– Ах, ваше высочество… Щекотно!

– Проказница. Ты нарочно меня дразнишь.

– Не надо… – Молодая женщина выдавила из себя томный звук, откинув голову назад.

Примо, тяжело дыша, крепче прижал ее к себе. Его губы скользнули по изгибу ее шеи, а руки настойчиво скользили по ее телу.

Она мельком глянула через плечо, чтобы проверить, видит ли принц ее лицо, и тут же стерла с него всякое выражение тревоги. Затем снова прикрыла глаза и принялась старательно имитировать бурный восторг.

Примо зарылся лицом в волосы женщины, вдыхая аромат. Он становился все настойчивее, полностью поглощенный моментом. Она чувствовала, как напрягается его тело: признак того, что он наслаждался в ее объятиях.

Наконец он замер, тяжело выдохнув ей в затылок. По его спине стекали капли пота. После короткого отдыха Примо откинулся на подушки и с самодовольной улыбкой ущипнул ее за щеку:

– Тебе ведь понравилось? Так пылко ты отзывалась, что уши заложило.

Глаза женщины уже затуманились притворным блаженством. Она положила ладонь ему на грудь и произнесла с придыханием:

– Ах… когда я с вашим высочеством, кажется, будто попадаю в рай…

– А в тот рай вы не могли бы отправиться после того, как мы закончим разговор?

От холодного голоса, раздававшегося над их головами, оба разом вздрогнули. За откинутым пологом стояла Исида. С каменным лицом она взирала на разгоряченную пару.

Девушка поспешно натянула на себя простыню, заливаясь краской.

Примо даже не подумал прикрыть наготу, он лишь лениво потянулся и раздраженно бросил:

– Тебя стучаться не учили?

– Я стучала. И не раз. Даже слугу отправляла, но без толку.

Примо запоздало припомнил, как слуга отчаянно звал его за дверью. С тех пор, впрочем, прошло уже немало времени.

Исида презрительно приподняла бровь и посмотрела на обнаженную девушку в постели Примо.

– Нам нужно обсудить одно важное дело. Будьте добры, избавьте нас от своего присутствия.

Та покраснела и поспешно начала собирать разбросанную одежду.

– А тебе, оказывается, стыд вовсе не знаком, как и большинству женщин, – буркнул Примо с явным раздражением, накидывая халат.

Девушка, бросая на них быстрые обиженные взгляды, выскользнула за дверь.

Исида без церемоний придвинула стул поближе к кровати.

Примо, лениво почесывая затылок, похоже, не собирался вставать.

– Ну и что за срочное дело?

– Появился человек, с которым нужно… разобраться.

– Разобраться? – переспросил он, прищурившись.

– Эрцгерцогиню придется устранить. – Фраза прозвучала так спокойно и буднично, будто она предлагала сменить поставщика напитков.

Примо, рассеянно гладивший шею, поперхнулся, словно воздух внезапно стал комом в горле.

Прошла добрая минута, прежде чем он откашлялся и уставился на Исиду широко раскрытыми глазами.

– Что? Разве она не та, кому мы благодарны за найденную чашу? – Слово «благодарны» далось ему с трудом, ведь принц даже церемонию награждения эрцгерцогини спихнул на сестру, не удосужившись вникнуть в детали.

Логика Примо была проста: император уже устраивает официальное чествование, значит, можно просто поприсутствовать и произнести несколько дежурных комплиментов.

Принц не питал особого интереса к замужним женщинам. Конечно, ночь, проведенная с соблазнительной знатной дамой, казалась волнующей забавой, но супруга эрцгерцога – это человек, с которым не стоит заигрывать безрассудно. Даже Примо при всей его страсти к плотским утехам умел различать, с кем можно развлечься, а с кем категорически не стоит.

Примо совершенно не мог понять, что задумала Исида. Какого черта надо вообще устранять эрцгерцогиню Аталлента?

Невзирая на явное недоумение брата, Исида и бровью не повела. Она смотрела на него с привычным спокойствием человека, который уже все просчитал на три хода вперед.

– Вам не кажется странным, как именно она отыскала пропавшую чашу? А что, если это была интрига, направленная на подрыв вашей легитимности?

– Ты хочешь сказать, что эрцгерцогиня задумала опозорить меня? С какой стати? За что ей меня ненавидеть? – переспросил Примо с явным недоумением.

Исида нахмурилась и пристально посмотрела на него. Примо тут же откашлялся и отвел взгляд, решив, что сестра – куда умнее его – смотрит на него свысока и с некоторой жалостью.

Чтобы скрыть неловкость, Примо быстро сделал серьезное лицо, будто сам давно все подозревал.

– Знаешь, теперь, когда ты сказала… действительно… странновато как-то.

Только после этого выражение лица Исиды смягчилось.

Она продолжила столь же спокойно:

– Повсюду ходят слухи, что эрцгерцогиня сняла проклятие с эрцгерцога. Но наряду с этим распространяется и другая история. – Исида понизила голос до зловещего шепота: – «А не ведьма ли эрцгерцогиня?» – вот что спрашивают люди.

– Ведьма?

– Брат, подумайте сами. Превратить человека в зверя – уже чудо. Но обратить процесс? Вернуть зверя в человека одним лишь поцелуем? Не выглядит ли… подозрительно?

Примо почесал подбородок.

– Хм, логично, не поспоришь. Помню, мои приятели как-то шутили: а не она ли сама и накликала проклятие? Телом, кстати, она и правда чертовски хороша, тут я с ними полностью согласен. – Он захихикал собственной шутке, явно довольный.

Исида на миг нахмурилась – едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь ведет разговор. Презрение она, как всегда, спрятала за вежливой маской.

– Возможно. Но сейчас важнее другое: благодаря всем этим «подвигам» она прочно укрепилась в высшем обществе. А вы, брат…

– Намекаешь, что она меня просто использовала? – перебил он, наконец-то начиная понимать.

– Увы, да. Ваша репутация, к сожалению, серьезно пострадала, – произнесла Исида с притворным сожалением, вздохнув, будто ей самой больно об этом говорить.

На деле же пересуды за спиной Примо и не думали затихать: чашу нашли, однако ее исчезновение до сих пор толковали как дурной знак свыше. И многие шептались, что принц, мягко говоря, не тот, кому стоит доверять священные реликвии.

Припомнив сплетни, Примо невольно скрипнул зубами.

Исида, изучая лицо брата, продолжила:

– Эрцгерцогиня задела не только вас, брат. Вы, кстати, не слышали, что маркиза Тристан отбросила прежнюю вражду и предложила дому Аталлента искреннюю дружбу?

– Что? Тристан и Аталлента? Да не может такого быть!

– Абсурд, правда? – бесстрастно согласилась Исида. – Столетия ненависти – и все разрешилось за пару недель. Разве подобное возможно без… постороннего вмешательства? Без кого-то, кто умеет морочить людям головы?

Предположение повисло в воздухе, тяжелое и убедительное. Лицо Примо вытянулось, тревога вытеснила прежнее легкомыслие.

– Именно поэтому я столь настойчиво приглашала эрцгерцогиню во дворец. Нужно было присмотреться к ней поближе. Брат, она опасна.

Примо остолбенело разинул рот. Теперь, когда он напряг память, все встало на места: Исида в последнее время действительно часто встречалась с Астиной. Он думал, что сестра просто заводит полезные связи, укрепляет его позиции. А она, оказывается, тихо и методично собирала информацию.

Пусть его гордость и была задета, но Примо неизменно поражался тому, как Исида умеет предвидеть развитие событий. Он давно безоговорочно доверял младшей сестре, избавлявшей его от всех забот, из-за которых болела голова.

