Берега Гипаниса, это же время

Теламона похоронили на высоком холме недалеко от реки, с почестями, достойными боспорского стратега. Митридат не стал задерживаться у могилы (армия младшего брата следовала за ним по пятам) и, отправив сираков вдоль русла Гипаниса, с остатками армии повернул на север. Таким образом он намеревался запутать свой след и выиграть время, необходимое ему для того, чтобы набрать в местных селениях новобранцев. Убедить земледельцев и скотоводов, что их деревни и поля будут сожжены, амбары опустошены, а скот угнан, не представлялось сложным. Специально подготовленные гонцы уже давно разносили по окрестностям слухи о неуемной жадности нового царя Боспора и необузданной жестокости его союзников-римлян, прибывших из далеких земель с одной целью – грабить, насиловать, убивать.

Призыв Митридата не остался баз ответа, и в его войско потянулись патриоты, готовые с оружием в руках выступить с ним против общего врага. Но было немало и таких, кто решил обороняться самостоятельно, как, например, жители городка Успе, понадеявшиеся на крепость своих стен. Митридат назвал их «глупцами» и, прежде чем отпустить, красочно обрисовал послам Успе, что ждет их родной город в недалеком будущем. А затем просто перестал о нем вспоминать.

За неделю, прошедшую со дня битвы, его армия пополнилась почти тысячью пеших воинов и тремя сотнями всадников. Если учесть потери – третья часть тяжеловооруженной гвардии, вся легкая пехота и практически половина кавалерии остались лежать на поле, – прибывшее пополнение совсем не меняло расстановку сил в его пользу. Но еще оставалась надежда, что люди будут вливаться в его войско и дальше, а значит, нужно как можно дольше тянуть время. Именно оно, время, продолжало оставаться на его стороне. Ну и, конечно, царь сираков Зорсин.

По подсчетам Митридата, сарматы еще вчера должны были присоединиться к его войску. В задачу, которую он поставил им, входило увести Котиса и Аквилу, увести без боя, к излучине Гипаниса, где он круто поворачивал на юг, становясь ýже, быстрее и постепенно теряясь в мрачных горных ущельях. Задержка конницы сираков могла означать как то, что ее настигли всадники врага, так и то, что они решили вернуться в свои степи. Оба варианта Митридату не нравились, а третьего он не находил. Постепенно им стало овладевать раздражение – на себя, доверившего важное дело неотесанным варварам, и на Зорсина, чьи воины, возможно, повели себя как трусливые предатели.

– Государь! – Один из телохранителей указывал рукой на две колонны всадников, приближавшихся к ним с востока. – Сираки возвращаются!

– Вижу, – кивнул Митридат, но облегчения не испытал: ряды его союзников заметно поредели, и не только в результате той злополучной битвы.

Он приказал войску остановиться и, когда подъехал один из вождей сираков, спросил прямо:

– Что произошло? На вас напали волки?

Старый воин, как узором, покрытый множеством шрамов, мотнул головой и нахмурился.

– Мы уже повернули на север, когда на хвост отряда напали римляне. Мы с трудом отбились, но многих потеряли.

«На хвост им наступили, слепые бараны!» – внутренне вскипел Митридат, а вслух произнес:

– Отдыхайте. На рассвете продолжим путь.

– Куда теперь? – поинтересовался вождь, и в его сузившихся глазах он разглядел недоверие.

– Дальше на север. – Митридат выдержал этот варварский взгляд, не подав виду, что взбешен им. – Наше войско пополняется каждый день, и очень скоро мы сможем дать Котису новый бой, с новыми силами и в лучшем месте, которое выберем сами.

– Да услышат боги твои слова, царь! – Вождь вскинул руку, развернул коня и ускакал к своим всадникам.

Глядя ему вслед, Митридат пришел к мысли, что было бы разумно поторопить Зорсина с выступлением в поход всей его кавалерии.

* * *

Маний Марциал оглядел место схватки и направил лошадь к ближайшему пригорку. Случайная стычка с отрядом сарматов, отставшим от основных сил, принесла некоторое удовлетворение, но душа требовала продолжения, еще более кровавого и более значимого…

За проявленное в бою мужество Аквила отрядил его алу в авангард армии. Место почетное, но и опасное, а у Марциала оставалась в седле едва ли половина алы. И даже после того, как раненые поправятся и восполнят ее ряды, вряд ли под его командой могло набраться больше трех сотен. Тем не менее, не считаясь с таким положением, Маний был искренне благодарен префекту за оказанную честь. Горели желанием поквитаться за павших товарищей и его кавалеристы, которых уже никто не посмел бы назвать необъезженными войной новобранцами.

Они наткнулись на отряд всадников в первой половине дня, когда уже собирались возвращаться к своему войску, неспешно двигавшемуся вдоль берега реки. Сарматы заметили их поздно и вынуждены были принять бой. Полторы сотни варваров против двух с половиной сотен жаждущих мести римлян. И все же сираки оказали достойный отпор, их длинные мечи мелькали и разили как молнии, они дрались, точно безумные, яростно, остервенело. Только три или четыре десятка сумели уйти на быстрых лошадях от римских спат, но и Маний потерял в этой скоротечной стычке два десятка бойцов…

– Видишь, куда они скачут! – Он обратил внимание декуриона на две колонны всадников, удалявшихся от Гипаниса в северном направлении.

– Спешат к сородичам, пожаловаться, что им надавали по попке, – ответил офицер, хмыкнув. – А ведь там, пожалуй, вся конница сираков…

– И я так думаю. – Марциал помолчал, как бы собираясь с мыслями, потом обернулся к одному из кавалеристов, поднявшихся за ними на пригорок. – Скачи к Аквиле и передай ему, что Митридат ушел на север.

– На север? – удивленно переспросил декурион, когда всадник умчался.

– А сам как думаешь, куда сираки направляются?

– Выходит, они водили нас за нос, а Митридат с основным войском уже давно топает в противоположную сторону!

– Ну, не совсем в противоположную, – усмехнулся Марциал, – но мыслишь ты верно. Пока ясно одно, что и нам придется сменить направление марша. И причем немедленно!

– Тогда чего мы ждем? – Декурион потянул за поводья, разворачивая коня и выкрикивая команды: – Собрать оружие! Забрать убитых! И рысью к войску!

Они еще неслись с пригорка к месту схватки, где ожидали их возвращения остальные бойцы, а Марциал уже прикидывал в уме, как сделать так, чтобы у противника горела под ногами его собственная земля, чтобы она обжигала ему пятки, и он не знал покоя ни днем, ни ночью.