Рапсоды не дошли сюда, трагики обо мне забыли, а затем

поздно было уже для буколик и идиллий.

Камни мои тесаные и скалы мои укутали меня

от людей Сивиллы с глазами изумрудными.

5.      И все же крепость моя, знавала некогда

прекрасных жен и храбрых юношей,

тела живые, как волна морская, сияющие, как галька,

а сердца: слушай воды неустанные, вечно ищущие,

– так стучали они,

и не медлили руки

вершить смерть или любовь.

10.      Я – древний царь, очень древний: еще до войны Троянской

сошла душа в аид, летучая мышь,

с писком тонким, робким – так вот сошла, —

и все же я помню ночью и днем в стенах моих

и в моих пещерах.

Персефона того пожелала, Персефона,

15.      чтоб остался косой полет памяти

во мне, в первом царе, потому что не было

ничего вспоминать мне – живых, родителей, историй.

Но когда умирает все, кто-то должен помнить – таков закон.

все погружается, но не теряется ничто, —

20.      глубины, но не человек меняются.