Все утро мы осматривали, обходя, крепость,

начав с тенистой стороны, где море

зеленое, без проблесков, как грудь убитого павлина,

нас приняло, как время без расселин.

5.      Жилы скалы спускались сверху,

витые лозы пышнолистые, нагие оживляя

в прикосновенье вод, а взгляд, за жилами следящий,

томительного усыпленья избежать пытался,

теряя силу непрестанно.

10. Со стороны же солнца – брег, распахнутый просторно,

и свет, алмазно трущийся о мощные стены.

Живого – ничего. Лишь горлицы летают.

И царь Асины, которого мы ищем вот уже два года,

безвестный, позабытый всеми: только у Гомера

15.      одно лишь слово в “Илиаде”, да и то небрежно

здесь брошено, как погребальная златая маска.

Ты прикоснулась к ней, – ее звучанье помнишь?

Пустое среди света,

словно в земле раскопанной иссохший пифос.

И тот же звук от наших весел в море.

20.      Царь Асины, пустота под маской.

Он всюду с нами, с этим именем он всюду с нами:

“… и Асину… и Асину”. И дети его – статуи, —

и страстные его желания – порханье птиц, – и ветер

в пространствах его раздумий, и корабли его,

25.      причалившие в незримую гавань:

пустота под маской.

За большими глазами, за гнутыми губами, за кудрями —

рельефами на златом покрове нашего существования

темный знак, словно рыба, странствующая

30.      в рассветной безмятежности моря, и ты видишь его:

пустота всюду с нами.

И птица, пролетевшая минувшей зимою

со сломанным крылом —

обитель жизни —

35.      и молодая женщина, ушедшая играть

с клыками лета,

и душа, искавшая с писком мир потусторонний,

и земля, словно огромный лист платана,

уносимая бурным потоком солнца,

с древними памятниками и современной печалью.

40. Поэт медлит, глядя на камни, и задается вопросом:

есть ли

средь этих изломанных линий, вершин, остриев,

пустот и изгибов,

есть ли

здесь, где встречаются пути дождя, ветра и разрушенья,

45.      есть ли движение лица, очертания любви

тех, что так странно поредели в нашей жизни,

тех, что остались тенями волн и раздумьями

с беспредельностью моря?

Или, может быть, нет, ничего не осталось, кроме тяжести,

ностальгии по тяжести некоего живого существа

50.      там, где мы пребываем теперь, бестелесные, изгибаясь,

словно ветви жуткой ивы, сваленные вместе

в длительности отчаянья,

тогда как желтый поток опускает медленно

вырванный с корнем тростник в болото:

картина образа, окаменевшего по решению вечной горечи.

Поэт… пустота.

55. Щитоносное солнце поднималось, сражаясь,

а вылетевшая из глубин пещеры испуганная летучая мышь

ударилась о свет, как стрела о щит:

“… и Асину … и Асину”. Должно быть, это и был

царь Асины,

которого мы так усердно ищем здесь на акрополе,

его прикосновение к камням трогая иногда пальцами.