Исида наклонилась к нему и спросила вкрадчивым, почти ласковым голосом:

– Неужели вы позволите какой-то наглой девчонке безнаказанно пользоваться вами, брат?

Примо на миг замер, потом медленно покачал головой.

– Аталлента нельзя трогать, не обдумав все самым тщательным образом. – Голос его прозвучал непривычно серьезно.

Если бы дом Аталлента был легкой добычей, он бы не тратил столько сил, пытаясь переманить на свою сторону Териода.

Исида ответила с уверенной, практически материнской снисходительностью:

– Конечно. Зачем пачкать руки, если можно заставить их самих избавиться от этого… позора.

– И как именно, Исида?

– Сначала соберем доказательства, что эрцгерцогиня – ведьма. Ничто так не сплачивает благородное общество, как хорошая охота на ведьм. И знаете, свидетельства даже не обязаны быть слишком убедительными. Достаточно, чтобы они были… громкими.

Примо невольно усмехнулся.

– А если это испортит отношения с эрцгерцогом? Говорят, он свою жену чуть ли не на руках носит.

– Как бы он ни был могуществен, – мягко парировала Исида, – одному против всего света не выстоять. Народ осудит, и ему придется отступить. Добейтесь ее падения, а потом выдайте меня за него. Принцесса в жены – более чем достойная компенсация за утрату. А я… я уж постараюсь поднести брату эрцгерцогство Аталлента на блюдечке.

Примо слушал, и на лице его расцветала довольная мальчишеская улыбка – та самая, что появлялась, когда ему предлагали нечто особенно изысканное. Шепот сестры скользил, как змея по шелку.

Только в этот момент он по-настоящему понял коварный замысел. Жена эрцгерцога. Конечно. Исида не упустит шанса продать себя подороже и заодно завладеть для него целым эрцгерцогством.

Примо с жаром кивнул:

– Призови священника Дениса. Посмотрим, какие карты святой отец сможет выложить на стол.

Улыбка Исиды сползла с лица.

Она ответила с явной неохотой:

– Брат, этому человеку нельзя доверять. Кажется, у него есть скрытые мотивы.

Денис был молодым, но уже довольно известным священником государственной церкви Карабеллы. Однако, в противоположность духовным дарованиям, его личная жизнь была крайне беспорядочной.

Примо держал его при себе по той же причине: священник любил выпивку и развлечения, поэтому отлично ладил с принцем. А для Исиды он был как бельмо на глазу. Денис пресмыкался перед Примо, словно готов был лизать ему ноги, и частенько многое советовал. Исиде совсем не нравилось, как он дает Примо ненужные подсказки. Ведь кукловодом может быть только один.

Примо, вынужденный выслушивать Исиду, естественно, почувствовал протест. Принца и без того тяготило, что младшая сестра контролирует все вокруг, а уж терпеть от нее указания насчет дружеских отношений он точно не желал.

Он огрызнулся, и в голосе прозвучала неприкрытая угроза:

– Не суйся в мои дела. Ты даже людей толком оценивать не умеешь, а туда же – судишь о великих целях.

Исида не могла держать в кулаке абсолютно все. Если бы могла, пожалуй, была бы уже давно на вершине. Она горько усмехнулась и поднялась с места. Эту проблему можно было решить, изучив подноготную священника Дениса.

– Хорошо. После контакта с ним сообщите мне о плане.

Примо небрежно махнул рукой и развалился на кровати, дескать, разговор его утомил. Исида церемонно поклонилась и вышла. Почтительное выражение, которое она держала при брате, постепенно растаяло, уступив место самодовольной, хищной улыбке.

– Принцесса Исида!

Когда она шагала по коридору в свои покои, кто-то внезапно ее окликнул. Обернувшись, она увидела девушку, недавно кувыркавшуюся вместе с Примо.

Исида приподняла бровь.

– Ты все еще здесь?

– Хотела выразить благодарность. Господи, не появись вы, принцесса, я бы намучилась. Эта гадость снова ползла вверх…

– Тише, Агата. Не стоит жаловаться на радость служить принцу Примо.

Агата хихикнула и кивнула.

Агата Элоиз, младшая дочь виконта, выросла в достатке и роскоши, но аппетиты ее были гораздо шире отцовского кошелька. Исида разглядела этот голод еще пару лет назад: в глазах, в манере держать голову, в легкой зависти к чужим платьям. С тех пор Агата исправно играла свою роль: согревала постель для принца, составляла Исиде и Примо приятную компанию и, главное, являлась надежным источником мелких, но полезных сплетен.

Она знала свое место и понимала, что Примо никогда не будет верен только одной женщине, сколько бы ночей она ни провела в его покоях. Поэтому цель Агаты была куда прозаичнее и куда надежнее: драгоценности, платья, земельные грамоты на мелкие поместья – все то, что щедро сыплется и от принца в порыве страсти и от принцессы в знак благодарности за службу.

– Запомню. Если у вас найдется свободное время, не поужинаете ли со мной?

– К сожалению, сейчас немного занята.

Исида покачала головой, на что Агата от удивления округлила глаза.

– Но ведь уже почти вечер?

– Да. К сожалению, мне нужно подготовить некоторые бумаги.

– Простите?

Исида, вновь покачав головой, двинулась к своим покоям. В то время как принц с самого утра затаскивает женщин в постель и развлекается, каждый день принцессы невероятно загружен.

Агата, не отрывая взгляда от удаляющейся Исиды, вздохнула:

– Даже со спины она потрясающая…

* * *

– Вот мы и снова встретились. Благодарю за столь быстрое решение, принятое по поводу моего письма.

– Признаться, оно и впрямь было неожиданным. – На вежливое приветствие Энсерин Териод не стал притворяться и скрывать эмоции за учтивой маской.

Прочитав послание с предложением примирения, он поначалу усомнился. Если бы Астина не уладила все с молниеносной быстротой, эта встреча неизбежно сорвалась бы. Будь Териод один, он первым делом отправил бы письмо на экспертизу, чтобы убедиться, действительно ли почерк принадлежит Энсерин.

Сегодня был первый официальный день, когда род Аталлента и дом Тристан объявляли о примирении. Однако, независимо от цели встречи, между Териодом и Энсерин витало странное, едва уловимое напряжение. Териод считал, что главную роль тут играла довольная маркиза.

– Честно говоря, я не ожидала, что вы так быстро согласитесь. Наверняка это заслуга нашей эрцгерцогини. Она умело убедила ваше высочество?

– Просто разумное решение. Не более. – Териод улыбнулся одними глазами и пожал протянутую руку Энсерин.

Та, не размыкая рукопожатия, повернула голову и подмигнула Астине. Териод скривился, будто хлебнул уксуса.

Териод не врал: это и впрямь был разумный расчет, но не только. Как верно заметила Энсерин, Териод прибыл сюда исключительно по просьбе Астины. Никто лучше него, годами управлявшего землями, не понимал, насколько бессмысленны межродовые распри. Сколько времени он потратил, намеренно обходя владения Тристан стороной? Какие убытки это принесло?

Главы обоих домов из поколения в поколение страдали от вражды, как от затяжной мигрени, но никто не решался первым протянуть руку. Аристократы ценят собственную гордость дороже золота.

Териод прекрасно осознавал, что упускать шанс, когда противная сторона первой пошла на уступки, глупо. Но чувства редко следуют за выгодой. Ему совсем не нравилось, как переглядываются Энсерин и Астина. И тот факт, что Энсерин – женщина, нисколько не помогал унять раздражение.

Не успел Териод машинально сжать руку маркизы чуть крепче – и это была бы мелкая, но столь приятная месть напоследок! – как ладонь Энсерин выскользнула из его пальцев.

Териод с кислым видом занял свое место.

Сияющая Астина тихо процедила сквозь зубы:

– Эрцгерцог, улыбнитесь.

