маркизой Тристан… Если информация и просочилась – то именно тогда.

Он был уязвлен, но Хиссена сдавать не стал. Джесси все равно скорее поверит наставнику, чем ему.

– А тогда зачем вообще спрашиваешь? – с обидой бросил он.

– Точно. – Голос Джесси стал глухим. – Почему я вечно тешу себя дурацкими надеждами, хотя прекрасно знаю, что ничего хорошего не выйдет… – Она горько усмехнулась.

Видя, как Артур становится добрее, она начала было думать, что они могли бы стать друзьями. Настоящими товарищами по оружию.

Такая же нелепая надежда, как и ее мечта стать рыцарем.

– Мне казалось, что мы сближаемся. Но я ошиблась.

Артур вновь открыл рот, чтобы ответить, но тотчас осекся. Если сказать: «Я тоже так думал», это прозвучало бы слишком жалко и глупо.

– У меня и правда паршивый характер. Красиво говорить не умею. Поэтому… смирись с этим, ладно? – Артур оставался Артуром: он был мастак говорить подобные вещи девушке, которая ему нравилась.

Но Джесси не собиралась отступать:

– С чего я должна это терпеть? Кто вы такой, чтобы я вам потакала?

– Просто прими. Я же прошу.

Джесси скорчила гримасу. Сразу стало ясно: ни за что на свете она не будет мириться с его поведением. Это ударило Артура сильнее любых слов. В груди было невыносимо больно, пальцы сжимались в кулаки и разжимались.

– Прости меня, – выдавил он с усилием.

– Опять извинения без причины?

– Нет. Ты права. Это было глупое упрямство с моей стороны.

Джесси медленно покачала головой, глаза ее удивленно распахнулись.

Артур поморщился, будто каждое слово вырывали из него клещами:

– Все время я… злился из-за уязвленной гордости. – Он запнулся, стиснул челюсти. – Срывал на тебе свою злость. Это моя вина. – Он замер, тяжело, прерывисто дыша, будто только что пробежал огромную дистанцию.

Теперь Джесси смотрела на него с непроницаемым выражением.

Потом прошептала едва слышно:

– Я не понимаю… почему вы все это говорите.

Но второе признание далось Артуру легче.

Он поднял взгляд и продолжил, не отводя глаз:

– Я был слишком узколобым. Заявлял, что забочусь о тебе, а на самом деле просто не хотел видеть правду. Не хотел видеть, что ты права, а я – нет.

– Неожиданно… честное признание. – И в уголках ее губ мелькнула тень улыбки.

Заметив это, Артур смутился и потер внезапно зардевшуюся щеку.

– Ты талантливее большинства парней здесь, – сказал он, голос стал чуть тише, но тверже. – Наверняка будешь выдающимся мечником. Я так считаю еще с тех пор, как мы вернулись из Веллуа. Поэтому и помогал с поединками, поправлял технику… Я хотел быть хоть в чем-то полезным.

Джесси молчала, но в сердце что-то дрогнуло.

– Не уходи из-за меня, – добавил Артур почти умоляюще. – Я больше не буду таким. Обещаю.

Она не ожидала от Артура столь исповедальной речи. Джесси обомлела, горло сжалось.

Затем она заговорила – уже спокойнее, но все еще с твердой ноткой:

– Я ухожу не из-за вас. Ваши извинения… они ничего не изменят.

Есть вещи, которые не исправить. Джесси давно не питала иллюзий, что будет способна в одиночку переубедить орден. Артур сдался отчасти, но лишь потому, что его принципы еще не успели закостенеть намертво, как у других рыцарей. А застарелые предрассудки несколькими фразами не выкорчевать.

Артур округлил глаза. До этой секунды парень свято верил, что именно он – главная причина ее решения уйти из Аталленты. Думал: помирятся – и она останется.

– Я заставлю ублюдков заткнуться раз и навсегда, – выпалил он торопливо. – Я… помогу тебе. Обещаю.

– И каким, интересно, способом? – негромко осведомилась Джесси. В ее вопросе сквозила усталая горечь.

Артур заморгал. Ответа не было. И не могло быть: незримая стена, о которую бились головой Джесси и даже Астина, осталась. Выхода не найти.

Он стоял внизу, запрокинув голову, а Джесси смотрела на него без малейшей искры надежды в глазах. В ее взоре была только пустота и непоколебимая, окончательная решимость.

Но вскоре Артур приободрился.

Он выпятил подбородок и без малейших сомнений заявил:

– Я все улажу. – Артур упорно пытался не фиксироваться на ее удивленном взгляде, словно боялся, что в любой момент может дать слабину и пойти на попятную.

А потом резко выхватил что-то из кармана и кинул прямо в открытое окно.

Джесси рефлекторно поймала стеклянный пузырек, прохладный на ощупь.

– Это жаропонижающее, – быстро объяснил юноша. – Выпей и хорошенько выспись. Не хватало тебе еще свалиться с температурой. – Голос его звучал нарочито энергично, почти вызывающе: Артур торопился скрыть неловкость, охватившую все его существо.

Спустя секунду он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Что он вообще собрался делать? И зачем притащил лекарство, если она даже не простужена?

Сплошные загадки. Но Артур уже уходил, окликать его было бесполезно. Джесси ощутила странное тепло в груди. Девушка еще немного постояла, глядя ему вслед. И закрыла окно.

Джесси поставила пузырек на подоконник и легла в постель. Но уснуть не могла. Она сплела пальцы на животе и уставилась в потолок.

Разглядывая резные узоры, она тихо рассмеялась:

– Неужели я получила… настоящие извинения? Да быть того не может… – С ее губ не сходила улыбка.

Казалось, что это сон. Но широко открытые глаза не закрывались.

А на подоконнике поблескивал в лунном свете маленький пузырек – нелепый и трогательный подарок от того, кто так и не научился говорить красиво, но в итоге нашел нужные слова.

* * *

Утром воздух был по-осеннему свеж.

Может, поэтому и мысли наконец-то улеглись: хотя Джесси поднялась поздно, настроение у нее было на удивление бодрое.

Кстати, не последнюю роль в этом сыграли неожиданные извинения Артура. Ночной визит до сих пор казался ей каким-то сном. Если бы он заявился нетрезвым, чтобы скандалить или выплеснуть обиду, – такое поведение было бы в его стиле, и Джесси бы не удивилась. Однако он пришел с признанием, которого она явно не ожидала.

На миг девушка даже подумала, что все это ей и впрямь приснилось. Но пузырек с лекарством по-прежнему стоял на подоконнике. Неопровержимое доказательство прошедшей ночи. Джесси еще долго смотрела на него, улыбаясь уголками губ. Потом встряхнулась и направилась к двери.

В столовую она заявилась в час, который уже смело можно было назвать обеденным. Взяла поднос и выбрала свободный столик в углу. В зале редкими группками сидели пришедшие сюда перекусить. Ученики негромко переговаривались, не обращая на Джесси внимания.

Жуя свежий хлеб, Джесси прикидывала, когда лучше всего посетить эрцгерцогиню. Сейчас она наверняка занята важными делами. Может, ближе к вечеру?

Пока она размышляла, знакомый голос донесся до ее ушей:

– Краем глаза видел: он весь день ходил как в воду опущенный. Похоже, та дрянь совсем рехнулась и наехала на господина Артура, да?

Джесси подняла голову.

Неподалеку собрались оруженосцы. Те самые, что цеплялись к ней накануне. «Та дрянь» и «Артур». Уже по этим словам понятно, о ком треп.

Похоже, они ее не заметили и продолжали болтать:

– Совсем ку-ку. Сама напрашивается, чтоб вышвырнули.

– А я говорил – прикрыться Бешеным Псом Эстебаном было гениально! Сразу повелась, дурочка. Раз задела господина Артура, все, ей конец. Ставлю, что не выдержит и через месяц сбежит.

– Ставлю на неделю.

– Эй, а никто не ставит, что дура останется?

– Это вопрос времени, братан.

Парни разом загоготали.

Они старались говорить потише, чтобы не долетало до соседних столов, однако Джесси, сидевшая близко, но в укромном месте, слышала каждое слово.

Она не стала уходить. Просто развернулась на стуле и уставилась на них в упор. Первым ее взгляд почувствовал тот, кто все же болтал громче всех. Подняв голову, он посмотрел на Джесси и от неожиданности вздрогнул, затем выругался сквозь зубы.

Заметив его реакцию, остальные тоже обернулись. На миг все замерли, глазея на Джесси.

Растерянность длилась секунду – один из обидчиков грубо рявкнул:

– Чего вылупилась?

Джесси только усмехнулась от полной абсурдности ситуации. Сначала ей перемывают кости, а теперь еще и возмущаются.

