Пантикапей, три дня спустя

Входящие в гавань корабли Туллия заметила со стены Акрополя. Сбежав по ступеням, она поспешила во дворец, чтобы сообщить брату о римской флотилии, прибытия которой с нетерпением ждал последние дни не только Гай Туллий Лукан, но и Котис. У царя были на то свои причины: он хотел удостовериться, что его старший брат навсегда покидает берега Боспора. Гай же намеревался крепко обнять Марка Гавия Флакка перед тем, как тот отправится в длительное путешествие, увозя с собой его младшую сестру. Он не был против их союза. Напротив, одобрил выбор Туллии так пылко, что едва не задушил товарища в своих объятиях. С ней обошелся не так страстно: нежно притянул к себе, поцеловал в щеку и пожелал долгого-долгого счастья под одним кровом с Марком. Это случилось незадолго до того, как тот отплыл в Танаис. И вот теперь флотилия возвращалась.

– Они уже в гавани, Гай! – негромко сообщила брату Туллия, встретив его в коридоре дворца.

Он понял ее с первого слова и, поблагодарив, зашагал к покоям Котиса, куда, собственно, и направлялся. Царь уже позавтракал и как раз облачался в льняной хитон. Увидев Лукана, он догадался обо всем по его лицу.

– Корабли трибуна Флакка прибыли в Пантикапей? – произнес он бодрым голосом и, набросив на плечи белоснежную хламиду, закрепил ее на правом плече золотой фибулой.

– Да, в гавань вошла вся флотилия, – ответил Лукан и в свою очередь поинтересовался: – У тебя нет желания встретиться с Митридатом?

– Ни малейшего! – мотнул головой Котис. – Посуди сам. Просить прощения у него мне не за что: он выбрал один путь, я – другой. Но он на своем пути проиграл мне. Проститься, поскольку мы уже никогда не увидимся, не считаю нужным. Он видит во мне виновника всех своих бед! Еще наговорит сгоряча гадостей, испортит настроение. А оно и так не очень…

– «Не очень» почему? – попросил уточнить Лукан.

– Ну, как же! Твой приятель Флакк увозит из дворца наше сокровище, которое одним своим присутствием наполняло его светом солнца. – Котис театрально пожал плечами. – Что ж, будем теперь пребывать во тьме.

Они рассмеялись, как старые друзья, и царь предложил Гаю присесть на резной стульчик напротив него. Сцепив пальцы в замок и подперев ими подбородок, он какое-то время молчал, глядя в одну точку на стене, затем, как бы вспомнив о посетителе, заговорил:

– Не знаю, дорогой Лукан, как ты отнесешься к этому, но я не могу отпустить твою сестру просто так. – Увидев, как напрягся собеседник, Котис улыбнулся (по всей вероятности, он репетировал эту речь и достиг желаемой реакции). – Поскольку она сирота, а я последние годы, можно сказать, являлся ее опекуном, я намерен дать ей приданое. – Он указал глазами в угол комнаты, где стоял довольно-таки внушительный сундучок. – Думаю, этого хватит не только Туллии с ее мужем, но и детям их, и внукам.

От неожиданности Лукан потерял дар речи. Такая щедрость Котиса была для него полной неожиданностью, хотя и скупости он за ним никогда не замечал. У Гая имелись подозрения, что втайне царь влюблен в его сестру, что было вполне естественно, учитывая ее красоту и мягкий характер. Тем не менее взять Туллию в жены он не мог. Он – царь, и ему нужна супруга царского происхождения. Другое дело – они с Гликерией: она – даже не родная, а двоюродная сестра Котиса, а он – хоть и бедный, но благородных кровей римлянин. Чем не пара?

– Поистине царский подарок, – обрел наконец Лукан способность говорить. – Я уверен, Туллия будет тебе безмерно благодарна. Но ты представить себе не можешь, как жаль расставаться с ней и мне! Но я не хочу быть эгоистом и стоять на пути ее личного счастья. Надеюсь, ты понимаешь меня, Котис?

– Понимаю, как никто другой, – проговорил царь, откидываясь на спинку стульчика и запрокидывая голову к потолку покоя. – Ты знаешь, а ведь я завидую вам с Гликерией, – признался он вдруг. – Вы были вольны в своем выборе, а я – нет. И никогда не буду. Разве что произойдет какое-нибудь божественное чудо. Вот и твоя сестра, Лукан, нашла свое счастье и покидает нас. Но ты хотя бы сможешь иногда навещать ее.