– Да. – Териод изобразил нечто отдаленно напоминающее звериный оскал.

По лицу Энсерин разлилось откровенное удовлетворение.

Она подперла подбородок сложенными в замок руками:

– Как приятно вот так по-дружески собраться за одним столом. Теперь мне больше не придется переживать, прося о встрече с эрцгерцогиней.

– Раз уж речь зашла об этом… Мы ведь все-таки молодожены… и было бы лучше, если бы вы воздержались от слишком частых визитов…

– Ваше высочество. – Астина, мягко улыбнувшись, во второй раз остановила мужа.

Тот тяжело вздохнул и исправился:

– Вы правы. Ваша дружба поистине прекрасна.

Разумеется, он думал несколько иначе.

«Вот именно поэтому с домом Тристан нельзя иметь никаких дел».

Судя по тому, как Энсерин посылала взгляды исключительно в сторону Астины, ее позиция мало отличалась. Вражда, въевшаяся в кровь за поколения, не могла рассеяться за одну ночь.

Энсерин вспомнила книжку «Замена мужа», которую когда-то подарила эрцгерцогине. К сожалению, книга, похоже, не произвела должного впечатления. Какая жалость.

Проглотив легкое разочарование, она решила перейти к делу:

– Многие задаются вопросом: как же так внезапно примирились давние враги? Аталлента, полагаю, не исключение?

– Я тону в потоке писем.

– Даже для нас это решение было внезапным, а для посторонних словно небо и земля перевернулись. В нашем доме едва ли не восстание…

Энсерин чуть поморщилась, вспомнив родственницу, которая цеплялась за подол и причитала, что скорее умрет, чем сядет за один стол с кем-то из Аталлента.

– Пока объявим это политическим союзом. В любом случае потребуется поддержка с вашей стороны.

– Простите?

На удивленный вопрос Териода Энсерин ответила с обезоруживающей прямотой:

– Если говорить просто – мне нужны инвестиции.

Деньги. Вот так, без обиняков.

Териод на миг замер, гадая, не ослышался ли он. Получается, Энсерин Тристан сама пошла на примирение, а теперь дом Аталлента должен платить что-то вроде контрибуции?

Он тихо, чтобы Энсерин не услышала, шепнул жене:

– Дорогая, мы точно не стали жертвами мошенницы, притворяющейся главой дома Тристан?

Астина не сдержала смеха. Заметив оживление между супругами, Энсерин изобразила любопытство.

Астина откашлялась:

– Инвестировать в оружейное дело мы не готовы.

– Разумеется. Мы по-прежнему в основном занимаемся оружием, но на имеющихся мощностях производим и другие товары. Эпоха войн уходит, нам тоже необходимы новые пути развития.

Железные рудники на землях маркизы открывали безграничные возможности. Во времена континентальных войн поставки оружия приносили колоссальные богатства, но с наступлением мира масштабы неизбежно сокращались.

Энсерин приняла решение о примирении не только под влиянием чувств. Дом Тристан нуждался в новых горизонтах, а сотрудничество с домом Аталлента могло стать мощным толчком. Но и Аталлента это было выгодно.

Получив крупные инвестиции, Энсерин предложила справедливые условия распределения прибыли.

В разгар обсуждения Астина неожиданно внесла свою лепту:

– Хорошо бы не только главы примирились, но и подданные увидели, что это правда. Что, если отобрать рыцарей из отрядов обоих домов и отправить на стажировку к соседям? Совместные учения пойдут на пользу всем.

Энсерин мгновенно уловила скрытый смысл, в ее глазах вспыхнул интерес.

– Эта девочка…

– Да. Она сказала, что хочет остаться в Аталленте. Что ж, мы должны пойти ей навстречу.

Энсерин почувствовала некоторое разочарование, которое, однако, быстро сменилось пониманием. Жаль было упускать талант, но Джесси наверняка счастлива, что не должна бежать из дома, где ее приютили и поддерживали.

Без сомнения, из ордена дома Тристан пришлют отлично подготовленных женщин-рыцарей. Когда отряды начнут обмениваться опытом, люди неизбежно будут перенимать обычаи друг друга.

Никто не посмеет придираться к гостям, прибывшим по воле главы дома, и даже чопорные рыцари Аталленты постепенно привыкнут к женщинам в доспехах. Пусть в предложении Астины и сквозила личная заинтересованность, с официальной точки зрения оно было безупречным. Энсерин без колебаний согласилась.

После долгого и тщательного обсуждения договор был готов.

Энсерин поставила печать, гордо вскинула голову и заявила:

– Уверена, дом Тристан еще поспособствует тому, чтобы показать вашему высочеству, насколько бесценна удача, которую вы обрели вместе с этим браком.

Тристан и Аталлента были давними врагами, о чем знал каждый житель Карабеллы. Отношения двух домов стали синонимом слова «враг», но с сегодняшнего дня жителям империи следовало срочно пересматривать словарный запас.

Решение, перевернувшее привычный порядок вещей, должно было привести к грандиозным последствиям. Повторное рукопожатие поставило точку в формальностях.

Энсерин, надевая шляпу, бодро заявила:

– Тогда мы, пожалуй, откланяемся.

«Мы»?

Слово резануло слух.

Териод в недоумении повернулся к Астине:

– Вы… уходите вместе?

– Да. Я обещала представить маркизу принцессе Исиде.

Астина заранее предложила Энсерин после обсуждения текущих дел заглянуть во дворец. Та, не вполне понимая зачем, охотно согласилась. Но в последнее время сплетни о сближении принцессы и эрцгерцогини были у всех на слуху, поэтому Энсерин восприняла это как дипломатическую встречу для укрепления отношений.

Тем не менее Астина сомневалась, сможет ли Энсерин спокойно принять «подругу подруги», которая, судя по всему, организовала покушение на саму маркизу.

Она задумчиво смотрела на документ с печатью.

«Понимает ли Энсерин, что уже перешла реку, через которую нет возврата?»

– Кстати, вы слышали эту песню? – Энсерин взялась за ручку двери, но вдруг замерла.

Взгляд маркизы скользнул по лицам супругов.

В ее голосе прозвучала едва уловимая дрожь – не страх, а скорее плохое предчувствие.

– Обстановка складывается скверно. Связи с дворцом, наше примирение… Кто-то явно решил ударить, пока влияние эрцгерцогини не стало слишком сильным.

– О чем вы?

– Иногда стоит прислушиваться к шепоту улиц. Я не просто так слоняюсь по городу.

И с этими словами Энсерин негромко запела:

* * *

– Прозрачные намеки, не находите? Мужчина – это эрцгерцог, враг – наш дом, а дальше…

Карета резко качнулась на очередном ухабе, и голос Энсерин оборвался. Маркиза, которая говорила о кривотолках, касающихся Астины, прикусила язык, поморщилась и потерла подбородок.

Астина спокойно подхватила:

– А деревенские жители, разумеется, – это подданные.

– Вы, кажется, не слишком удивлены? – Энсерин обернулась с явным недоумением. – Уже слышали от кого-то другого?

Астина продолжала смотреть вперед. Карета как раз въезжала в массивные ворота императорского дворца – чугунные решетки захлопнулись, как пасть хищника. Они прибыли вовремя только потому, что Астина, не дав Териоду и слова вставить, решительно поторопила Энсерин: время, мол, поджимает. Ни минуты на пустые споры.

– Кто знает, – ответила Астина с непроницаемым лицом. – Слава не всегда служит во благо.

Энсерин озабоченно нахмурилась:

– Я полагаю, что злой умысел очевиден. Боюсь, этим дело не ограничится.

– Честно говоря, я уже с нетерпением жду, что они выкинут дальше.