Увидев, что она вовсе не стушевалась, они побагровели от злости. Вся компания начала подниматься. Джесси в ответ с размаху шарахнула подносом по столу.

Бах!

Резкий удар заставил задир разом отшатнуться.

– Ну давайте, – бросила она с вызовом. – Всей оравой на одну. Чего жметесь-то?

На мгновение повисла тишина. Они смотрели на нее, не веря услышанному. Лица молодчиков кривились. Джесси не спеша поднялась и двинулась к ораве – размеренно, но в каждом шаге читалась угроза.

– Ч-чего… ты чего сказала? – выдавил один из парней, но голос его дрогнул.

– Ах ты ж… – прошипел другой, стискивая кулаки. – Простолюдинка, а туда же лезешь? Места своего не знаешь? Ну и наглость…

Джесси коротко усмехнулась – он ведь тоже был из простолюдинов – и резко пнула их стол.

Тяжелая деревянная махина с грохотом отъехала. Посуда опасно зазвенела, по залу прокатился гул. Ученики, собравшиеся в столовой, начали с интересом следить за происходящим.

Джесси остановилась в шаге от того, кто только что орал громче всех, наклонилась и спросила тихо:

– Что ты сейчас сказал, урод? Повтори-ка.

Самый здоровый из компании, широкоплечий детина с красной рожей, опомнился первым. Его рука сразу метнулась к вороту рубашки Джесси. Девушка легко увернулась. В нее полетел тяжелый кулак, но и от него она ушла играючи. И тотчас врезала в колено противнику. Он пошатнулся. Послышался хруст и короткий вскрик.

Парень нелепо завалился на пол, хватаясь за ногу и матерясь сквозь зубы.

– Сами ни черта не тренируетесь, только толпой шляетесь, – бросила Джесси с ледяным презрением, оглядывая остальных. – И еще кому-то говорите, что навыков не хватает? Позор, а не рыцари.

Вся компания застыла, вытаращившись на нее.

Они позволяли себе изводить ее месяцами, потому что точно знали: им за это ничего не будет. А она простолюдинка, да еще и девчонка – даже если пикнет, ее же и выставят виноватой. Глава рыцарей, от которого зависел ее прием в орден, был на их стороне. Вот и не стеснялись в выражениях, обливали грязью за спиной, думая, что она стерпит.

И конечно, точно не ждали, что она сама будет разбираться. Все разом пришли к выводу: девка окончательно спятила.

– Совсем обалдела?.. – выдохнул кто-то.

– А вы? – огрызнулась Джесси, делая шаг вперед. – За словами почему не следите? Тыкаете мне, будто ровня какая-то. Сопляки, которые младше меня… – Она угрожающе подняла кулак, сжатый так, что костяшки побелели.

Упавший детина кое-как поднялся, опираясь на стол, однако инстинктивно отшатнулся, чтобы быть подальше от Джесси.

Затем попытался сохранить лицо, выдавливая сквозь боль:

– Ну… позорно же драться с ба… девушкой…

– А обливать грязью за спиной не позорно? Это нормально? – парировала Джесси низким угрожающим голосом. – Человек должен быть последовательным, идиот.

– Да все из-за того, что ты возомнила себя рыцарем! – выпалил другой, побагровев.

– Вы сами мечтаете стать рыцарями, – отрезала Джесси, – а треплетесь за спиной, как базарные бабки. Давайте тогда сразимся честно. Или слабо? – Ей теперь и правда нечего было терять.

Глаза горели холодным огнем, кулак был до сих пор поднят. В зале царила напряженная тишина. Все смотрели, затаив дыхание.

Чтобы остаться при эрцгерцогине, она месяцами глотала любые оскорбления, стискивая зубы до боли. Но теперь, когда она собралась уходить, терпеть уже не было смысла. Если не выплеснуть накопившуюся ярость, ее просто разорвет изнутри.

Джесси коротко, почти небрежно кивнула и первой вышла из столовой, ни разу не обернувшись.

Парни переглянулись. В глазах мелькнула злость пополам с досадой. Только что они опростоволосились по глупой беспечности – позволили какой-то девчонке унизить их перед другими учениками. В настоящем поединке проиграть бабе? Да ни за что на свете. А если сейчас струсить, развернуться и свалить, поджав хвост, позор прилипнет до конца жизни.

Приняв такое решение, они расправили плечи, выдохнули и бодро зашагали следом за ней. Когда Джесси вместе с компанией молодчиков почти добралась до крытой тренировочной площадки, стало ясно: вокруг как-то подозрительно шумно.

Неужели уже разнеслись слухи о предстоящем поединке?

Она прислушалась – и откуда-то донеслось:

– Бешеный Пес Эстебан хочет оскопить главу ордена!

– Зовите его высочество!

– Этот психопат совсем с ума сошел?

Мимо них вихрем пронеслось несколько человек прямиком к главному зданию.

Джесси растерянно пробормотала:

– Бешеный Пес Эстебан?..

Прозвище Артура в резиденции знал каждый.

Кстати, прошлой ночью…

«Я все улажу».

Эти слова звучали в голове Джесси как приговор собственному душевному спокойствию. Она побледнела так резко, что могла бы сойти за призрака. И рванула вперед.

Растерянные оруженосцы припустили за ней, но не от предвкушения драки, а от жгучего любопытства: что там, к чертовой матери, творится? В конце концов, резиденция давно не видела приличного скандала. Ну, по крайней мере, днем.

Едва войдя в зал, все одновременно ахнули.

– Ох ты ж… – Джесси невольно зажмурилась.

Возле входа разворачивалась сцена, о которой в тавернах разве что шепчутся после полуночи, когда даже самая строгая цензура засыпает. Первым в глаза бросился Артур с подозрительно довольной физиономией и горящими глазами. А рядом – глава ордена.

Привязанный к длинной деревянной скамье, со спущенными штанами. Его положение не оставляло места для двусмысленных толкований, вызывая неловкость у всех присутствующих. Рука Артура весьма угрожающе нависла… над его самым уязвимым местом.

– Не надо, тварь! Развяжи меня!

Генри орал так, будто его уже унижали, хотя, судя по всему, угроза была направлена на его достоинство. Никто из присутствующих не рвался на помощь: слишком уж уязвимое положение оказалось под прицелом. Как вообще юнцу удалось так скрутить главу ордена?

Но все стало ясно, когда взгляды упали на положение тела Генри: он был аккуратно зафиксирован на верхней доске скамьи, той самой, под которой обычно хранят запасные мечи. Видимо, командор решил вздремнуть в неурочное время и в неурочном месте.

Артур совершенно спокойно, будто спрашивал, что лучше съесть на обед, уточнил:

– Генри, я тут краем уха слыхал… Говорят, в орден Аталлента не берут тех, у кого нет «хозяйства»? Типа устав прямо требует: все должно быть на месте и в рабочем состоянии?

– Что ты несешь, идиот проклятый?!

– Отвечай на четко поставленный вопрос, урод. – Артур улыбнулся так ласково, что любой нормальный человек побледнел бы от ужаса.

И Генри побледнел, причем всем телом.

– Если я сейчас… – Брат эрцгерцога задумчиво повертел кинжал, будто приценивался к колбасе на рынке. – Ты, как думаешь, сохранишь должность? Или тебя переведут в почетные евнухи при библиотеке?

Лезвие оказалось настолько близко, что Генри, кажется, кожей почувствовал холодок стали. Лицо главы ордена сменило все оттенки цветового спектра за полсекунды, а потом приобрело цвет старого пергамента.

– П-п-п-пощади… – Генри затрясся как осиновый лист.

Оруженосцы за спиной Джесси синхронно сделали шаг назад и, как по команде, прикрыли руками пах. То ли дабы убедиться, что все на месте, то ли желая защититься от психа. У всех присутствующих мужчин имелось то самое уязвимое место, и оно внезапно напомнило о себе с удвоенной силой. От одной мысли о возможном унижении началась коллективная паника:

– Кто-нибудь, оттащите психа!

– Что этот придурок творит?!

– Где те идиоты, что побежали за эрцгерцогом?

– А-а-а! Командира унижают!

Губы Генри тряслись. О достоинстве – в любом смысле этого слова – речи уже не шло, но старый вояка собрал остатки гордости в кулак:

– А-Артур… Я-я-я столько тебя о-о-опекал, как младшего брата…

– Именно поэтому я и даю тебе шанс искупить вину, старый хрыч.

– Ч-ч-чего ты хочешь, с-с-сукин сын?!

– Скажи, что для вступления в орден наличие определенной части тела не обязательно.

– Ч-ч-чего?!

– Живо повторяй: «Разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!» Иначе первым, кого вышвырнут из Аталленты, будешь ты, Генри!