Они замолчали, каждый размышляя о своем, но длилось это недолго. Котис резко встал и поправил хламиду.

– Идем, друг мой. Нужно встретить наших гостей достойно. Не забывай, насколько важна их миссия!

– Об этом я не забывал и во сне, – сказал, поднимаясь за царем, Лукан.

Они встретили прибывших на верхней площадке дворца, в тени высоких, как столетние дубы, колонн. К ним присоединился Лисандр, заняв место по левую руку от Котиса. Флакк и Кезон поднимались по широким ступеням с уверенным видом выполнивших свою миссию людей. Впрочем, это была только часть миссии, хотя и важная, напомнил себе Гай и, переглянувшись с Марком, обнаружил, что поглядывает тот совсем в другую сторону. Он проследил его восторженный взгляд и в тени колонны заметил Туллию. Она жалась к белому мрамору, стараясь остаться незаметной. Но разве можно было не заметить ее? Поверх ярко-желтой, как солнечный диск, туники она надела изумрудного цвета столу, в длинные золотые волосы, ниспадавшие на ее грудь и спину, вплела цветы. И если кто-то и мог сейчас затмить важность момента, отодвинуть возвращение флотилии на задний план, то это, вне всяких сомнений, была его младшая сестра.

* * *

Лукан обнял Флакка за плечи и, чуть отстранив от себя, заглянул в глаза.

– Береги ее, Марк. Теперь она под твоей защитой.

– Не беспокойся, дружище, – улыбнулся ему Флакк. – За Туллию я готов отдать свою жизнь.

– Лучше сохрани ее для нее.

Приятель в нерешительности замялся, словно набирался смелости задать не совсем приятный вопрос, и в конце концов спросил:

– Ты все еще намерен отомстить таврам за Марциала?

– Да, и не только за него, но и за других наших парней.

– Это опасное предприятие, Гай! Не лучше ли отказаться от него?

Лукан по-дружески встряхнул Флакка за плечи и обернулся к центурии легионеров, выстроившейся у причала во главе с Кассием. Шлемы и доспехи солдат были начищены так, что он них отскакивали солнечные зайчики. И даже гладко выбритое по такому торжественному случаю лицо Кассия светилось румянцем.

– Посмотри, Марк! – произнес Лукан, возвысив голос. – Сегодня они пришли сюда, чтобы проводить вас. Но каждый из этих парней не может дождаться того дня, когда и он отплывет из этой гавани, чтобы отомстить за своих товарищей.

– Я тоже скорблю по Марциалу, мне не хватает его бесконечных шуток, его смеха, – вздохнул Флакк. – Что ж, в таком случае мы с Туллией будем молить богов о твоем возвращении.

– О чем это мы будем молить богов? – осведомилась девушка, подходя к ним.

Туллия только что нежно простилась с Гликерией, и глаза ее еще оставались влажными. Она обняла брата за шею и расцеловала в обе щеки.

– Знаю, отговаривать тебя – пустое занятие, поэтому соглашусь с Марком: мы будем молиться за тебя.

Они поднялись по трапу на борт септиремы Флакка, и команда корабля приветствовала их громкими возгласами. Последним на палубу взошел Кезон. До этого он долго обсуждал что-то с Лисандром и, проходя мимо Лукана, приподнятым тоном бросил ему:

– Я не прощаюсь надолго, мой друг. И не балуйте мальчишку! – кивнул Гликерии и ступил на трап.

Они стояли у причала, пока флотилия не превратилась в череду темных точек на безмятежной глади воды. Лисандр, сославшись на неотложные дела, удалился, и к ним подошел Кассий. Лицо центуриона было спокойным, как море, но глаза выдавали его внутреннее нетерпение.

– Когда выдвигаемся мы, трибун? – с солдатской прямотой спросил он.

Лукан посмотрел на супругу с извиняющейся улыбкой, и она поняла его без слов, затем повернулся к офицеру. Тот стоял, как столб посреди порта, ждал от него ответа. И голос Гая прозвучал решительно и твердо, как никогда:

– Готовь когорту, Кассий. Два дня на сборы!