Тошнота подкатила к горлу противным комком, едва Антонина разлепила глаза. Пространство вокруг неё плясало, водило хоровод, вспыхивало разноцветными всполохами и пульсировало красной пеленой.

– Ох, и знатно я головушкой приложилась, – сквозь месиво мыслей промелькнуло в уме.

И тут же Антонина с тоской вспомнила, что предшествовало этому.

– Как там Тарас со Степанычем? Успели ли? – встревожилась она.

– Что, старая ведьма, очухалась? От и славно, – проклокотало над ухом, – Ох, и скора ты на расправу, я чуть было во второй раз дух не испустил.

Мерзкий скрипучий хохот отозвался резью в висках. Она подняла глаза, сфокусировала взгляд и увидела того самого старика, что встретился им давеча, когда они уходили из лога. Только сейчас был он вполне себе осязаем, будто бы обычный человек из плоти и крови, разве что восковая желтизна кожи выдавала в нём покойника.

– Мальчик где? – Антонина разлепила спёкшиеся губы, протёрла тыльной стороной ладони рот.

– Э, – старик равнодушно махнул рукой, – Да шут с имя, с мальчиками этими.

– Ушли, знать, – с облегчением поняла Никитишна.

Она огляделась. Вокруг неё была просторная добротная изба, с закрытыми ставнями на окнах, с вышитым рушником, обрамлявшим тёмные лики в углу, с большой русской печью. У стола сидела та же женщина, с которой встретились они днём у ручья, и с невыразимой жалостью глядела на Антонину. На коленях у женщины пристроилась девчушка, совсем ещё крохотная, она крутила в ручках деревянного петушка и с любопытством поглядывала на гостью. Антонина улыбнулась малютке и та радостно залепетала. У печи сидел на полу мальчонка, тоже уже знакомый Антонине, и выстругивал маленьким ножичком сучковатую палку. Время от времени он поднимал исподтишка лукавый взгляд на гостью и ухмылялся.

– Шут с имя, – продолжил старик, копошившийся в небольшом, но судя по всему увесистом, сундучке, даже и сундучком назвать его было можно с натяжкой, так, ларчик, – Не больно-то и нужны они нам были.

Никитишна приподняла бровь, не понимая.

– Чего зенки вытаращила? Глядит она, – старик явно не отличался вежливостью и учтивостью, – Приманка мне нужна была, а тут этот малахольный подвернулся. До того удачно с ним вышло.

Старик довольно хохотнул, клочковатая и косматая борода его при этом мелко затряслась:

– Всё донельзя лучше получилось.

Антонина молчала, а в голове её складывались кусочки мыслей, собираясь в единую картину.

– Так что же, мальчишка тебе, стало быть, не нужен был?

– На кой ляд он мне? Тебя я взять хотел на живца. Знал, что с таким делом люди к тебе побегут за помощью. Куды ишшо им бежать? А ты баба сердобольна. Не откажешь в беде. Как видишь, не ошибся.

Он закрыл ларчик, любовно его погладил, и вышел из избы. Вернулся он скоро, но уже без ларца, и сразу же подсел к Антонине, всё так же сидевшей на полу под одним из окон, поднял её рывком за шкирку, как котёнка. В мышцах его, несмотря на почтенные лета, да и то, что он и вовсе был уж сто лет в обед, как упокойничек, чувствовалась недюжинная сила. Одной рукой сгрёб он Никитишну с половиц и, тряхнув, как мешок, опустил на лавку.

– Сюды садись. Ишшо помрёшь, чего доброго, не то застудишься да зачахнешь. А ты мне живая нужна. Ванька!

– Оу? – отозвался малой.

– А ну, подай воды нашей гостье.

Тот нехотя встал, доплёлся до чана с водой в углу, и зачерпнув ковшичком водицы, принёс Антонине. Та приняла, тайком провела над водой ладонью, очерчивая обережный знак, что впрочем не ускользнуло от внимания старика, который презрительно хмыкнул, и лишь затем отпила. Вода оказалась тёплой и невкусной, но жажда, мучившая Никитишну, была сильнее.

– Начто я тебе сдалась? – спросила она, почувствовав значительное облегчение после питья. Жидкость придала ей бодрости и тошнота почти отступила.

– Помощь мне надобна, – ответил косматый, а женщина с девочкой на руках вздрогнула от этих слов, и прижала крепче малютку. С какой-то жалостью и участием взглянула она робко на Антонину, ей, по-видимому, хотелось помочь старушке, однако сделать что-либо супротив этого сурового старика она не могла.

– Да чем же я тебе помогу? Я по ту сторону, ты по эту. Разными мы дорожками ходим, – начала, было, Антонина, но старик её пресёк.

– Как видишь, и ты теперича по энту сторону будешь, Антонинушка. А значит сообща мы отныне. Хочешь домой к внучке вернуться, так пособишь мне, а на нет и суда нет. И сама с нами останешься вековать, и внучку твою мы сюды переправим, уж найдём способ.

Никитишна нахмурилась, ох, гадёныш, старый пердун, знает, на что взять. Ишь, Варвару сюда вписал, да как ловко.

– Ты внучку мою не трожь!… Чем тебе помочь требуется?

– О, вот это дело, такой настрой мне больше по нраву! – обрадовался старик и тут же заюлил, – Да что там за помощь-то? Так, названье одно, плёвое дельце. Тебе никакого труда не составит вовсе.

– Так что там? И почему я?

– А то кто же, Антонина? – залебезил старый прохиндей, – Я-то, как видишь, помер давно, потрохов и тех не осталось. А у меня дело незавершённое осталось тамоча. А отчего тебя? Дак кого же ишшо, ить ты ведающая!

Никитишна слушала, не перебивая, желая разгадать, что задумал этот злодей, каким способом желает он навредить её землякам. Нет, помогать ему она не станет ни в коем разе. Сделает всё, что может, чтобы ему противостоять. А уж коли не сдюжит, так что же? Знать, судьба такова. Но ставить под удар всех людей, коих она знала сызмальства, с кем бок о бок прожила тяжкие военные годы, с кем вместе перенесла боль потерь и стаи похоронок, летящих с фронта – нет, такого она не допустит.

– А может, – мелькнула шальная мысль, – Удастся мне перехитрить этого гада. На то мы и бабы, народ смекалистый да находчивый. С тою думкой Антонина повеселела и приободрилась, а вслух и молвила: – Давай уж ближе к делу, толкуй, что тебе надобно. Чего зря время терять?

Старик довольно хрюкнул:

– Знал я, что ты баба толковая, что не откажешь. Да ведь и то дело, прошу-то я не запросто так – коли ты мне пособишь, дак и я пред тобой в долгу не останусь. Покажу я тебе место потайное на болотах, близ Прокопьевки, где клад запрятан. Место то от посторонних глаз укрытое, черти его охраняют. А тебе я скажу, тропами, нехожеными сотню лет, проведу. Безбедно жить станешь, Антонинушка, и не то что тебе, а и внучке твоей и правнукам на житьё станется. Так что, по рукам?

Антонина перевела взгляд на женщину, что как немая сидела у стола. В глазах той блестели слёзы. Она медленно помотала головой, как бы показывая Антонине, что нет, не соглашайся, не надо. Но тут же старик резко обернулся и, не глядя, с размаху ударил ту по плечу. Бедняжка вскрикнула, повалилась на пол, заревела девчушка, загоготал у печи, как филин, мальчишка, давясь смехом. А Антонина стиснула зубы, подумав про себя:

– Ну, погоди же, старый чёрт, ужо я выберусь отседова и устрою тебе сладкую жизнь в твоём логу.