Способов обвинить женщину в колдовстве пруд пруди. Для жадных до чужого богатая вдова или жена всегда была легкой добычей. Можно объявить непокорной, опасной, сказать, что насылает порчу на трон, а затем отобрать все. Проще простого. Богатство Астины ослепляло, но одно обстоятельство до сих пор защищало ее: муж был жив и здоров.

Странно, что слухи поползли именно сейчас.

– Мы прибыли. – Астина опередила Энсерин и покинула карету, прежде чем та успела снова выказать беспокойство.

Энсерин молча последовала за ней.

Чем ближе они подходили к месту встречи, тем сильнее проступало напряжение на лице маркизы. Это будет ее первый и по-настоящему серьезный разговор с Исидой. На балах они обменивались лишь парой ничего не значащих фраз и всегда под взглядами десятков пар глаз, в душной официальной обстановке.

Энсерин от природы тянулась к сильным, способным женщинам. По совету Астины она научилась не осуждать тех, кто не вписывался в ее идеалы, но ведь симпатия к достойным людям не грех, правда?

Слухи о том, что настоящий мозг наследника Примо – принцесса Исида, давно ходили среди аристократов. Личное приглашение разожгло в Энсерин острое желание не ударить в грязь лицом – и, возможно, завоевать хотя бы каплю расположения.

С серьезным, почти суровым лицом она шла по садовой дорожке. Сегодняшнее чаепитие было организовано на свежем воздухе. Принцесса Исида сидела среди цветущих клумб, величественная и спокойная: само воплощение власти, которую ей приписывали, предусмотрительно переходя на шепот.

Исида приветливо встретила гостей:

– Кто бы мог подумать! Поистине невероятное сочетание. Кто мог предположить, что Тристан и Аталлента окажутся за одним столом?

Энсерин грациозно склонила голову, стараясь скрыть волнение.

– Благодаря этому у меня появилась возможность предстать перед вами, принцесса. Я бесконечно польщена приглашением.

И… воцарилась тишина.

Хозяйка встречи должна была начать разговор, но Исида молчала. Она лишь пила чай и улыбалась, переводя взор с одной гостьи на другую. Астина бросила на принцессу быстрый, многозначительный взгляд, в котором читался молчаливый укор.

Исида, заметив его, тихо вздохнула.

Затем медленно отставила чашку, провела ладонью по лбу, словно стирая невидимую усталость, и вдруг заговорила – негромко, но так, что каждое слово падало в тишину сада тяжелым камнем:

– Простите меня, маркиза Энсерин. Я подвергла вас испытанию. – Голос ее звучал неожиданно искренне – без привычной дворцовой напевности, почти по-человечески.

Астина резко вскинула голову, глаза сузились. Энсерин замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Испытание? Какое еще испытание? Исида упорно избегала взгляда эрцгерцогини, глядя на цветущие розы.

– Эрцгерцогиня ничего не знала, – продолжила она еще тише. – Все было исключительно моей инициативой.

Энсерин моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

– Простите. Но… о чем вы?

– Приказ напасть на вас во время охотничьего турнира отдала я.

Улыбка, еще секунду назад державшаяся на губах Энсерин из чистой вежливости, мгновенно угасла. Лицо побелело.

Энсерин вскочила. Разум цеплялся за остатки вежливости, но тело уже приняло оборонительную стойку. Если Исида – та, кто отдал приказ, ничто не помешает ей закончить дело прямо сейчас.

Исида спокойно встретила настороженный взгляд:

– Маркиза, сядьте.

– С какой целью вы пригласили меня? И зачем вообще решили открыть правду?

– Энсерин Тристан, сначала сядьте и выслушайте.

Полное имя подействовало как ушат холодной воды. Энсерин моргнула. Да, весь дворец знает, кто ее пригласил. Если она исчезнет или умрет здесь, первой подозреваемой станет принцесса. А если бы Исида хотела убить – не стала бы тянуть.

Медленно, все еще тяжело дыша, Энсерин опустилась обратно в кресло. Пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. Взгляд оставался острым.

– Говорите.

– Как я и сказала, эрцгерцогиня ничего не знала – вот что я хочу подчеркнуть. Но мне нужно было убедиться, собираешься ли ты вонзить нож ей в спину.

– То есть… только поэтому вы отправили убийц?

– Для меня это был вопрос жизни и смерти. Эрцгерцогиня упрямо настаивала взять тебя с собой, а я не могла доверять человеку, чей дом веками враждовал с родом Аталлента.

– О чем вы? Мои отношения с эрцгерцогиней никак не касаются дворца! Более того, они никогда не касались дворца! Императорский двор столетиями закрывал глаза на вражду между нашими домами. Почему вдруг…

– Это не дворец. – Слова повисли в воздухе.

Энсерин была в полном смятении. Если Исида действовала одна, кто выигрывал? Примо? Но принцу не нужна кровь какой-то маркизы – корона уже была в его руках.

– Маркиза Энсерин, – произнесла Исида с царственным достоинством, – я лелею великую мечту.

Энсерин подняла взгляд. Глаза принцессы горели – не безумным огнем, а холодным, твердым светом человека, который давно все решил.

– Ты ведь знаешь, как нас давят только за то, что мы родились женщинами. Ты талантливее половины мужчин при дворе, но сызмальства находилась в тени брата. Ты должна понимать это лучше всех.

– О чем вы…

– Маркиза, я намерена стать императрицей.

Воздух в саду будто сгустился. Энсерин почувствовала, как кровь прилила к голове и в висках застучало. От шока рот маркизы приоткрылся, глаза расширились. Исида, вероятно, ожидавшая именно такой реакции, оставалась спокойной.

– Я хочу создать мир, в котором таким, как ты, больше не придется жить, затаив дыхание, считаясь с мнением окружающих. Не желаешь ли ты встать за моей спиной?

– Не могу поверить… Вы не смогли меня убить? И теперь придумали оправдание? – Вопросы вылетали бессвязно, путались.

Исида тихо рассмеялась:

– Разве наемники не отступили посреди схватки? Я не настолько безрассудна, чтобы убивать благородную даму. Подумай сама.

– Но…

– Это не дурная шутка и не проверка на лояльность. Я действительно была в отчаянии. Пусть это желание и могло отвратить моего главного сторонника… – Она бросила быстрый взгляд на Астину и нахмурилась. – Как я могла доверять союзу Тристан и Аталлента? Прошу, пойми мою осторожность. Я – человек, который не имеет права на ошибку.

Энсерин продолжала пребывать в смятении – разум кричал об опасности, о предательстве, о безумстве затеи. Но сердце в груди дрогнуло. Слова «не имеет права на ошибку» отозвались болью, которую она знала слишком хорошо: годы, проведенные в тени, годы сдержанных амбиций, годы, когда каждый шаг мог стать последним.

Сколько раз она старалась не дать ни малейшего повода для упрека – вчера, сегодня, всю жизнь. Постоянно выверяла поступки, взвешивала слова, чтобы никто не смог сказать: «Вот видишь, от женщины всегда жди ошибки».

В качестве похвалы ей доставалось лишь: «Ну, для женщины неплохо». А теперь она слышит такие откровенные речи из уст принцессы, которая намеревается взять власть в стране.

– Вопреки моему первоначальному мнению, ты оказалась женщиной исключительной верности, – тихо продолжила Исида, и в голосе ее не было ни капли снисхождения, только искреннее, почти болезненное признание. – Это глубоко меня тронуло. И теперь я хочу видеть именно такого человека рядом.

Энсерин подняла взгляд и впервые посмотрела на Исиду не как на принцессу, не как на возможного врага, а как в зеркало. Та же стальная прямота спины, скрывающая усталость. Та же привычка чуть прищуриваться, когда внутри все кипит. Та же тень в глазах – тень человека, который давно понял: мечтать о великом, когда рядом стоит бездарный брат-наследник, – значит обрекать себя на вечную борьбу.