– Ах ты, ублюдок! – Генри сразу понял, к чему тот клонит. Этот псих шантажировал его, чтобы разрешить Джесси вступить в орден. Глаза Генри налились кровью, но теперь уже не от стыда, а от чистой, дистиллированной ярости.

– Да я лучше сдохну!

– Другие дома спокойно принимают женщин. Почему только Аталлента против?

– Ты совершенно не понимаешь, щенок! Долг рыцаря – защищать леди! Как можно позволять хрупким женщинам идти в бой? Это же чистое варварство!

Окружающие согласно закивали как болванчики.

Артур повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть хор согласия:

– Если леди так бесценны и хрупки, почему ты, старый пень, позволял оруженосцам травить Джесси? Знал, что ее изводят, и пальцем не пошевелил. Защищал, называется?

– Дурак! Благородных дам положено уважать и оберегать! А баба с мечом – уже не леди, а… а…

– Сам-то слышишь, какую чушь несешь, козел? Джесси ты за леди не считаешь, но в орден не пускаешь именно потому, что она – леди?…

Генри открыл рот, закрыл, снова открыл и в итоге издал звук, подозрительно похожий на кипящий чайник, которому не дали выпустить пар. Проигрывая спор с треском, он отчаянно задергался на скамье. Узлы, однако, держались молодцом: ни один не поддался.

Генри отчаянно заорал:

– Ты, мелкий паршивец! Чью сторону ты вообще занял?! Какого дьявола вдруг за нее впрягаешься, сопляк?

– Что? Сказать больше нечего? – Артур зловеще усмехнулся и расплылся в той самой улыбке, от которой у окружающих начиналась икота. – Генри, я вот быстро осознал свою ошибку… А тебе, похоже, придется кое-чего лишиться, чтобы наконец дошло.

Генри мог рехнуться от ярости. Он хотел бы стоять на своем, но проблема заключалась в том, что Артур был тем еще отморозком, вполне способным исполнить свою угрозу.

И точно: без всякого промедления Артур приставил лезвие вплотную. Так близко, что Генри почувствовал, как у него в носу предательски защипало: слезы уже подступили к глазам.

Почетную смерть в бою он бы встретил с улыбкой. Пасть от руки врага на поле брани – это почетно. А вот быть связанным во время сладкого послеобеденного сна в центре тихой столицы и лишиться мужского достоинства на глазах у половины резиденции… Это самое унизительное, что можно вообразить.

Лезвие слегка чиркнуло по коже. А в результате – острая, жгучая боль и тонкая красная струйка как напоминание о том, что время шуток кончилось.

Под страхом навсегда потерять способность продолжить род Генри наконец сломался:

– Л-л-ладно! С-с-скажу!

– Серьезно?

– Да! Только сначала убери эту железку!

Артур с довольным видом кивнул, но кинжал, конечно, не убрал, просто чуть ослабил давление.

А потом рявкнул на весь зал, чтобы присутствующие услышали:

– Сначала повтори за мной, слово в слово: «С сегодняшнего дня разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!»

– Ах ты… Эй, нет, ай, больно! Ладно, скажу! – Генри дернулся, лезвие снова напомнило о себе. – С сегодняшнего дня разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!

– Еще раз! Громче!

Генри зажмурился.

Мужчина, всю жизнь гордившийся своим достоинством, сдался и заорал во все горло:

– Черт… Артур, неблагодарная ты скотина! С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ… РАЗРЕШАЮ ВСТУПЛЕНИЕ ТЕМ, У КОГО НЕТ МУЖСКОГО ДОСТОИНСТВА! ВСЁ?! ДОВОЛЕН?! Передай этой… Джесси – пусть сдает рыцарский экзамен! Только предупреждаю: вступительный в доме Аталлента будет адски трудным! Я лично составлю программу, чтоб она трижды пожалела, что вообще родилась… с мечом в руках!

Артур с довольным видом разжал пальцы и отодвинул кинжал. Он получил то, что хотел. Теперь пора подумать о собственной шкуре, потому что через минуту здесь начнется настоящий ад, как только главный демон приведет себя в порядок.

Он не стал дожидаться оваций и молча дал деру со скоростью человека, который уже мысленно прикидывает, в какой стране лучше отсидеться в ближайшую пару недель.

Едва он скрылся, Генри с облегчением выдохнул. Как только угроза самого страшного миновала, все тело разом обмякло.

Генри со слезами на глазах уставился вниз, на свое многострадальное мужское достоинство:

– Дружок… мой маленький… ты там как? Живой?

К счастью, все было на месте. Крови немного, лишь царапина, которая на работоспособность не повлияет.

Рыцари и оруженосцы, до того стоявшие статуями, очнулись и бросились развязывать главу.

Генри скорчился, пытаясь сохранить остатки уже иного достоинства, и рявкнул с видом человека, готового сию секунду раздать подзатыльники всем присутствующим:

– Идиоты! Сначала штаны натяните! Штаны, болваны!

Приказ был, мягко говоря, запоздалым: присутствующие изучили главу в таких подробностях, о которых не принято говорить вслух. Они могли бы нарисовать его по памяти. С закрытыми глазами. В трех ракурсах. Но Генри упорно твердил про штаны, как будто это могло стереть последние пятнадцать минут из общей памяти.

Один рыцарь, возившийся с веревкой на ноге Генри, торопливо подтянул ему пояс.

Тем временем Артура и след простыл.

– Ловите этого ублюдка! – взревел освободившийся Генри, вскакивая со скамьи с неожиданной прытью. Глаза его налились кровью, причем по-настоящему. – Лично прикончу! На куски порублю! В подвале сгною!

По приказу разъяренного командора несколько человек неуклюже рванули следом. Бежали, правда, не слишком резво: каждый вспомнил кровь на кинжале Артура и внезапно решил, что у него как раз сегодня – очень срочные дела в противоположной стороне резиденции.

Не стерпев, Генри сам ринулся в погоню. Но сразу же остановился, заметив Джесси с оруженосцами, которые наблюдали за представлением.

Глаза его яростно сверкнули:

– Эй ты… эта!.. – Но тотчас осекся.

Генри хотел наорать на Джесси за привлечение Артура, но совесть не позволила обвинять девушку в том, чего она не делала. Никто лучше командира не знал: Артур – не из тех, кем можно манипулировать.

К тому же по растерянному лицу Джесси было ясно: она тоже ни сном ни духом о выходке Артура.

Генри схватился за голову и затопал ногами, как безумный:

– Аргх! Неужели я… я… это… А-а-а! – Он закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.

Грудь его бурно вздымалась.

Наконец, немного успокоившись, насколько это вообще возможно после публичной экзекуции, Генри хрипло спросил:

– Все слышала?

– А? Д-да… – От столь внезапной перемены Джесси растерялась и запнулась.

Генри громко застонал с крайне страдальческим выражением лица. Виновница все видела и слышала, теперь уже ничего не попишешь.

– Слово не воробей, – процедил он с видом человека, для которого это признание было равносильно смерти, если не хуже. – Сдавай рыцарский экзамен. Пройдешь – и допущу к вступительному.

– П-правда?..

– Глава! Что вы несете? – Один из оруженосцев за спиной Джесси влез в разговор.

Генри поморщился, как от зубной боли:

– Ничего не поделаешь… Стоп. А вы-то какого хрена в кучу собрались? – Его взгляд стал острым.

Те самые парни, что обычно только свистели Джесси вслед, теперь маячили у нее за спиной. Подозрительно.

Оруженосцы замялись. Признаться, что всей оравой явились бить девчонку… ну уж нет, такое было слишком даже для их уровня стыда.

Взгляд Генри переместился на Джесси.

– Мы договорились о спарринге, – быстро ответила она.

– С кем?

– Со мной.

– Нет, с кем именно из этих?

– Со всеми.

После ее ответа Генри снова побагровел.

Теперь он точно не мог возразить Артуру с чистой совестью, что не поощрял издевательств по отношению к Джесси. Генри и правда упорно закрывал глаза на травлю. Не думал, конечно, что насмешки спровоцируют настоящую драку, но это не отменяло факта, что он все игнорировал.

И глупые сопляки еще называют себя будущими рыцарями? Он столько их пестовал, учил чести, а они всей оравой на одну девчонку? Генри от стыда готов был сквозь землю провалиться.

– Прости, – выдавил он, потирая лоб. – Я был неправ, когда делал вид, будто ничего не замечаю. А придурков я сам накажу. Можешь идти. – И рявкнул на оруженосцев: – Идиоты! Вам больше делать нечего? Не стыдно всей толпой на девчонку? Я вас разве такому учил, бездари? – Он украдкой покосился на Джесси, мол, ну хоть так-то нормально?

