Херсонес, июнь 50 года н. э.

Гераклид встретил Гая Туллия Лукана с распростертыми объятиями. Последний раз они виделись два года назад, когда херсонесец посещал Пантикапей, чтобы уладить с Лисандром свои торговые дела. Тогда они славно посидели в городском доме наварха и выпили не одну амфору вина. И вот теперь Гераклид хлопал от радости глазами, растягивал в улыбке рот и не переставал приговаривать:

– Вот праздник для меня! Хвала богам, хвала Деве-Артемиде!

Они сели за накрытый по такому случаю стол в старой беседке, в которой не раз засиживались допоздна в былые дни, когда Лукан гостил у Гераклида в самом преддверии войны с Митридатом. Стол ломился от яств – мяса, рыбы, овощей и фруктов, лепешек со всевозможной начинкой, – но главным украшением его, бесспорно, был запеченный с финиками гусь, занимавший центральное место среди всего этого кулинарного великолепия.

– Да ты никак вознамерился накормить сегодня весь город! – удивился Гай щедрости хозяина.

– Для дорогого гостя ничего не жалко, – развел руками Гераклид, но по его довольному лицу было заметно, что комплимент молодого римлянина пришелся ему по душе. – К тому же я послал раба за Деметрием. Он должен к нам присоединиться.

– Помню его, достойный муж, – кивнул Лукан.

– Но ты не знаешь, что он теперь ойконом Херсонеса, – подавшись вперед, заявил грек.

– Главный управляющий города?! – удивившись, переспросил Гай.

– Старый Аммоний умер в прошлом году. – Гераклид воздел глаза к небу. – Пусть боги наполнят его фиал благородным нектаром… И на его место мы выбрали Деметрия.

– Тогда я спокоен за Херсонес и его граждан.

– Мой любезный друг, ты даже не представляешь, как спокоен теперь я!

Они рассмеялись, как не смеялись вместе уже пять лет, с того самого дня, когда флотилия командующего Галла отплыла из Херсонеса навстречу боспорской эскадре. Расчувствовавшись, Гераклид вытер выступившие в уголках глаз слезы и отобрал у мальчика-раба киаф. Освобожденный от обязанностей виночерпия, мальчишка радостно умчался в дом.

– Сами справимся, – сказал Гераклид, поглаживая роскошный кратер, стоявший подле него. – Вино с моих виноградников! Прошлогодний урожай. Выстоялось, набрало силу, как будто ждало тебя, дорогой Лукан.

– Что ж, попробуем и твоего вина, и твоего гуся, – подмигнул ему Гай.

Они осушили по два килика (гуся трогать не стали до прихода Деметрия), преломили хлеб и испробовали жареной рыбы, прежде чем хозяин дома задал вопрос, которого Лукан ждал.

– Возможно, это не мое дело, – осторожно начал он, – но не думаю, что ты прибыл в наш город только для того, чтобы проведать старого друга. Могу ли я чем-либо помочь тебе?

– Можешь, и я очень рассчитываю на твою помощь, уважаемый Гераклид. Лукан не стал ходить вокруг да около и выложил херсонесцу все – о твердом намерении отомстить таврам за смерть римских солдат и отыскать останки Марциала, чтобы похоронить их, и о том, что ему необходим проводник для похода в горы, человек надежный и смелый, а также запас провизии и воды.

– Очень жаль трибуна Марциала, такой молодой офицер! – качал головой Гераклид. В Херсонесе, конечно же, знали и об осеннем шторме, забравшем три римских судна, и о том, что последовало за этим; об участи римских воинов, находившихся на этих кораблях, не говорили вслух, но каждый горожанин знал, что означало для чужеземца попасть в руки кровожадных, как и их богиня, тавров. – Конечно, я помогу тебе, мой дорогой Лукан. – В руке хозяина дома появился киаф, и он наполнил вином чаши. – Давай с тобой выпьем за душу нашего друга Марциала. Пусть она порадуется за нас, живых, а мы воздадим ей хвалу!

– У тебя есть нужный мне человек? – спросил Гай, когда они пригубили из киликов вино и их глаза встретились.

– Конечно, – не отводя взгляда, ответил Гераклид. – Я завтра же познакомлю вас. Лучшего проводника в Херсонесе тебе не найти.

– Много возьмет за работу?

– Об этом, мой друг, можешь не беспокоиться. Город покроет все расходы, – заверил Лукана грек и всплеснул руками: – А вот и его глава!

Прошедшие годы как будто не коснулись Деметрия совсем. Все такой же высокий, ладно скроенный, с неторопливыми движениями знающего себе цену человека, он по-прежнему являл собой полную противоположность невысокому, прибавившему в весе хозяину дома. И только в аккуратно подстриженной черной бороде ойконома стали заметны первые седые волосы, а в проницательных, живых глазах появилась старческая усталость.

– Мир твоему дому, Гераклид! – произнес он своим высоким сильным голосом и раскрыл объятия для гостя. – Безмерно рад дорогому другу, ворота нашего города всегда для него открыты!

– В данном случае – порта, – поправил его хозяин застолья.

Деметрий пропустил его шутку мимо ушей и с важностью восточного царя уселся за стол. Поджидавший его килик был пуст, но Гераклид тут же наполнил чашу, а затем и другие две, попутно предложив:

– Давайте выпьем за твое назначение, уважаемый ойконом, о котором наш общий друг Лукан только что узнал!

