Рапсоды не дошли сюда, не обратили внимания трагики,

поздно было уже для буколик и идиллий.

Люди Сивиллы с глазами изумрудными,

с родниковым голосом и алыми личинами

5.      предпочли моих соседей – Микены, Аргос,

преступных жен, царей-убийц, наследовавших кровь,

словно алую нить, навек размотанную.

Они прошли у моих камней, не увидав их:

это были для них корабли без моряков, а взморье мое

10.      протяженное, с нетленною скачкой волн,

было для них вне искомого ритма тел

слепых: истории Клитемнестры или Фиеста,

угнетенная плоть, опозоренная жизнь, —

ее прожили, и души сошли в аид,

15.      пища тонко и робко, как летучие мыши,

а справедливость порождала без конца преступление.

человеком остаться,

остаться в любви, коль от любви ты рожден, —

к чему?

Сын умерших, сей смерть каждым движением,

20.      окаменевшую уже у тебя за спиной, —

ряд ужасающих статуй.

Я отказался войти в их фантазию – в пещеру,

полную мерзостей, готовую схватить, как псица,

в ужас ночи, когда рожает женщина,

25. в ужас солнца, когда умирает юноша.