Но она не выглядела обрадованной. Да и вообще при виде ватаги парней, явившихся с ней драться, даже бровью не повела.

Джесси лишь слегка сощурилась.

И наконец твердо отрапортовала:

– Нет, глава. Спарринг предложила я.

– Что? Нет… все равно эти придурки не должны были соглашаться, – растерянно возразил Генри, озадаченный подобной реакцией.

Голос Джесси стал еще тверже:

– А почему они не должны были соглашаться?

У Генри на языке вертелось множество причин. Но ни одна не убедила бы Джесси.

Не дав ему выдумать оправдания, она выхватила меч из-за пояса:

– Не говорите, что разрешаете мне вступить в орден только из-за выходки господина Артура. Я сама докажу. Прямо сейчас. Докажу, почему достойна стать рыцарем. Кто первый?

* * *

– В столице все так роскошно, не правда ли?

Астина обернулась на звук знакомого голоса. Энсерин, подойдя ближе, протянула руку сидящей эрцгерцогине и с изящной грацией коснулась губами ее ладони, которую та любезно подала в ответ.

– Но мало что может сравниться по красоте с огненными волосами вашего высочества.

Жест этот был чисто мужским, однако в парадном мундире он удивительно шел Энсерин, подчеркивая ее уверенность и благородство.

Астина ответила безупречной теплой улыбкой.

– Маркиза Тристан.

– Вы сразу привлекли к себе всеобщее внимание, – мягко заметила Энсерин. – Благодаря этому я успела подойти как раз вовремя.

– А я вас искала, – ответила Астина, слегка склонив голову. – Прекрасный особняк. Для меня большая честь получить ваше приглашение.

– Благодарю за комплимент, маркиза. А для меня большая честь – принимать вас в своем доме. – Энсерин улыбнулась, прищурившись.

Астина присутствовала на светском приеме в особняке маркизы Тристан. Обычно здесь собирались только самые близкие друзья хозяйки – узкий, проверенный круг. Но на этот раз в список приглашенных неожиданно включили и эрцгерцогиню. Разумеется, без политического подтекста не обошлось: уже одно появление супруги эрцгерцога Аталлента на приеме у Энсерин Тристан обещало стать сенсацией, которая на несколько дней взбудоражит весь высший свет.

Видимо, именно поэтому приглашение от Энсерин содержало недвусмысленный намек: «Приходите без ведома супруга».

Конечно, это была шутка, но, как водится, в каждой шутке есть лишь доля шутки. Маркиза открыто заявляла о своей дружбе с эрцгерцогиней, причем демонстративно. У Астины же был и свой резон: собирать информацию для Исиды. Поэтому она приняла приглашение без особых угрызений совести.

– Боюсь, я немного опоздала, – вежливо сказала Астина. – Одна из моих подопечных подралась с оравой юнцов. Перед отъездом в доме поднялся настоящий переполох.

– Неужели та самая, о ком я думаю? – Энсерин чуть наклонила голову, в глазах заплясали искры любопытства.

Астина уклончиво приподняла уголки губ, но Энсерин без труда ее поняла: да, именно та. Виновницей оказалась Джесси. То, что девчонка в одиночку избила всех оруженосцев, которые ее травили, переполошило орден Аталлента. Вдобавок Генри стоял на коленях перед Астиной, умоляя наказать Артура за попытку оскопления.

При виде озабоченного выражения на лице Астины Энсерин громко рассмеялась.

– Драки среди молодежи – обычное дело. Человек – существо, которое не успокоится, пока не установит иерархию.

– Особенно обидно, когда тебя избивает тот, кого ты считал намного ниже себя.

– Надеюсь, сегодня вечером вы забудете о заботах и хорошо проведете время. Позвольте представить моих друзей?

– С удовольствием.

Они пошли бок о бок через зал, и взгляды знати невольно устремились к ним. История о том, как эрцгерцогиня Аталлента спасла жизнь маркизе Тристан, уже давно стала одной из самых горячих тем в свете. А теперь к этому добавилась явная благосклонность, которую Энсерин оказывала гостье, что не могло остаться незамеченным.

За веерами дам прошелестел шепоток сплетен:

– Они из враждебных домов, но держатся весьма непринужденно… Удивительно. Говорят, эрцгерцогиня сражалась с убийцами, чтобы спасти маркизу…

– Честно говоря, я не ожидала, что она вообще появится на приеме.

– Неужели давняя вражда между домами наконец завершится?

Проигнорировав светскую болтовню, Энсерин подошла к друзьям, с которыми недавно беседовала.

– Позвольте представить: ее высочество эрцгерцогиня, ставшая знаменитостью сразу после прибытия в столицу.

Кружок состоял их пятерых молодых мужчин – и все они были Астине хотя бы шапочно знакомы: наследники известных домов, с которыми она уже пересекалась на приемах, или главы родов, недавно вступившие в свои права.

– Астина ван Аталлента. – Эрцгерцогиня изящно поклонилась.

Глава дома Тристан проявила невероятную благожелательность по отношению к гостье, и друзья Энсерин без колебаний последовали ее примеру.

– Вы спасли жизнь маркизе! Не дрогнули перед убийцами – какая невероятная храбрость!

– Убийцы, с которыми даже маркизе не удалось справиться, наверняка были не из простых. Кстати, я подозревал, что маркиза потеряла слишком много крови и память ее подвела!

Молодость позволяла себе некоторую бесцеремонность, и подобные шутки, видимо, были здесь в порядке вещей: Энсерин с улыбкой хлопнула острослова по плечу.

Мужчина, стоящий напротив, отпил немного и поднял бокал для тоста.

– Поистине женщина, достойная восхищения! Таких в наше время днем с огнем не сыщешь!

Астина лишь слегка улыбнулась в ответ:

– Как вы изволили заметить, ничего особенного. Вероятно, он не собирался нападать на кого-то еще. Стоило мне шагнуть вперед, как он сразу же обратился в бегство.

– Что вы! Обычная дама бросилась бы бежать с воплем: «А-а-а!» – Молодой человек рядом с Энсерин изобразил тонкий визг.

Его комментарий был встречен дружным смехом.

Энсерин, не упуская момента, лукаво парировала:

– Ее высочество и правда не похожа на прочих дам. Она далека от того жалкого образа, когда женщина не способна защитить себя и живет ради румян, пудры да светских сплетен.

Улыбка Астины померкла. Перемена была столь неуловимой, что никто не приметил тени, скользнувшей по ее лицу.

Один из мужчин по-свойски хлопнул Энсерин по плечу.

– Когда речь заходит об исключительной женщине, разве кто-то сравнится с маркизой Тристан? Я впервые встречаю леди, столь глубоко разбирающуюся в военной тактике.

– Это честь для меня. Придется еще усерднее учиться. – Энсерин с нарочитой комичностью изобразила дамский реверанс, приподняв воображаемый подол.

В жесте сквозила откровенная насмешка. Взгляд Астины медленно переместился на смеющееся лицо Энсерин. В этот миг Астина вспомнила их прошлые встречи.

«Каким оружием владеете?»

«Как и ожидала – вы питаете душу, а не тщеславие».

«Нет, эти цветы куда больше идут вашей светлости, нежели мне».

Ведь поначалу Энсерин прониклась симпатией к Астине за ее мастерское владение боевыми искусствами. А случайно столкнувшись в тихой книжной лавке, показала чрезмерную, почти неприкрытую радость. Да и в саду, не сдержавшись, протянула ей только что сорванные цветы.

Какой выбор пришлось сделать Энсерин, чтобы, будучи женщиной во главе древнего дома, влиться в сугубо мужской круг? Неужели Астина и вправду тешила себя наивной надеждой, что предрассудки высшего света за прошедшие годы хоть немного ослабли?

Только сейчас до нее дошло, в чем заключалась та странность, которую она смутно ощущала в маркизе с самого начала.

– Вы… стали по-настоящему выдающимся маркизом.

Коротко остриженные волосы, чтобы не мешали в бою. Широкий, уверенный шаг, как у мужчины. Речь прямая, но ироничная, как у молодого аристократа среди своих. Лихая, точная работа мечом. Вино, что льется рекой, будто завтра и не наступит вовсе. Сон на жесткой лавке среди товарищей – после шумных беспорядочных застолий, когда все валятся где попало.

Женщина в штанах… Чтобы выжить в этом мире, она была вынуждена отбросить то, что мужчины привыкли называть женственностью. Принять их осуждение, их косые взгляды. Ведь только так, на их условиях, она смогла удержаться и стать им равной.

– Простите? – переспросила Энсерин, и в ее голосе внезапно зазвенел лед. Только она одна мгновенно уловила скрытый смысл фразы.

Мужчины же, приняв слова за чистую монету, наперебой продолжили восхвалять:

– Еще бы! Разве найдется столь же великолепная молодая хозяйка дома?

