Тусклая луна слепым глазом таращилась на группу людей, собравшихся у дома Сивцовых, в том самом месте, где дощатый забор отделял владения человека от царства духов.

– Нечистое это место, дурное, завсегда так было, – твердили старухи, – Об те годы ужо такое бывало, туман на деревню найдёт – и ежели кто сунется в тот туман, не спрячется дома, так шшитай всё, с концом. Утягивало йово в ентот лог. Сроду ишшо никто не возвращался.

– Хватит брехать, – пресёк их председатель, – Антонина там, и мальчишка, судя по всему тоже, а вы вместо того, чтобы стращать, лучше бы совет дельный дали, как их спасти. Да и вообще, не знаю, чего мы тут стоим, когда там наши люди в беде! В сотый раз говорю – идёмте, мужики, шеренгой лог прочешем, не так уж он и глубок и широк, быстро пройдём.

– Нет! – маленькая, хрупкая Аринка выступила вперёд, сжав на груди кулачки, – Нельзя! Бабушка Тоня не велела, строго-настрого наказала: «В лог, де, не соваться»!

Григорий Степаныч раздосадовано плюнул, тут же всполошился, стёр плевок ботинком, вздохнул, воскликнул:

– Мы всю деревню прочесали давно! Целый день ищем – нет Тараса! И Никитишна не вернулась по сю пору. В логу они оба, больше негде и быть. Им там может помощь нужна, а мы тут стоим да лясы точим, советы держим, да что же это такое? Коли никто не желает, так я сам пойду!

И он выхватив у Матрёны Ильиной из рук керосиновую лампу, шагнул вниз, на тропку, оттолкнув с раздражением старух, что вмиг заверещали сороками и кинулись его удерживать. И только Тарасова бабушка, Шура, стояла поодаль, вздрагивая от беззвучных рыданий, без слёз, и прижимала к себе второго внука, Максимку. Она не знала, что делать, и что скажет она своим детям, родителям Тараса, и как из-за её внука всполошилась теперь вся деревня и не было бы большей беды, чем та, что уже произошла. Из сухих, опухших её глаз уже и слёзы не катились, всё выплакала, и только сердце стучало через раз, с перебоями, в ожидании развязки. Чтой-то будет? Мужики переминались с ноги на ногу, не решаясь пойти вслед за Степанычем, баба Тоня зазря не скажет, слов на ветер не бросает, знать нельзя туда лезть.

– Григорий Степаныч, а ну как испортим дело? – крикнул ему в спину Ванька Лиходеев, но председатель лишь махнул рукой, не оборачиваясь. – Не ходите. Тут ждите. Ежели что, коли найду Антонину, да она заругается – я один виноватый буду, что ослушался. А ждать я не могу. Мочи нет.

Вскоре огонёк скрылся во тьме лога, словно тот проглотил его, вобрал в себя, как бездонная космическая дыра, которая настолько черна, что не выпускает проникающий в неё свет обратно. Люди молча переглянулись.

– Давайте вдоль лога шеренгу выстроим, – предложил кто-то, – Тогда, откуда бы они не вышли – издалека нас заметят, мы ведь с лампами, они нас снизу и увидят.

– Верно говоришь, – поддержали остальные и принялись расходиться.

***

Антонина сделала глубокий вдох, под мышками засаднило, уж слишком резко вытянули её наверх чьи-то ручищи. Едва в глазах прояснилось, она охнула:

– Степаныч, ты ли?

– Я, Антонина, после поговорим, лампу у меня задуло к чёрту, да странно как-то вышло, ровно кто дунул нарочно. Я уже впотьмах и сам думал ноги сейчас переломаю, да тут услышал ваши голоса, обрадовался, окликнуть не решился, так, на голос, и пошёл, покуда вы не замолчали, торопился.

– Там мальчонка, Степаныч, тащи его скорее, и пойдём отсюда. Тарас! Корзинку там мою прихвати, – добавила она, склонившись.

Тарас уже протягивал руки наверх, не веря своему счастью.

– Вот, бабушка, и спасли нас! Ура! – заголосил он, едва председатель поставил его на ноги возле ямы.

– Да тиш ты, ишь зеворотый какой, расшумелся, – приткнула его в бок баба Тоня, – Иль позабыл уже кто тут вокруг бродит? Помалкивай, выберемся – тогда и радоваться будешь. Идёмте за мной. Нитка у меня была наговорная, где-то тут совсем рядом и должон быть конец, да где теперь найдёшь впотьмах. Думаю, и так вспомню дорогу. Вон за тем столбом каменным направо надо, там наверх тропка аккурат пойдёт.

Антонина внимательно осмотрелась кругом и потихоньку двинулась вперёд. Через несколько шагов она наклонилась, подняла что-то, хмыкнула довольно.

– Чего там? – на ухо прошептал Степаныч.

– Нитку свою нашла, – пояснила Никитишна.

– Ну, теперь выберемся.

– Ой, не говори гоп, покуда не перепрыгнешь, – ответила та и вдруг прижала палец к губам, – Тс-с-с.