Это была ее собственная история, только рассказанная чужими губами.

Энсерин сжала кулаки. Сколько терпения понадобилось принцессе, чтобы годами строить план? Сколько всего она знала, какие замыслы вынашивала? Одного лишь взгляда хватило, чтобы сердце переполнилось трепетом.

– Маркиза Энсерин, ты поможешь мне стать второй Мартиной?

Имя первой императрицы – легендарной женщины, что взошла на трон силой ума и воли, а не по праву крови – ударило, как колокол. Для Энсерин, долгие годы тихо преклонявшейся перед этой тенью из прошлого, не существовало слов сильнее. Мартина была ее тайным идеалом, ее ночной молитвой, оправданием перед самой собой.

И вот теперь живая женщина, сидящая напротив, просила стать ее продолжением.

Исида уже тайно заручилась поддержкой могущественного дома Аталлента, и это при том, что все считали их врагами. На лице Энсерин появилось твердое выражение. Она медленно поднялась из кресла, опустилась на одно колено прямо на гравий садовой дорожки.

Приняв позу рыцарской присяги, произнесла:

– Я с радостью приму приказ.

Исида протянула руку, завершая обряд.

– Мне хотелось бы вручить тебе меч, – изрекла Исида, – но здесь, в саду, не место для такого. В день, когда я взойду на престол, я пожалую тебе титул первого рыцаря империи.

– Это величайшая честь. – Глаза Энсерин защипало. Она поспешно отвернулась, пытаясь незаметно вытереть внезапно набежавшие слезы тыльной стороной ладони.

Но Исида все видела.

Принцесса протянула Энсерин платок:

– Кажется, чувства переполняют тебя. Не хочешь ли отойти в сторону на минуту?

Тронутая заботой, Энсерин благодарно кивнула и, прикрывая лицо, поспешно удалилась. Исида с доброжелательной улыбкой помахала ей вслед.

Как только Энсерин скрылась из виду, Исида резко повернулась к Астине.

От прежней мягкой улыбки не осталось и следа:

– Есть что сказать?

Астина сидела с открытым ртом. С того момента, как прозвучало «вторая Мартина», у нее не сходило это выражение, поэтому Исиде пришлось изрядно постараться, чтобы взгляд Энсерин ни разу не упал на Астину.

Именно поэтому Исида и попросила маркизу отойти. Принцесса хотела переговорить с Астиной наедине.

– Разве я не извинилась? – бесстыдно уточнила Исида.

– Да? А мне показалось, принцесса, что в ваших речах нет ни слова искренности.

Астина вскинула брови. На самом деле из всего сказанного правдой была лишь одна фраза – о желании стать императрицей. Когда Исида посылала убийц, она не подозревала о возникшей дружбе между Астиной и Энсерин.

Впрочем, даже если отбросить ложь, имелось кое-что еще.

– И потом… «вторая Мартина»? – проронила Астина с недоверием. – Это что же… получается, и мне обещано нечто подобное?

– А… – Исида наконец поняла причину ее удивления. – Я всегда говорю мужчинам и женщинам разные вещи. Она непринужденно подняла указательный палец. – Женщинам я говорю: «Не сделаешь ли ты меня второй Мартиной?» – Принцесса подняла другой палец. – Мужчинам: «Не станешь ли ты моим Эльсиером?»

Легенды о древних героях будоражили романтическую струнку в сердцах аристократов. Иногда Исида прибегала к упоминанию чужих слабостей, но в любом случае всегда находила нужные слова для нужного человека в нужный момент.

– Кстати, все до единого попадались, – добавила она с легким самодовольством.

На полный обиды взгляд Астины Исида лишь пожала плечами:

– Ничего не поделаешь. Честностью женщина ничего не добьется.

* * *

Она новая союзница… значит, Исиде было что ей рассказать.

И Энсерин слушала планы своей госпожи с предельной серьезностью, впитывая каждое слово как священную истину. Принцесса Исида была непревзойденным оратором: интонации, жесты, эмоции, возникающие на лице, – все рассчитано на то, чтобы заворожить душу собеседника, заставить поверить в величие замысла.

Когда Исида закончила, Энсерин сияла. Она была восхищена. Блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки – сердце трепетало от новой мечты.

Астина не посмела открыть ей правду. Не сейчас, когда маркиза смотрела на Исиду с таким благоговением.

«Наверное, эрцгерцог чувствовал нечто похожее, когда смотрел на меня в Веллуа, а я разыгрывала покушение ради шантажа».

Мысль о том, что она стала соучастницей этого спектакля, вызывала острую боль и в голове, и в сердце. И вдруг Астине невыносимо захотелось увидеть Териода. Бросить бы один взгляд на него, увидеть его чистую, открытую улыбку – и ей сразу станет легче.

Вечер давно миновал. Вернувшись домой, она направилась прямиком в спальню. Рука, толкавшая дверь, двигалась тяжело: не только от физической усталости, но и от бесконечных игр, где правда и ложь сплелись так тесно, что их уже не разделить.

Но, переступив порог, Астина на миг усомнилась: не ошиблась ли она дверью?

В спальне царила непривычная картина. Териод сидел с бокалом в руке. При виде мужа Астина замерла на пороге.

Не сумев скрыть растерянность, она тихо спросила:

– Откуда это?

Териод лишь скользнул по ней взглядом, ничего не ответил и снова потянулся к бутылке. От него веяло подростковым бунтом. Тем самым упрямством, когда человек обижается, но не готов признаться в этом даже себе.

Астина мгновенно принялась перебирать в памяти последние дни.

«В чем же дело?»

Физической близости хватало. Уходя, она всегда честно говорила, куда направляется. Ни одной ночи не провела вне дома. Не возвращалась с травмами, полученными из-за своего безрассудного упрямства.

Ситуация была совершенно непонятной, поэтому Астина решила не давить. Взяла второй бокал и села напротив.

– Может, и я составлю компанию?

Териод молчал. Астина налила себе в бокал темной жидкости. После целого дня, проведенного за наблюдением, как Энсерин идет на поводу Исиды, ей и правда хотелось сбросить груз дня.

Териод, пристально смотревший на нее, спросил:

– Прогулка удалась?

Рука Астины слегка дрогнула.

Муж уже явно терял ясность мыслей, однако сохранял трезвость рассудка.

«Так вот в чем дело».

Если подумать, с некоторых пор она действительно часто уходила одна. На всякий случай не пропускала супружеских ночей, но, кажется, к этому все и сводилось. Особенно последние две недели: дела между маркизой и принцессой поглотили Астину целиком.

Она отвела взгляд:

– Какое там удовольствие… Сплошная головная боль. Уже поздно. Может, пора ложиться спать?

– Да, очень поздно…

Попытка сменить тему вышла боком. Взгляд Териода прямо-таки кричал: «А что ты делала все это время?»

Астина отпила из бокала.

– Кстати, дни все короче. Зима близко.

– Да. Наверное, поэтому в груди так холодно.

Астина чуть не подавилась и поставила бокал на стол.

Но у нее тотчас нашлось оправдание:

– Эрцгерцог, разве вы сами не вернулись поздно в прошлый раз?

– И сколько же таких отлучек с моей стороны было за месяц?

– Одна.

– А у вас?

Молчание.

По меньшей мере… пять.

Астина ощутила, как по спине стекает холодный пот. Она никогда не терялась даже перед императором, но словесная дуэль с красивым мужчиной, коим являлся Териод, напротив, почему-то заставляла нервничать.

«Он же в таком состоянии, мог бы смягчиться. Отчего так упрямо и, самое неприятное, логично припирает к стенке?»