– Поистине выдающаяся личность. А стрельба из лука у маркизы просто непревзойденная!

Но Энсерин уже не улыбалась. Даже под градом похвал ее лицо оставалось напряженным, губы – чуть сжатыми. Прежде чем она успела ответить, Астина грациозно склонила голову.

– Долгая поездка в карете немного утомила меня, – сказала она с приятной улыбкой. – Пожалуй, мне стоит подышать свежим воздухом. Жаль прерывать такую приятную беседу, но до новой встречи.

– Может, проводить вас до балкона? – предложил один из молодых людей.

Компания, только что весело смеявшаяся, мгновенно засуетилась, проявляя искреннюю обеспокоенность. Астина мягко заверила, что все в порядке, и неспешно направилась к выходу на балкон.

Энсерин же стояла на месте и смотрела на Астину долгим задумчивым взглядом.

Когда Астина отошла достаточно далеко, мужчины вновь заговорили:

– А ведь она поразительная красавица.

– Рядом с эрцгерцогом она смотрится идеально – настоящие красавец и красавица.

– Маркиза, а не сложится ли у вас в будущем…

Энсерин подняла руку, обрывая вопрос.

Не отводя взгляда от удаляющейся эрцгерцогини, она запнулась:

– Прошу прощения… я на минуту… возьму себе прохладительный напиток. – И с перекошенным от гнева лицом она стремительно ринулась прочь.

Широко шагая, она пересекла зал… и вышла на балкон почти одновременно с Астиной. Резким движением задернула тяжелую занавесь, отрезая себя и гостью от любопытных взглядов аристократов.

– Вы меня осуждаете? – выпалила Энсерин, едва сдерживаясь.

Дыхание Энсерин было тяжелым: человек, к которому она питала только теплые дружеские чувства, ответил ей насмешкой. По крайней мере, так ей показалось.

Астина спокойно посмотрела на нее, а затем с привычной грацией уселась прямо на широкие перила балкона. Лицо ее оставалось бесстрастным.

– Почему вы так решили? – тихо переспросила она.

Энсерин закусила губу, чувствуя, как внутри все кипит.

– Значит, мне не показалось.

– Вы ошибаетесь, – вежливо, но твердо ответила Астина.

– Нет. Вы меня презираете, – упрямо настаивала Энсерин, и голос ее дрогнул.

– Это недоразумение. Я вовсе не хочу взваливать на вас еще большее бремя.

– Простите?

Астина ничего не ответила, она отвела взгляд от Энсерин и стала любоваться ухоженным садом. Отсюда открывался действительно потрясающий вид на территорию особняка. Фонарики, развешанные вдоль дорожек, освещали сад, сверкая, словно самоцветы. Мелькавшие в неровном свете лепестки редких и дорогих сортов цветов радовали взгляд.

Астина задумалась. Еще только переступив порог зала, она обнаружила, что стекла в окнах безупречно чисты, а мраморный пол сияет от безукоризненного ухода.

Круг влиятельных людей, который собрала Энсерин, поразил Астину. Она закрыла глаза и поморщилась, словно от боли.

«Наивно полагать, что все это достигнуто без единой жертвы».

– И что же мне оставалось делать? – Энсерин шагнула ближе, в ее голосе прозвучало почти отчаяние.

Будь у нее хоть какой-то другой выход, она бы ухватилась за него обеими руками. Но она знала: это единственный путь.

Чтобы унаследовать титул главы дома, Энсерин пришлось выбрать – стать большим мужчиной, чем сами мужчины. Чтобы уже никогда не слышать презрительное: «Вот поэтому бабы ни на что и не годятся», она отказалась от многого. Ходила с рыцарской выправкой, остригла волосы, научилась говорить и двигаться так, будто небеса по досадной ошибке поместили мужскую душу в женское тело.

И тогда ее начали восхвалять, называя настоящим мужчиной, который затмевает всех остальных представителей сильного пола.

Чтобы доказать свою исключительность, проще всего было осуждать тех, кто оставался в стане «обычных» леди. Энсерин цокала языком, глядя на аристократок, скупающих драгоценности, и втайне презирала юных леди за легкомыслие и отсутствие здравого смысла. Она строго следила за собой, безжалостно выжигая любые проявления того, что могли счесть дамской слабостью.

Когда она окончательно отвергла роскошь, светские чаепития и все, что ассоциировалось с женственным, мужчины-сверстники вдруг почувствовали к ней родство. В тот миг, когда Энсерин перестала быть для них женщиной, она наконец получила право стоять с ними плечом к плечу.

Это стало такой сладкой, долгожданной наградой, что ради нее Энсерин была готова на все, даже если в глубине души понимала: отрицание собственной природы медленно, но верно разъедает ее изнутри.

Астина открыла глаза и посмотрела на маркизу, а потом прошептала, едва заметно улыбнувшись:

– Не представляю… что хуже – быть ненавидимой всеми или возненавидеть саму себя? Бедняжка… ваш грех – в вашем таланте.

«Талант разбудил в вас жажду достижений. Знание – жажду мудрости. Лучше бы вы ничего этого не ведали и не желали. Если суждено жить, так и не добившись ничего, проще с рождения быть ни на что не способной».

– Нет, я прекрасно понимаю, в чем дело. – Энсерин не отступила, огрызнувшись с ядовитой горечью. – Мне не хватает лишь той силы, что присуща мужчинам.

Ей и правда порой казалось, что не хватало только этого.

С раннего детства, которое местами уже стерлось из памяти, она мечтала оказаться на месте Эдвина. Тогда он избежал бы ненавистной ему роли главы дома, а она, естественно, взяла бы бразды правления в руки. Ночи напролет Энсерин засыпала в слезах от отцовской несправедливости – и лишь под утро видела сладкие сны.

А пробуждаясь, снова отчаивалась, глядя, как солнце неизбежно встает на востоке.

«Отец! Эдвин давно ушел – зачем же вы его ждете? – восклицала она иногда. – Разве ваша дочь не достойна продолжить дело дома Тристан?»

Отец поднимал на нее взгляд.

«Ах да… В таком случае тебе стоит найти подходящего мужа».

– Если бы вы знали, как со мной обращались еще до того, как я всего этого добилась… – Голос Энсерин дрогнул от негодования. – Вы бы никогда не сказали подобных слов.

Астина смотрела на нее спокойно, непроницаемо.

Конечно, Энсерин поступала неправильно, осуждая других женщин, чтобы сохранить свое положение. Но Астина не собиралась поучать ее пустыми формальными фразами – точно так же, как не могла осуждать Исиду за боль, которую та когда-то причинила Энсерин.

– Да, – устало произнесла Астина. – Укрепляйте свое положение именно таким образом. И ни в коем случае не сожалейте. В тот миг, когда вы начнете винить себя, вы лишитесь всего.

– Благодарю за ненужные заботы, – почти прорычала Энсерин. – Я ни разу в жизни не пожалела.

Астина встретила ее враждебный взгляд своими ясными глазами – в них не было ни осуждения, ни жалости, только тихое понимание.

– Тогда зачем вы последовали за мной?

Повисшее молчание было физически ощутимо.

– Мне неведомо, каково ради признания совершать то, что считаешь постыдным. Потому не могу ничего вам сказать.

Энсерин резко втянула воздух и вдруг повысила голос:

– Почему я должна стыдиться?! Если кто и должен – это мир, который сделал меня такой! – Губы ее побледнели, задрожали.

Она провела ладонью по векам, будто пытаясь стереть внезапный жар, и исторгла короткий, горький смех.

– Знаете, что я подумала, когда услышала о смерти отца? Думаете, я горевала? Нет… я обрадовалась. Наконец-то все закончилось! Наконец-то я свободна от бесконечной трескотни о праве первородства! Черт возьми, я и вообразить не могла, что теперь вассалы будут до тошноты твердить имя Эдвина! – Грудь ее бурно вздымалась. Плечи тряслись.

Энсерин сделала глубокий вдох, пытаясь унять прерывистое дыхание, и продолжила – негромко, но столь же яростно:

– Да, поэтому я остригла волосы. Кто упоминал Эдвина – тех изгоняла и наказывала. Когда я стала вести себя мужественнее самих мужчин, меня перестали презирать. По крайней мере, в лицо мне ничего оскорбительного не говорили. Разве я в этом виновата?

«Однако почему ей пришлось с такой злостью вычеркивать из жизни собственного брата? Единственного, кто помогал ей занять место главы дома… Почему его имя теперь жгло сильнее всего?»

Астина страдальчески закрыла глаза и, решившись на последний шаг, выпалила:

– Маркиза, нападение организовал не ваш брат.