Главный управляющий Херсонеса не возражал, и они не только выпили еще по две чаши, а и разделались с аппетитно пахнущим гусем. И лишь после этого Гераклид поведал Деметрию об истинной причине прибытия в их порт небольшой римской флотилии. Ойконом ненадолго задумался, затем, сцепив на животе пальцы рук, сказал:

– Дело правильное. Нельзя спускать таврам их злодеяния. Мы снабдим отряд провиантом и всем, что еще понадобится. В этом город поможет. – Он впился в Лукана глазами, в которых возникла вдруг настороженность, и, понизив голос, осведомился: – Не нужна ли уважаемому трибуну военная помощь Херсонеса?

– Эта месть касается только римлян. Справимся своими силами, – успокоил его Гай, сразу догадавшись, что так взволновало главу города. – Но за предложение спасибо.

Деметрий тотчас расслабился и потянулся за киликом, как бы между прочим, поинтересовавшись:

– А что царь Котис, воинов в помощь не предлагал?

– Предлагал. И много! – Лукану хотелось улыбнуться, но он намеренно сделал серьезное лицо. – Но я и мои офицеры отказались. Все, и солдаты в том числе, хотят поквитаться с дикарями самолично.

– Похвально, похвально, – закивал головой Гераклид.

Херсонесцы оставались верны себе: добивались желаемого малой кровью, избегая необходимости посылать своих сынов на чужие битвы. Лукана это позабавило, но он не подал виду, что хитрость греков не является для него тайной. Он с большим удовольствием принялся за нежно прожаренных голубей, мясо которых буквально таяло во рту, не отказываясь при этом от новых порций вина, которым хозяин дома, не скупясь, наполнял его чашу.

Деметрий ушел далеко за полночь, и Гераклид дал ему в сопровождающие двух крепких рабов. Гай остался в гостеприимном доме, и они с его хозяином пропустили еще по паре киликов. День выступления отряда зависел от того, как быстро они найдут проводника, и трибун очень надеялся, что человек Гераклида окажется тем, кто им нужен.

* * *

Никий ждал их в одной из таверн городской площади, и Лукан безошибочно выхватил его из собравшихся в заведении завсегдатаев. Выше среднего роста, с поджарым, тренированным телом охотника и узким, как у гончей, лицом, он сразу привлек внимание Гая. Тонкая, слегка вьющаяся бородка подчеркивала острые скулы, а пронзительный, цепкий взгляд выдавал в нем прирожденного хищника. Трибуну он понравился с первого взгляда – именно такой человек был ему нужен.

– Знакомьтесь, друзья мои! – бодро произнес Гераклид, опускаясь на лавку, представил их друг другу и заказал кувшин вина.

Пока корчмарь готовил вино и закуску, он вкратце ввел Никия в курс дела, на что проводник, не раздумывая ни минуты, ответил:

– На такое дело я готов пойти и без оплаты. Пощипать арихов – святое дело!

Гераклид объяснил Лукану, что арихи – одно из племен тавров; именно они соседствуют с Херсонесом и доставляют ему множество хлопот, именно они подвергли жесточайшему разграблению «несчастные» (в этом месте он закатил к потолку таверны глаза) римские корабли и именно они считаются самым свирепым племенем среди всех тавров.

– Как много с тобой воинов, трибун? – по-деловому спросил Никий.

– Почти шесть сотен, – сообщил Лукан, не считая нужным скрывать правду.

– Для масштабного рейда в горы этого недостаточно. – Никий задумчиво почесывал бороду и как будто рассуждал вслух. – У меня есть два десятка отчаянных парней, которые с радостью отправятся с нами. Да и в городе, если узнают о нашей затее, найдется немало охотников прогуляться в горы, чтобы намять арихам задницы.

– А нужно ли распространяться об этом в городе? – засомневался Гераклид.

– Конечно, нужно! Ежели узнают об этом после, то возмущения граждан не избежать. Скажут: мол, выступили против наших заклятых врагов, а нам не сообщили!

Обдумав слова Никия, Гераклид пришел к выводу, что тот прав.

– Необходимо поставить в известность Деметрия. Пусть собирает народ! – сказал он, беря в руку глиняную чашу, которую услужливый хозяин наполнил вином.

– Было бы неплохо увеличить наши силы как минимум вдвое, – согласился с ним проводник и, глядя в глаза Гаю, приподнял свою чашу. – Ты послан нам богами, трибун! Не знаю, что должно было произойти, чтобы разворошить наше сонное болото. Таврам давно стоило задать добрую трепку.

– Мне отрадно это слышать, – искренне ответил ему Лукан.

На весть о карательной экспедиции против арихов граждане Херсонеса отреагировали бурным одобрением. Однако желающих присоединиться к отряду римлян набралось не так много. Вместе с «парнями» Никия их насчитали три сотни. В основном это были молодые парни, горевшие желанием отличиться в бою. Но и такое дополнение к своим солдатам Лукан посчитал достаточно весомым. В самый последний момент Гераклид привел из хоры Херсонеса сотню вооруженных мужчин, которые, как и римляне, жаждали поквитаться с таврами за разоренные виноградники и усадьбы. Обещанные Деметрием возы с провиантом и водой уже ждали у ворот, и Гай отдал приказ ауксилариям и легионерам сходить с кораблей на берег.

– Наконец-то! Мои кости не могут так долго находиться в море, – заявил Кассий, ступив на плиты причала, и рявкнул так, что перепугал местных чаек: – Пошевеливайтесь, бродяги! На нас смотрит Марс!