– Все это было частью работы.

– И то, что маркиза Энсерин заявилась не в себе, тоже?

– Я не вполне могу ее контролировать…

– Да, конечно. – Териод ответил вяло, без единой искры интереса. Чистейший сарказм, который супруг даже не удосужился приукрасить вежливым тоном.

Астина подняла голову и медленно вздохнула. Да, в последнее время она несколько забросила мужа, но разве она прохлаждалась? Она помогала Исиде во благо Аталлента. Она получила шанс вывести дом эрцгерцога из провинциальной тени прямо в столицу.

И без того измотанная, она возвращается домой – и получает упреки за опоздание. Астина ведь тоже человек. В ней вспыхнуло раздражение.

Астина поднялась с холодным выражением лица:

– Хватит. Похоже, вы накопили немало обид. Когда придете в себя, тогда и поговорим.

Териод резко вскинул голову. Протянул руку и схватил Астину, уже проходившую мимо.

Она бросила быстрый взгляд через плечо. Териод сидел с обиженным видом.

Астина прищурилась:

– У вас есть что сказать?

– Я все это время… ждал.

– Что?

– Вы вечно оставляете меня и уходите к другим… – Он осекся. Прикусил губу так сильно, что, кажется, вот-вот могла выступить кровь, и отвернулся.

Рука его разжалась.

– Ладно. Просто накрутил себя. – На последней фразе голос его прозвучал подавленно.

Териод отвернулся от Астины, а она растерянно спросила:

– Вы плачете?

– Кто тут плачет… – Териод на полуслове рвано втянул воздух, будто его ткнули в ребра.

Затем провел ладонью по лицу.

– Кто сказал, что я плачу? Это просто помутнение.

«Помутнение»… Он действительно выглядел сбитым с толку. Териод раскраснелся, язык заплетался – налицо были все классические признаки.

Плечи Астины опустились.

«Серьезно, зачем спорить с тем, кто в таком состоянии?»

Пожалуй, ей не следует устраивать сцен. Наоборот, теперь ей надо смириться с капризом Териода.

Она снова села и произнесла успокаивающим тоном:

– Маркиза и я просто подруги.

– Ага, и кто проводит с «просто подругой» больше времени, чем с мужем?

– Напомню на всякий случай: маркиза – женщина.

– Так не в этом же проблема! – выпалил он, чуть не опрокинув бокал.

Копившееся недовольство вырвалось наружу с такой подростковой, даже в чем-то милой ревностью, что Астина едва сдержала улыбку.

Она примирительно вскинула руки, сдаваясь.

– Хорошо. Давайте начистоту: говорите, чего хотите. Может, дадим друг другу обещание?

– Если скажу – выполните? – Териод, украдкой покосившись на жену, положил на стол перо и бумагу.

Астина во все глаза смотрела на письменные принадлежности.

То есть Териод подготовился. Астина опешила. Она попалась на простую уловку.

– Обычно супруги перед свадьбой составляют брачный договор… А мы, видите ли, пропустили этот этап. Придется исправлять постфактум.

Двое людей, живущих вместе, не могут обойтись без взаимных претензий. Раз уж они супруги – партнеру логично избегать того, что неприятно другому.

И Астина смиренно согласилась.

– Хм… Брачный договор, составляемый после свадьбы, на основе опыта. Хорошо.

– Давайте каждый запишет по три желания. Они будут приоритетными.

– Начинайте вы.

Териод замешкался.

Пока Астина смотрела с недоумением, он отвел взгляд, записал первый пункт и прочел его вслух:

– «Раз в день – поцелуй». Хотя нет, любое проявление нежности сгодится, – добавил Териод.

– Хм… Дальше?

– «Считать супруга самым важным», – сразу же ответил он и склонился к листу бумаги, чтобы записать желание.

– Само собой разумеется. Но, похоже, раньше я это не соблюдала. Третье желание?

Териод задумчиво потер подбородок и после недолгого размышления озвучил записанное:

– «С маркизой Энсерин… встречаться реже».

Астина зажмурилась и прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Териод, который мгновение назад старательно выводил корявые буквы, посмотрел на жену. Она из последних сил пыталась сдержать улыбку, но губы предательски скривились. Глаза Териода опасно сузились.

– А у вас нет пожеланий?

– Хм… – Если честно, их не было.

Териод оказался идеальным супругом. И если не считать мелких капризов, всегда дарил ей достаточно любви и заботы.

Астина подперла подбородок, подумала, и уголки губ опять поползли вверх. Потому что внутри тихонько приподняла голову толика садизма. Если он хочет играть в эту игру…

– «Возвращаясь домой, не ныть»?

У Териода отвисла челюсть. Лицо его выражало такое искреннее возмущение, что Астина чуть не расхохоталась.

Она прикрыла рот рукой и поторопила:

– Ну же, записывайте. Это приоритетное желание.

– Не буду.

– С чего вдруг?

– Хватит. – Териод швырнул перо на стол.

Астина заговорила ласково, словно успокаивая ребенка:

– Ну что вы? Я же собиралась все выполнить.

– Перестаньте надо мной издеваться.

– Вам совсем неинтересно узнать, каким будет мой следующий пункт?

Териод уставился на нее. Вот он – настоящий, неприкрытый вызов.

Не отрывая обиженного взгляда, пробурчал:

– Вы правда несносная.

Астина постучала пальцами по столу.

Посмотрела на мужа лениво, прищуренно:

– Похоже, когда вас развезло, вы наконец-то выговорили все, что накопилось на душе.

– Да. Вы очень-очень вредная. – Териод произнес фразу так, словно вбивал последний гвоздь. Еще чуть-чуть – и быть беде.

Астина встала и шагнула к нему осторожно, словно боясь спугнуть момент, а потом мягко обняла за плечи. Териод инстинктивно попытался отстраниться, когда ее ладонь коснулась его щеки, но Астина оказалась проворнее.

Она нежно, но уверенно поцеловала Териода и удержала его взгляд.

На губах остался дурманящий привкус винограда. Териод зажмурился на мгновение, а потом приоткрыл глаза. Астина смотрела на него сверху вниз, с легкой, почти невесомой улыбкой, в которой таяла последняя тень напряжения.

Териод запоздало отвернулся, голос был хриплым:

– Думаете, после одного поцелуя все забу…

Слова утонули в новом поцелуе. Астина вновь приникла к его губам. Прошло немало времени, прежде чем она отстранилась.

Провела кончиком пальца по нижней губе Териода, чуть задержавшись:

– Можно считать, пункт «раз в день – поцелуй» выполнен…

Териод молча изучал ее лицо.

– Вы сказали, подойдет любое проявление нежности… Боюсь, в этом я не сильна. Но обещаю стараться.

Он смотрел на нее ошарашенно, будто не веря услышанному.

Астина шутливо ткнула пальцем в кончик его носа:

– И еще раз: маркиза Энсерин просто подруга.

Териод молчал.

– Теперь между нами не осталось обид?

– Нет. – Голос Териода прозвучал низко и хрипло.

Астина не успела даже удивиться, как он поднялся со стула и приник к ее губам – уже без колебаний.

Его ладонь, коснувшаяся ее щеки, была обжигающе горячей. Астина закрыла глаза. Поцелуй разгорался, становясь все жарче.

Рука, до того обнимавшая ее талию, поползла вверх, к затылку, переплетаясь с волосами. Одна за другой расстегивались пуговицы на спинке платья. Астина отступала под напором Териода, пока не почувствовала край кровати.

Она плавно опустилась на мягкую постель, и Териод навис над ней. Только тогда его губы оторвались от ее рта. Астина открыла глаза и посмотрела на мужа – дыхание чуть сбившееся, щеки так и пышут.