Все трое замерли, вжавшись в кустарник. Мимо них зыбкой дрожащей тенью плыл горбатый седой старик в светлой рубахе, широких штанах и лаптях. Он злобно бормотал что-то себе под нос. Услышав слова, баба Тоня помрачнела и едва лишь призрак прошёл мимо, а судя по всему, шёл он к могиле, где держали их недавно, сжала губы и показала кулак Степанычу и Тарасу, а после махнула наверх, мол, бегом, и сунула в руки председателю конец белой шерстяной нити. Мужчина пошёл первым, за ним следом Тарас, замыкала цепочку баба Тоня. Тропка была узкой, такой, что пройти можно было лишь гуськом. Антонина достала из корзины мешочек с солью, рассыпала на тропке обережным знаком, отчертила полосой:

– Чтобы ходу вражинам не было,

Не из того мира, не из этого.

Покуда я не разрешу,

Зло на волю не пущу,

Слово моё крепко.

Они уже дошли до середины тропы, как снизу донёсся злобный крик, похоже, что голосил тот самый старик, которого они недавно повстречали. Следом за ним жалобно заверещал высокий, детский голосок:

– Сам бы следил! Я не при чём! Это ты, старый дурень!

– Да ты как с прадедом говоришь, щенок?!

Последовала звонкая оплеуха и обиженный громкий рёв.

– Скорее, – скомандовала Антонина, – Сейчас начнётся.

Внизу тропки зашипел кто-то, послышался треск ломаемых веток, запахло палёной шерстью.

– Защиту мою прошли, – подумала Антонина, – Куда мне с таким колдуном тягаться? Только бы мальчишку со Степанычем успеть отсюда выпроводить.

И она пихнула Тараса в спину:

– Скорее!

Внезапно всё погрузилось во тьму, если до этого хотя бы узнавались очертания предметов и бледный свет далёких звёзд в вышине, то сейчас померкло всё. Полная непроницаемая темнота поглотила людей. Тарас испуганно прижался к Никитишне. Председатель замер на месте, не понимая куда идти.

– По нитке, по нитке шагай, Степаныч! Не останавливайся! Она выведет! – закричала Антонина, прятаться и таиться смысла уже не было, враг обнаружил их. Теперь уже кто кого…

Тот заторопился, принялся быстрее наматывать нить на увесистый уже клубок, что лежал в его мозолистой широкой ладони. На лице проступил пот. Нечем стало дышать, словно вместе со светом из воздуха откачали и весь кислород. В груди спёрло. Ноги сделались чугунными, неподвижными. Каждый шаг давался с трудом. Впереди замаячила крохотная жёлтая звезда, всё поплыло, женские голоса доносились до них как сквозь толщу воды.

– Это выход, – поняла Никитишна.

– Тарас, видишь огонёк? – она наощупь ткнулась в плечо мальчика, говорить становилось всё тяжелее, в глазах прыгали цветные круги.

– Да.

– Туда идите, быстрее, это наши. Там край лога.

– А ты куда? – испугался Тарас.

– Туточки я, туточки. Не боись. Следом иду. Давай, давай, поторапливайся.

Дождавшись на слух, когда председатель с мальчишкой сделают несколько шагов, Никитишна развернулась и, шатаясь, пошла обратно, на ходу доставая из корзины большой гвоздь. Присев, она нащупала среди лежалой листвы небольшой камень и с силой принялась вколачивать гвоздь прямо в землю. Раздался рык, возглас, ругательства. Похоже, что погоня всё же отступила ненадолго.

– Тропами нехожеными, болотами топкими, уходи прочь, зло окаянн… Ай!

Она не договорила. Кто-то больно дёрнул её за волосы, потянул вбок, прямо в кусты, и она, обдираясь об острые ветви, прикрыла руками лицо, чтобы не лишиться глаз, дышать стало вовсе невмоготу, сознание помутилось, и Антонина обмякла.

***

Когда ошалелый, весь в паутине, соре и мелких веточках председатель вывалился под ноги женщин, те заверещали от страха, отпрыгнули, но тут же спохватились и, узнав Григория Степаныча, втроём потянули мужчину за рубаху подальше от лога, и тут увидели за его спиной Тараса. Его мгновенно подхватили, принялись тормошить, расспрашивать о чём-то, но он, выпучив глаза, лишь разевал рот, не произнося ни звука. Он по-прежнему ничего не слышал.

– Сюда! Сюда! – закричали бабы.

Стал собираться народ, все заговорили разом, и вдруг кто-то ахнул:

– А где же Никитишна?

Григорий Степаныч резко развернулся, метнулся, было, к логу, но неведомой силой его отбросило на несколько метров, не давая и приблизиться.

– Она там, там осталась! – он тряс рукой, указывая на лог, – Она тут, близко, почти у верха, надо идти за ней! Нечисто там, черти!

Но сколько раз ни пытались люди сделать хоть шаг вниз, как тела их сковывало судорогой, и они, крючась, падали на землю. Апрашкин лог не пускал людей в своё нутро.