Энсерин застыла. Воцарилась гнетущая тишина. Раньше Астина уже осторожно намекала, что Эдвин вряд ли виновен, но сейчас ее голос звучал с твердой, непоколебимой уверенностью.

– Но… что вы имеете в виду?

– Вы оказались втянуты в чужую борьбу. Некто, задумавший крупное дело, нарочно подстроил все, чтобы вы сосредоточились на семейных распрях. Он знал: первым, кого вы заподозрите, будет ваш брат.

– Это лишь предположения! – Энсерин саркастически усмехнулась, но в голосе прорвалась тревога. – Эдвин по-прежнему главный подозреваемый. – Она не могла так просто принять прозвучавшее внезапное откровение, оно бы разрушило всю ее защиту.

Астина с болью посмотрела на нее.

– Маркиза, вы и правда верите, что он виновен?

Энсерин нечего было ответить. Она понимала: Эдвин, которого она помнила, на такое не способен. Но она пережила долгую борьбу с вассалами, отчаянно пытавшимися вернуть место давно отсутствующему брату. Эдвин покинул особняк, но продолжал жить в сердцах всех. Люди верили: когда он повзрослеет, естественно, вернется.

Энсерин всю жизнь оглядывалась на его пустующее место. Даже теперь, прочно утвердившись главой дома. Поэтому к угасающему в памяти улыбающемуся облику брата она сознательно пририсовывала подлость и предательство. Создав общего врага, маркиза обретала устойчивость. Постоянная настороженность стала ее силой, щитом.

Она отвергла даже то, чем наделила ее природа. Отвергнуть брата оказалось уже проще. Так она отринула и старых друзей. Отказалась от милосердия…

Энсерин сжала кулаки.

Облизнув пересохшие губы, она переспросила:

– А вы сами почему так уверены, что Эдвин невиновен? Вы виделись с ним всего раз.

– Вам известно, при каких обстоятельствах мы познакомились, – как ни в чем не бывало ответила Астина. – Он, несмотря на скромные боевые навыки, без раздумий бросился на помощь людям. Вероятно, он остался почти таким же, каким вы его помните.

– Но… но… – Энсерин не могла вымолвить ни слова.

Она уже не понимала, чего жаждет сильнее: поверить брату или отчаянно цепляться за свое упрямство, за ту ненависть, которая так долго держала ее в узде.

Астина не надеялась переубедить Энсерин несколькими фразами. Но она не хотела, чтобы Энсерин потеряла еще больше. Особенно – единственного человека, который когда-то всецело стоял на ее стороне.

– Маркиза… – Астина вложила в слова всю свою искренность. – Прошу вас. Поверьте брату – тому, кто до сих пор ради вас продолжает где-то скитаться.

* * *

– Маркиза! Маркиза!

От оклика за дверью она мгновенно проснулась. Энсерин села и мигом пожалела об этом: голова отозвалась острой точечной болью, будто кто-то аккуратно вкручивал в мозг штопор. Выпитый вчера крепкий напиток напомнил о себе вполне ясно. Тошнота подступила мягко, но уверенно, а в ушах поселился тонкий, назойливый звон.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

– Кто приказал меня разбудить? – рявкнула она хрипло. – Я ведь велела не тревожить!

Сегодня она чувствовала себя отвратительно. В таком состоянии, когда и себя-то не соберешь, что уж говорить о делах? Мысли путались, и прощать промахи слуг она была совершенно не в настроении.

Накануне Энсерин методично, стакан за стаканом, заливала в себя горячительный напиток, надеясь стереть воспоминания. Слова эрцгерцогини все еще лежали на душе тяжелым грузом.

Тогда она просто ушла, на прощание не прибавив ни слова: достойный аристократический побег. Но забыть не получилось. Чувство вины оставалось рядом всю ночь и утром вежливо дождалось пробуждения.

– Маркиза, э-э-э… – Слуга мялся и запинался, теряя дар речи от замешательства.

Энсерин окончательно вышла из себя.

– Если сказать нечего – проваливай! Потом разберусь.

– Дело в том… прибыл молодой господин Эдвин! – выпалил слуга с отчаянием человека, который предпочел бы очутиться в любом другом месте – подальше отсюда.

Энсерин замерла. Имя достигло ее разума не сразу, пробираясь сквозь туман в голове.

«Эдвин вернулся? Именно сейчас?»

– Что?!

– Только что прибыл в особняк. Не зная, куда проводить, пока отвел в гостиную…

Личные слуги помнили, что госпожа настороженно относится к брату. Поэтому они не решились самостоятельно определить, в какую комнату его поселить.

– Стой… подожди… – Энсерин обхватила голову руками, пытаясь собрать мысли воедино.

Наконец выдохнула – почти простонала:

– Я сама выйду.

При внезапном появлении Эдвина спокойно досыпать было уже немыслимо. Вид у нее, конечно, не ахти, однако маркиза наскоро привела себя в порядок для встречи с незваным гостем. Кое-как смыла неприятный запах, сменила одежду – получилось сносно. Хотя от одной мысли о галстуке ее чуть не вывернуло, поэтому обошлась без него.

В непривычно простом наряде она направилась в гостиную, где ждал Эдвин.

Едва дверь открылась, Эдвин, нервно нарезавший круги по комнате, резко обернулся.

– Энсерин, ты ранена… А-а-а! Ты кто? – Он осекся на полуслове и испуганно вскрикнул.

От неожиданности Энсерин вздрогнула и опасливо поозиралась. Но, разумеется, вошла в комнату только она.

– Ты чего орешь?

Услышав голос младшей сестры из уст незнакомого мужчины, Эдвин вытаращил глаза и неуверенно переспросил:

– Энсерин?..

Маркизу осенило. Сейчас она выглядела точь-в-точь как юный аристократ – тот самый тип, которого родные боятся отпускать одного в столицу. Эдвин же, со своей стороны, осмелился в кои-то веки приехать к сестре, но в итоге узрел подозрительного парня. Немудрено испугаться.

– Э-э-э… ты сильно изменилась, – выдавил Эдвин, явно подбирая слова поделикатнее и не находя ничего лучше.

– Ну да, одежда другая. Но неужели ты меня совсем не узнал?

– Мы ведь давно не виделись… Фух, а я уж подумал, ты решила познакомить меня со своим… э-э-э… близким другом.

«То есть он принял коротко остриженную сестру за ее гипотетического любовника. Прелестно».

Энсерин не удержалась от горького смешка. Она и представить не могла, что их первая за долгие годы встреча начнется с такой идиотской сцены. Она прошла мимо и плюхнулась на диван. Эдвин неуклюже опустился напротив.

Потянулся к чайнику:

– Чаю хоть выпьешь?

– Вчера перебрала. От одного запаха вывернет. – Она досадливо отмахнулась и залпом осушила стакан холодной воды, поданный вошедшей горничной.

Холод в желудке немного отрезвил.

– Зачем в столицу приехал? – спросила она жестче, чем хотелось.

Радоваться брату просто так, по-родственному, не получалось. Подозрения никуда не делись: слежка, слухи, покушение. В детстве рядом с Эдвином было спокойно и надежно, теперь же спокойствия не осталось даже для себя самой.

Однако Эдвин, долго отсутствовавший в свете, похоже, не заметил ее настроения. Вспомнив настоящую цель визита, он поднялся и широкими шагами подошел к Энсерин.

– Услышал, что на тебя было совершено покушение. Говорили, ты при смерти, но… ты в порядке? – Он схватил ее за плечи и принялся внимательно осматривать.

Энсерин ошарашенно смотрела на него снизу вверх. При виде его искренней тревоги вся ее недоверчивая настороженность вдруг показалась глупой и постыдной.

– Это преувеличено, – растерянно ответила она. – Просто стрела задела ногу. И то вскользь.

– Правда? Я не знал… Главное – ты жива.

Едва услышав весть о нападении, Эдвин помчался в столицу. Но все тяготы изнурительного марш-броска, к счастью, были напрасными: Энсерин выглядела на удивление бодрой и здоровой. Он смущенно улыбнулся. Семь лет не виделись, и неловкость между ними висела, словно пыль в заброшенной библиотеке.

Пытаясь найти хоть какую-то безопасную тему, Эдвин погрузился в напряженные раздумья и наконец выдал:

– Кстати, никто не передавал тебе от меня вестей? Я же письмо отправлял.

После сказанных им слов перед глазами Энсерин мгновенно возникло лицо эрцгерцогини, которое она так старательно пыталась вытравить из памяти.

– Ты про эрцгерцогиню?

– Что? При чем здесь эрцгерцогиня Аталлента?

– То есть ты передал письмо, даже не зная, кто она такая?

– Она не представилась. Ах… вот оно что. Теперь ясно. – Эдвин сконфуженно рассмеялся, поглаживая подбородок, будто пытался стереть с лица смущение.