Все, что привело ее сюда, на эту кровать, произошло до смешного непринужденно, само собой.

Астина изогнула губы в легкой, игривой усмешке:

– Очень естественно у вас это получается.

– Оценка?

– Твердая девятка.

– Из десяти?

– Из ста. Ха-ха! Шучу.

Териод негромко рассмеялся – звук родился глубоко в груди и разлился теплой волной прямо ей в губы. Его ладони снова обхватили ее лицо – осторожно, бережно, словно он держал в руках самое драгоценное, что у него когда-либо было. Он наклонился и поцеловал ее так неторопливо, что каждый миг казался отдельной вечностью: губы скользили по ее губам мягко, почти невесомо, пропитывая поцелуй такой нежностью, что у Астины сладко заныло в груди.

Она ответила с тихим, счастливым смешком – жадно, но ласково, отдаваясь этому теплу всем своим существом.

Но вдруг она отстранилась, прищурившись:

– Пахнет… чем-то терпким.

Слова еще дрожали в воздухе, когда Териод резко поднялся. Все, что еще мгновение назад окутывало их густым, горячим туманом, мгновенно рассеялось. Словно вся витавшая страсть оказалась миражом.

– Пойду умоюсь.

– Нет, подожди…

Не успела Астина схватить Териода за кисть, как он уже метнулся в ванну. Она замерла с протянутой рукой. На лице – растерянность, смешанная с удивлением. Терпкий запах… да, он был, сладкий, пьянящий, но такой родной, такой живой. Разве это повод останавливаться, когда тело уже дрожит от желания, когда каждой клеточкой она тянется к мужу?

Как только дверь ванной захлопнулась, Астина тяжело вздохнула и рухнула на постель. Ничего не оставалось, кроме как ждать.

Ситуация абсурдная, но, вспоминая, как он следил за ее реакцией, она подумала: «Ну и ладно. Это даже мило».

Астина коснулась губ. Во рту витал сладковатый вкус.

«Так вот ради чего люди влюбляются?»

Она тихо усмехнулась и перевернулась на бок. Могла ли она когда-либо в прошлом представить подобные отношения? Жить как настоящие супруги: такого она никак не ожидала. И это, как ни странно, оказалось совсем неплохо. Возвращаться домой – туда, где тебя ждет человек, который любит.

Астина моргнула. Веки становились тяжелее. Сон подкрадывался мягко, обволакивал ее, как руки Териода минуту назад.

Глаза закрылись сами собой.

– Дорогая? – Голос проник в дремоту медленно, словно сквозь туман.

Она не ответила – не хотела разрушать уютное забытье. Пальцы, слегка коснувшиеся ее плеча, застыли и мягко отстранились. Послышался негромкий, почти виноватый вздох.

«Пусть расстраивается, – подумала она сонно. – Ведь именно он сбежал в самый сладкий момент. Пусть теперь помучается».

Вместо того чтобы будить, Териод осторожно устроился рядом. Пальцы вновь нашли ее руку и начали гладить: неторопливо, едва касаясь, словно рисовали на коже невидимые узоры. Потом он пошевелился и чуть отстранился. Она наблюдала за ним сквозь сомкнутые ресницы: Териод оперся на локоть, заглядывая ей в лицо, и на его губах блуждала улыбка.

Спустя некоторое время он наклонился и запечатлел на ее щеке поцелуй – короткий, бережный, невесомый. Он боялся потревожить ее.

– Я люблю тебя, моя любовь.

«Приторно, нелепо, слащаво, но невыносимо трогательно».

Сон окончательно улетучился. Астина приподняла голову, но Териод уже спал, дыхание было глубоким и ровным. Она бесшумно вернулась в прежнее положение.

Щека горела там, где только что были его губы. Она неспешно провела по коже кончиками пальцев.

Тихо, почти беззвучно прошептала в полумрак:

– Ну и милый же ты…

А потом и правда уснула.

* * *

План взаимных стажировок между рыцарскими орденами Тристан и Аталлента был полностью одобрен, и наконец наступил назначенный день.

Из Аталленты выдвинули командира и несколько лучших рыцарей. Можно было бы оправдаться, что отбирали по мастерству, и это в принципе не было ложью. Однако, по мнению Астины, предпочли именно тех, кто больше всех был пропитан предрассудками.

«Педагогический эксперимент, – подумала она. – Посмотрим, как быстро реальность разобьет их картину мира».

Скорее всего, им предстояло встретиться с женщинами-рыцарями Тристан в таком количестве, что это должно было ввергнуть их в настоящее смятение. Возможно, кто-то даже переосмыслит свои убеждения.

Возможно.

Тем, кто оставался, тоже было не до легкой жизни. Приказ наладить дружеские отношения с рыцарями, с которыми то и дело случались стычки, вызывал крайнее раздражение. Они знали: ни в коем случае нельзя показаться слабыми. И глаза каждого пылали боевым огнем.

«Дружить, значит. С теми, кого еще вчера хотелось проткнуть мечом».

Сумеют ли они завершить визит без серьезных конфликтов? Даже Астина не была уверена в успехе идеи. Путь к примирению будет долгим.

Словно предвещая бурное будущее, резиденция эрцгерцога с самого утра гудела. Отчасти из-за адских утренних тренировок, которые командир ордена Генри устроил перед отъездом. Но не только.

Основной гул раздавался снаружи.

Астина, глядя в окно, неспешно попивала горячий чай. Териод, уже готовый к выходу, подошел к супруге.

– На что вы так внимательно смотрите?

Астина молча кивнула в сторону улицы. Териод перевел взгляд. Городская резиденция находилась на возвышенности, и из окон спальни открывался прекрасный вид на столицу.

Мимо особняка продвигалась торжественная процессия. Люди, облаченные в монашеские рясы, пели хором священный гимн. Лиц отсюда было не разглядеть, но голоса, разливающиеся в воздухе, звучали вполне благозвучно.

– Похоже, перед Великим праздником они проводят обряд очищения.

День урожая был по-настоящему всенародным торжеством, а Великий праздник был особым мероприятием, предназначенным лишь для истово верующих. Когда важная дата приближалась, храм отправлял своих служителей в те места, где, по слухам, проявлялись темные силы.

Но на сей раз все выглядело иначе, так как процессия была необычно масштабной.

Териод кивнул.

– Раньше они никогда не устраивали ничего подобного, – пробормотал он.

– Храму нужно напомнить о себе, – ответила Астина. – Прихожан становится все меньше.

Надо сказать, что государственная религия никогда не пользовалась популярностью. Активная миссионерская деятельность требовала средств, а основательница Мартина еще при создании доктрины Карабеллы ввела ограничительные правила, которые практически обязывали духовенство к аскетизму.

Адепты проповедовали воздержание и терпение – и тем самым отпугнули аристократов, привыкших к роскоши и удовольствиям. Когда богатые не торопятся жертвовать, казна храма всегда остается скудной.

Но императрица Мартина прекрасно понимала, что делает. Религия без денег – сила, лишенная власти.

– Не самый удачный способ привлечь новых прихожан, – скептически заметил Териод, глядя на монахов. – Будить весь город с рассвета – сомнительная реклама праведной жизни.

В этот момент гимн затих, и началась молитва. Но каждый молился по-своему: кто громко, кто тихо, и разноголосый гул скорее напоминал заклинание для призыва демона, чем обращение к божеству.

Териод не удержался от удивленного возгласа:

– И зачем так громко и беспорядочно?

Астина, не отрываясь от окна, равнодушно бросила:

– Потому что молитва обращена вовсе не к богу.

В тот же миг за дверью послышался стук. Служанка доложила, что прибыли гости из дома Тристан.