Энсерин смотрела на него молча, без улыбки.

– И весточку она передавала впервые, да? А ты почему семь лет ни разу не заглянул в поместье? Мог бы хоть раз показаться.

Фразы прозвучали упреком, хотя на деле она никогда его возвращения не ждала. Напротив: его отсутствие стало ее главным союзником. Вернись брат раньше, она не спускала бы с него глаз, выискивая подвох за каждым добродушным жестом.

Эдвин только пожал плечами:

– Ну… странствовать оказалось интереснее.

– Просто ради развлечения?

На ее колкость он усмехнулся. Как всегда, Эдвин сохранял добродушное выражение лица, но на этот раз в глазах мелькнуло что-то серьезное.

– Ведь лишь так ты могла чувствовать себя спокойно.

Ответ ударил точнее меткой стрелы. Энсерин ощутила, как внутри все сжалось от внезапного острого стыда за каждый свой расчет, каждую ночь слежки, каждое подозрение.

– Что? – Она переспросила тихо, будто действительно ослышалась. – Это всего-навсего… красивые слова. Я думала, ты безответственно бросил семью и сбежал.

– Да, твое утверждение недалеко от истины, – признал он. – Но… ты хотела то, что по праву принадлежало мне. А я не был уверен, что справлюсь хотя бы наполовину столь же хорошо, как ты. Энсерин, подумай о родовых владениях. Даже отец не управлял ими так уверенно. Плодородные земли дома Тристан, усиленная охрана, фамильная слава, которая теперь сияет ярче, чем когда-либо… ты трудилась не покладая рук. – Эдвин улыбнулся: искренне, без малейшего намека на упрек. – Ты заслужила обладать всем этим больше, чем я когда-либо в настоящем или в будущем.

Энсерин сжала кулаки до побелевших костяшек. Губы дрогнули: то ли от желания возразить, то ли от чего-то совсем другого.

– А как же ты, Эдвин?

– А я? – Он развел руками и легко, почти беспечно усмехнулся. – Похоже, мне идеально подходит роль бездельника, который живет за счет младшей сестры.

Мысли путались. Голова и сердце отказывались понимать. Энсерин замолчала, не зная, что ответить. Лицо застыло. Та аккуратная маска, которую она носила годами, дала первую заметную трещину. Улыбаться ему в лицо больше не выходило.

Она медленно склонилась вперед и закрыла лицо руками.

– Энсерин?

– Мне нехорошо… – Тошнота подкатила внезапно, без предупреждения.

Она зажала рот ладонью в отчаянной попытке удержать неизбежное. Эдвин в растерянности шагнул еще ближе, протянул руку, хотел похлопать по спине, но маркиза резко оттолкнула брата.

– Ты устал с дороги. Иди отдохни. Я сейчас… не в том состоянии, чтобы принимать гостей.

– Ну… ладно. Ты, вижу, теперь любишь выпить горячительного. – Несмотря на неловкость момента, он добродушно рассмеялся и неуклюже помахал Энсерин.

Избегая его взгляда, она вылетела из гостиной. Шаги по коридору были шаткими, пол будто слегка качался. Когда маркиза вбежала в спальню, служанки заканчивали уборку.

Энсерин выдохнула:

– Убирайтесь. Все.

– Да, госпожа.

Служанки растерялись, но поспешили уйти.

Последнюю задержавшуюся девушку Энсерин окликнула хриплым голосом:

– Подожди.

– Да, госпожа?

– Принеси что-нибудь для успокоения.

Служанка выскочила из спальни и вернулась почти бегом, с бутылкой в руках и испугом в глазах. Как только дверь закрылась, Энсерин торопливо откупорила бутыль. Затем схватила тот же бокал, что и вчера.

И повторила уже привычный ритуал, чтобы заглушить, утопить, забыть. Переживания накатили мгновенно: вчерашние раны еще теплились в душе, а сегодняшние подлили масла в огонь. Комната закружилась перед глазами.

Энсерин бессильно прислонилась к стене.

«Почему? Почему все так обернулось?»

Она не выдержала. Желудок взбунтовался окончательно, и ее вывернуло прямо на пол. Горький привкус вины оказался куда крепче любых попыток унять боль.

* * *

Позже, когда уже наступила ночь, кучер дома Тристан пережил настоящий кошмар. К нему внезапно ворвалась хозяйка. Профессиональный долг слуги прост: господин сказал – кучер повез.

Но когда он услышал адрес, многолетняя выучка дала сбой.

– Маркиза… может, все-таки передумаете? Ночь ведь…

– Ты смеешь спорить? – Она грозно уставилась на него.

Судя по резкому запаху, вырывавшемуся с каждым вздохом, маркиза опустошила большую часть своих запасов. В таком состоянии любое решение кажется разумным, даже если оно граничит с маразмом и может в одночасье лишить слугу работы.

Кучер проглотил икоту вместе с остатками гордости и отправился в конюшню. Спустя некоторое время карета выехала на дорогу. Лошади остановились у особняка Аталлента.

Энсерин, качаясь, как корабль в шторм, выбралась наружу и во весь голос потребовала эрцгерцогиню к ответу. Переполох вышел знатный: привратник побледнел, слуги засуетились, горничные перешептывались, дворецкий пытался сохранить лицо, но глаза выдавали панику. Знатную гостью передавали по цепочке, словно опасную посылку без обратного адреса, пока наконец не доставили в гостиную.

Астина, уже облачившаяся в ночную сорочку, услышав новость, была вынуждена снова одеться. Ночь обещала быть долгой.

Когда она вошла в гостиную, туман из головы Энсерин уже немного выветрился. Лицо еще пылало, эмоции бушевали, но она могла более-менее связно формулировать мысли.

– Прошу прощения за визит в столь поздний час, – пробормотала маркиза заплетающимся языком.

Астина мысленно прикинула, сколько из этого разговора незваная гостья вспомнит утром. Вероятно, ровно столько, чтобы потом щедро отблагодарить за молчание. Благородство иногда обходится дорого.

К счастью, Териод отсутствовал. Когда он поздно вечером готовился к отъезду на светское мероприятие, Астина смотрела косо, но сейчас вознесла хвалебную молитву небесам. Терпение мужа к подобным ночным спектаклям было еще меньше ее собственного.

Астина велела горничной принести меда с водой и опустилась в кресло, скрестив руки на груди.

– На прошлом приеме после размолвки вы искусно притворялись, что меня не существует. Что же теперь заставило вас пересечь порог моего дома? – Астина оказалась куда злопамятнее, чем можно было предположить.

Энсерин ошеломленно заморгала от непривычного холода в голосе эрцгерцогини.

– Тогда… я вела себя непростительно.

– Совершенно верно. И теперь, кстати, тоже.

– Извините. Просто… мне не к кому больше пойти. – Энсерин совсем сникла, плечи опустились, взгляд уперся в ковер.

И лед в глазах Астины слегка подтаял. Что же должно было случиться, если маркиза Тристан утратила самоконтроль и заявилась среди ночи в дом человека, которого считала если не врагом, то уж точно не другом?

– Извинения приняты. Что вас привело?

– Он… вин…

– Простите?

Астина нахмурилась, не разобрав шепот.

– Эдвин вернулся.

– И что же он сказал?

– Когда я спросила, почему он все это время ни разу не навещал… он сказал: из-за меня. Потому что частые визиты могли породить у людей ненужные мысли. Глупо, правда? А я-то долгое время считала его слабаком, сбежавшим, сломленным. Решила, он выбрал легкую жизнь и плевать хотел на семью, на долг, на меня. Оказывается, он знал. Все знал. И… уступил. – Маркиза уставилась на свои ладони. – Я не смогла довериться даже собственному брату. Почему же так вышло? Почему именно я стала такой? Эдвин скитался по свету, хлебнул много горя и трудностей, повидал всякого… казалось бы, он должен был давно пропитаться цинизмом насквозь. Однако он до сих пор верит в семейную любовь и прочую сказочную справедливость.

В монологе Энсерин, которая вроде бы даже осуждала брата, Астина не уловила одного – маркиза не ощущала ни капли вины за содеянное ею же самой.

Астина едва заметно улыбнулась уголком губ. Энсерин потерла виски, словно пытаясь стереть не только боль, но и весь прошедший день.

Помолчав, спросила хрипло, почти шепотом:

– Я кажусь вам отвратительной?

– Мне вас жаль.

Может, напиток притупил остроту, а может, Энсерин устала от вечных игр, но слово «жаль» ее не задело. Напротив, в нем была такая простая, неприкрытая честность, что маркиза на миг почувствовала странное облегчение.

Она тяжело вздохнула, запах перегара вырвался вместе с воздухом и повис в комнате, как немой свидетель долгих лет, прожитых под бременем.