Астина окинула мужа взглядом. Кроме чуть ослабленного узла галстука, он выглядел безупречно. Она аккуратно поправила ему воротник.

– Ну что, готов?

Териод встретил ее заботу теплой улыбкой. Супруги непринужденно взяли друг друга за руки и направились к гостям. Это уже не было той наигранной близостью, которую Териод демонстрировал сразу после своего превращения. К слову, теперь в жестах обоих чувствовалось что-то искреннее, настоящее.

Надо сказать, что дело касалось не только их отношений: во владениях эрцгерцога случилось немало перемен. Особенно это бросалось в глаза рыцарям дома Тристан – они с явной неловкостью озирались по сторонам.

Супруги встретили гостей добродушно и сердечно, давая понять, что чужое место лишь поначалу кажется странным, а прибывшим стоит чувствовать себя как дома.

Командир ордена, лорд Никс, быстро расслабился. Побеседовав с ним ровно столько, сколько требовалось по протоколу, Астина решила удалиться – настоящие тренировки начинались завтра, а сейчас солдатам нужно было разместиться и разобрать вещи. Она, конечно же, не хотела стеснять их своим присутствием.

Но, уже собираясь уйти, она вдруг замерла. В толпе рыцарей мелькнуло знакомое лицо.

– Адольф?

Это был неожиданный гость. Узнав Астину, он расплылся в широкой улыбке.

Когда набирали рыцарей для поездки, Адольф поднял руку одним из первых. Все из-за бывшей ученицы академии, которая теперь была замужем за эрцгерцогом.

– Удивлена? – спросил он с лукавинкой.

Но радость от встречи длилась недолго.

Астина задумчиво оглядела его с головы до ног:

– Ты все-таки умудрился выпуститься.

Она хорошо помнила, как в начале года он приходил к ней с безумным расписанием и жаловался на нехватку баллов. Астина была почти уверена, что парень не успеет сдать все до выпуска. Но раз он здесь, в форме рыцаря дома Тристан, значит, диплом он каким-то образом получил.

Адольф скорчил гримасу, будто его сейчас стошнит:

– Еле выкрутился. На экзаменах чуть не сдох. В общем, давно не виделись!

– Мы же расстались несколько месяцев назад.

– За это время многое изменилось. Ты замужем… Странное чувство. Может, мне перейти на «вы»?

– Если Адольф Ванделла вдруг начнет соблюдать церемонии, солнце точно встанет на западе. Просто на людях будь осторожен.

Териод, раздававший ободряющие комментарии гостям, сразу же подошел ближе. Ему показалось подозрительным, что Астина так долго болтает с каким-то рядовым рыцарем, а не с командиром.

Заметив его напряжение, Астина слегка отступила в сторону:

– Ваше высочество, это мой старый друг из академии.

– Адольф Ванделла, – представился тот и протянул руку.

Териод пожал ее, но внимательно осмотрел Адольфа. Слово «друг» его вовсе не успокоило – все, кого он недолюбливал в окружении Астины, неизменно носили именно это «звание».

«Очередной „друг“, – подумал он. – Замечательно».

Подозрение, впрочем, длилось недолго. Адольф смотрел на него с таким откровенным обожанием, что о соперничестве не могло быть и речи.

– Слухи не врали: вы поразительно красивый мужчина, – выпалил он, словно завороженный, и тут же спохватился: – Простите мою дерзость!

– Да что вы, до извинений не дошло, – растерянно ответил Териод.

Адольф кивнул с видом человека, который только что получил подтверждение своей теории: красивые люди и сердцем великодушны.

Затем он повернулся к Астине и вскинул большой палец:

– Чтобы ты вышла за такого… Честно, я думал, ты до конца жизни останешься одна.

– Возможности надо хватать, – шутливо подмигнула Астина.

Адольф бросил взгляд на неловкую улыбку, застывшую на лице Териода, и снова кивнул. Конечно, Аталлента – род знатный, но почему-то казалось, что речь идет не только о титуле.

– В любом случае поздравляю с бракосочетанием вас обоих. Рад хоть так тебя увидеть. – Он намеренно не коснулся болезни эрцгерцога – это было бы невежливо, да и настроение Астины не хотелось омрачать.

Астина заметила проявленную деликатность и благодарно улыбнулась. Он изменился. В лучшую сторону. Если вспомнить Адольфа в академии, то с трудом верилось, что он выбрал именно дом Тристан – выдающийся и воинственный род, имевший свое мнение насчет женщин-рыцарей, что отвращало от него консерваторов.

Она не забыла мальчишку Адольфа, который яростно пытался выгнать девчонку с мечом с тренировочного двора.

«И тот самый мальчишка – теперь в доме Тристан. Жизнь преподносит сюрпризы».

– Но Тристан? – не скрывая изумления, спросила Астина. – Неожиданный выбор.

– Маркиза сама захотела меня взять. Да и условия получше, чем в других домах.

Ближе к выпуску академия Беллаче превращалась в настоящий зоопарк талантов. Представители домов рыскали по коридорам, присматривая лучших. Особенно жарко было на фехтовальном дворе – главы родов сражались за выпускников не на жизнь, а на смерть.

Забрать самого перспективного считалось почетным трофеем. Энсерин приезжала на такие смотрины. У нее был свой метод: она лично скрещивала мечи с кандидатами. Но проверяла не только мастерство. Главное – готов ли противник драться в полную силу.

Тех, кто снисходительно махал клинком, мол, против женщины и так сойдет, она отсеивала безжалостно. Дому Тристан не нужны рыцари, видящие в боевом товарище прежде всего женщину, а не воина.

И по меркам Энсерин Адольф выделялся особенно ярко.

– Ты же помнишь… – Он пожал плечами с легкой усмешкой. – Единственная, кто нещадно кидал меня лицом в грязь, была ты.

Каждый его удар в спарринге с Энсерин был полон силы – со стороны это могло показаться даже чрезмерным. Именно поэтому маркиза осталась довольна и предложила щедрое жалованье. Адольф, недолго думая, согласился.

«Если подумать, это я косвенно помогла ему устроиться», – усмехнулась Астина.

Адольф вдруг щелкнул пальцами:

– Кстати, вчера получил первое жалованье. Может, выпьем за встречу?

– Не стоит. – Астина мягко покачала головой.

Затем ее взгляд скользнул выше. Волосы друга, небрежно зачесанные назад, все еще поблескивали влагой.

Дождя сегодня не было. Но почему он выглядит как мокрый котенок?

– А ты почему мокрый?

– Ах, это? – Адольф машинально провел ладонью по голове. Выбившаяся прядь упала на лоб. Он недовольно пригладил ее. – Жрецы Карабеллы окончательно рехнулись. Идешь себе по улице – бац – и окатывают святой водой. Мол, темная сила, надо изгнать.

– О да, и я попал! – влез проходивший мимо рыцарь, стряхивая капли с рукава.

И он оказался далеко не единственным.

Вокруг тут же послышалось дружное:

– И ты?

– И я тоже!

Жалобы посыпались со всех сторон.

Истории были похожи. Шел человек по своим делам. Откуда ни возьмись появлялись жрецы и окатывали ледяным душем из святой воды. Обычно крещение вызывает благоговение, но, когда тебя без предупреждения обливают холодной водой посреди улицы, это только злит.

А если возмутишься – тебе с торжественным видом объявляют, что «изгнали беса», и гордо удаляются. Просто безумие какое-то. А слово «бес» звучало так мерзко и обвиняюще, что большинство пострадавших просто стискивали зубы и молча уходили.

Адольф возмущенно фыркнул:

– Они вообще за Бога или против него? Похоже, храм сам мечтает избавиться от всех прихожан.

Астина равнодушно пожала плечами:

– Скорее, как раз наоборот.

Продолжение читайте в четвертом томе.