– Все куда тяжелее, чем я думала. Отречься от женщины внутри себя ради чертовой должности.

– Маркиза, вам не нужно ни от чего отрекаться. То, что внутри вас, – не женщина и не мужчина, а просто человек по имени Энсерин.

– Но все хотят видеть во мне именно это.

Астина задумчиво промолчала.

– Если я плачу на спектакле, значит, я женщина: сердце слишком мягкое. Если заглядываюсь на украшения – во мне тоже говорит женская сущность. Если полностью откажусь от платьев и кружев – все равно женщина… Так или иначе, но почему бы не принарядиться, бедняжке явно не хватает женственности… – Энсерин грубо передразнивала чужие голоса, перечисляя то, что слышала годами.

Всякий раз после таких комментариев она лишь сильнее ненавидела уготованную ей участь.

Сентиментальные девичьи слезы. Роскошные наряды. Женские перепалки. Держась от всего этого подальше, она чувствовала себя в безопасности.

– Господи! – Она невесело рассмеялась. – Никто даже не понимает, почему я не могу расстаться со своими проклятыми короткими волосами!

Маркиза закрыла лицо руками.

Голос, вырвавшийся из-под ладоней, звучал устало, почти надломленно:

– Нет… на самом деле я вовсе не ненавижу короткие волосы.

Когда она наконец подняла голову, глаза были пустыми, будто кто-то вычерпал из них всю жизнь.

Голос стал ровным, безжизненным:

– На самом деле… я их ненавижу. – Энсерин прикусила губу, покачала головой, словно спорила сама с собой. – Хотя… нет… я не знаю.

Голос совсем угас, она опять спрятала лицо в ладонях и уже не поднимала головы. Энсерин выглядела как заблудившийся ребенок.

Астина помолчала, давая тишине осесть, а потом произнесла негромко, но твердо:

– Маркиза, не придавайте этому столько значения. Молодые лорды с презрением отзываются о платьях и украшениях, мол, пустая роскошь, отвлекает от серьезных дел. Но стоит леди отказаться от платьев – и вот она уже «странная», «неправильная», почти не женщина. Если внешность не вписывается в удобные рамки – приговор вынесен. Точно так же ваши короткие волосы помогли вам стать главой дома: дали вам авторитет, которого не даровали бы никакие кружева.

Энсерин слушала, не перебивая. Она ловила каждое слово, как человек, упавший в пропасть, которому кинули спасительную веревку.

– Вы с самого начала были храброй, выдающейся и чертовски талантливой. Это никогда не менялось – ни при длинных волосах, ни при коротких, ни в платье, ни в брюках. А их слова… – Астина пожала плечами, – не более, чем пшик. Ветер в пустых головах.

Астина на миг задумалась, вспомнив рыцарей, которые высокомерно игнорировали Джесси. Они и Джесси никогда не стояли на одном уровне – не потому, что кто-то лучше или хуже, а потому, что одним с рождения выдали полный комплект привилегий, а другим даже возможности учиться не досталось. Кто посмеет осуждать невежество тех, кого сознательно держали в темноте неведения? И насколько же шаток пьедестал, на котором возвышается якобы правильный образ женщины…

Каждый борется по-своему. Жаждет чего-то ценного, плачет от боли, порой злорадствует над чужими промахами, тонет в зависти. Один силен в тяжелом труде, другой равнодушен к громким достижениям. Все разные – но до странного одинаковые. Просто люди.

И каждый осмеливается называть себя человеком.

– Маркиза, не позволяйте пустым пересудам решать за вас. И не делайте того, что считаете неправильным, лишь бы угодить чужим ожиданиям.

Энсерин, до того упорно изучавшая узор на столе, внезапно рассмеялась. Смех нарастал, перешел в громкий истерический хохот. Она запрокинула голову, давая ему вырваться наружу, пока слезы не выступили на глазах.

Наконец, отдышавшись, она посмотрела на Астину уже серьезно, почти трезво:

– Ваша светлость… вы поистине удивительный человек.

– Многие так говорят, – спокойно ответила Астина.

– Вы произносите самые поразительные вещи столь естественно, будто это само собой разумеется. А рядом с вами я вдруг начинаю казаться себе еще более странной. И знаете… это почему-то приятно.

Астина слегка улыбнулась. Выросшая среди цыган Летта, она давно знала: терзания Энсерин – не более чем искусственные кандалы, выкованные чужими руками.

Астина вежливо склонила голову:

– Приму за комплимент.

Энсерин с видимым облегчением поднялась. Ноги слегка подвели. Она споткнулась, едва не потеряв равновесие, но даже в этот неловкий миг держалась с потрясающим достоинством. Еще недавно затуманенный взгляд практически прояснился.

Поправляя помятый наряд, она произнесла негромко и уверенно:

– В следующий раз я навещу вас трезвой. Обещаю.

* * *

На другой день в особняк пришло письмо с печатью дома Тристан. Энсерин прислала официальную бумагу.

За обедом Териод, получив письмо от заклятого врага, не удержался от шутки:

– С утра пытаюсь понять, что происходит. Судя по историческим хроникам наших родов, такие письма обычно предшествуют либо дуэли, либо брачному союзу. Надеюсь, это первое.

– Что ж, если речь о противнике, с которым эрцгерцогу придется скрестить шпаги, то я его знаю.

Астина бросила на мужа многозначительный взгляд, Териод застыл с озадаченным видом.

– И кто же это?

– Прошлой ночью, до вашего возвращения, у нас был один незваный гость. Несомненно, весьма привлекательный человек. Поскольку супруг задержался, а я умирала от одиночества, то не удержалась и впустила его…

– Дорогая, я виноват, что задержался… Но это правда? Кто же он?

Астина кивнула на письмо в руках Териода.

– Тот самый, кто только что прислал вам вызов на дуэль.

«Несомненно, маркиза Энсерин очень привлекательная особа».

Застигнутый врасплох, Териод усмехнулся и развернул сложенный лист. Невзирая на слова о дуэли, он явно не ожидал увидеть ничего серьезного. Но по мере чтения его брови все сильнее поднимались выше, угрожая вообще затеряться в густой шевелюре. Териод резко вскинул голову и вперился взглядом в Астину.

– Хм…

Она думала, что маркиза принесла стандартные извинения за вторжение в столь неурочный час, но реакция Териода говорила, что дело не только в этом. Заинтригованная, Астина взяла письмо из его рук. Когда она прочитала первый абзац, на ее губах появилась улыбка.

«С искренними извинениями вашему высочеству эрцгерцогине, которая претерпела неудобства от моего внезапного визита прошлой ночью.

Между нашими домами произошло поистине немало событий.

Когда, вернувшись в родовой особняк, я зашла в хранилище, чтобы выбрать подарок в знак извинения, увидела множество старинных вещей. Земельные грамоты, выигранные предками при помощи пари. Знаменитые картины, купленные на аукционах, чтобы потакать неуемному духу соперничества. Гладкие куски металла, столь тщательно хранимые, – иными словами, мечи. Они приносили победу и ими же пользовались в дуэлях.

Полагаю, в ваших хранилищах тоже накопилось немало подобных реликвий: вещественных знаков вражды между домами Тристан и Аталлента. И в большинстве своем они, как и те, что видела я, – сущий хлам.

Давняя, укоренившаяся вражда породила множество побочных последствий. Мы несправедливо судили друг друга, упуская удачные возможности и встречи. С глазами, ослепленными злобой неизвестного происхождения, мы учились сражаться. Как топтать противника, как клеветать на него, как наносить удары, атаковать и подавлять.

Все это из поколения в поколение служило источником силы для домов Тристан и Аталлента. Гнев разжигает человека, так что наши предки, возможно, были мудры.

Мы поносили друг друга, радовались, видя кровь противника, но в глубине души наверняка устали от бесконечной вражды. Да, она длилась поистине долго. И теперь все вдоволь насытились.

Традиция воспитывать потомков в ненависти устарела. Борьба, в которой даже первоначальная цель забыта, лишена оснований, а причины продолжать ее – тем более призрачны.

Я, Энсерин Тристан, как глава дома Тристан ставлю точку в нашей долгой вражде с Аталлента и предлагаю начать подлинные дружеские отношения».

За одну ночь пришло аккуратное и вежливое заявление о прекращении междоусобицы между домами.

Териод озадаченно заморгал. Он провел ладонью по щеке, взъерошил волосы на затылке, выхватил послание из рук Астины и поднес его так близко к глазам, что едва не уткнулся носом в сургуч.

Наконец он поднял голову с совершенно ошарашенным видом.

– Что же, черт возьми, произошло прошлой ночью?

Астина приложила палец к губам.

– Это женский секрет.