На другой день сыщики поехали в Хыпсты, на этот раз без духанщика. Когда они зашли в дом Шаиба-оглы, навстречу им поднялись двое: хозяин и тощий парень в косоворотке с погонами вольноопределяющегося.

– Норманн Евгений Евгеньевич, – представился он через стол, не подавая руки. Физиономия у вольнопера[70] была высокомерная, он пыжился предъявить себя главным на встрече.

Какое-то время приезжие и Норманн разглядывали друг друга. Неожиданно тощий приказал Азвестопуло:

– Выйдите отсюда!

Тот покосился на шефа.

– Выйди, Сережка. Наверное, так надо.

Коллежский асессор удалился, а вместо него вошли два огромных абхазца в черкесках и с кинжалами на поясе.

– Раздевайтесь! – на этот раз вольнопер приказал уже Лыкову.

Сыщик бросил взгляд на Шаиба-оглы, но тот лишь двинул бровями: мол, что я могу поделать?

Алексей Николаевич нехотя разделся по пояс, всем своим видом показывая растущее раздражение. Кокаинист обошел его, внимательно разглядывая шрамы. Некоторые он даже поколупал пальцем – не поддельные ли?

– Одевайтесь.

Лыков натянул рубашку и пиджак, сел на стул. Великаны молча удалились.

– Из Сванетии выписали? – спросил сыщик у хозяина. Тот улыбнулся: – Нет, доморощенные. Крепкие ребята?

– Да мне на один зуб…

Заговорил Норманн, все тем же повелительным тоном:

– Зачем вы пытаетесь попасть в бухту Мюссеры?

– Я объяснял уважаемому хозяину этого дома.

– Так говорить со мной непозволительно. Достаточно одного телефонного звонка в крепость[71], и окажетесь в тюрьме.

Лыков нахмурился:

– Я был там двенадцать раз, и что? Убегу, не впервой. Но ты хоть понимаешь, щенок, что сейчас сказал?

Германский агент опешил:

– Как? Это ты мне?

– Тебе, ракло. Ты пригрозил фартовому, что донесешь на него в полицию. Так?

– Но…

– Заткнись и слушай. У нас с доносчиками разговор короткий. Ты просто исчезнешь. И никто тебя никогда не найдет.

В комнате стало тихо. Гость продолжил:

– Тебе сколько годиков, молокосос?

Норманн обратился к хозяину:

– Позови тех двоих.

– Не советую, – бросил «счастливец», предостерегая атауата. Но тому уже стало интересно, как гость выпутается, и он крикнул:

– Эй!

Великаны вернулись и вопросительно посмотрели на главного абхазца. Тот молчал, а вольнопер перешел на визг:

– Выкиньте этого дурака отсюда! И морду набейте!

Шаиба-оглы кивнул, и кинжальщики начали наступать на Лыкова. Тот, не вставая со стула, обернулся в их сторону:

– Вам чего?

И вдруг кошкой прыгнул на противников. Стремительно сблизился с ними и нанес несколько страшной силы ударов. Отвернулся от поверженных черкесов и двинулся к столу.

Князь стоял спокойно и наблюдал за действиями гостя с одобрением. А на лице русского немца смешались страх и растерянность. Статский советник взял его за ворот и притянул через стол к себе:

– Я задал тебе простой вопрос. Отвечать!

И занес кулак.

– Мне д-д… вадцать четыре года… – ответил тощий, стуча зубами.

– А дяде Леше пятьдесят девять… стукнет в августе. Ты не слишком молод, чтобы мне хамить?

Лыков отвесил вольноперу пару оплеух, с силой отшвырнул его в сторону, сел на стул и обратился к черкесу:

– Шаиба-оглы, я думал, мы будем вести себя как умные люди. Это что за ничтожество?

Норманн попытался встать в своем углу, но опять сполз на пол. Шаиба оглянулся на него и рассмеялся:

– Получил урок – не хами фартовым. Пойдет на пользу.

– Пожалуй, мы с Азвестопуло заглянем к вам в следующий раз. Когда лучше?

– Я сам вас найду, уважаемый. За эту свинью извините, но он не мой подчиненный, а их… из дворца которые.

– Я так и понял. До встречи!

Алексей Николаевич вышел на улицу. Там стоял Азвестопуло, скалился и целил из маузера в троих туземцев, обступивших его.

– Отставить!

На крыльце появился хозяин и приказал слугам что-то на своем языке. Те разошлись в стороны и дали проход. Сыщики сели в экипаж и быстро уехали.

Когда деревня скрылась из глаз, Азвестопуло нервно дернул плечом и спросил:

– Что там произошло?

– Велели раздеться.

– Зачем?

– Видимо, получили доступ к циркуляру Департамента полиции насчет Говорова, и решили проверить, есть ли у меня на теле шрамы.

– Скорое всего. А два гиганта туда зашли…

– Гиганты? Они, наверное, уже поднялись с пола.

– Понятно. Все-таки невыдержанный у вас характер, Алексей Николаевич! Пришли в гости и побили хозяев…

– Надо было внимательнее читать циркуляр. Там же сказано: обладает большой физической силой.

Два сыщика окопались в местечке Гудауты и плели свою паутину. После встречи с Норманном они обнаружили за собой слежку. И махнули на нее рукой. В ожидании первой партии «клиентов» приходилось чем-то себя занимать. Туристы съездили в Лыхны, осмотрели храм девятого века, сложенный из камня, с уцелевшими фресками тринадцатого века. Заглянули на развалины резиденции князей Чаиба-Шервашидзе – тоже якобы древние. Прогулялись вдоль реки Гудау. И повадились по целому дню проводить в кофейнях, наблюдая за местными.

Русских вокруг было мало. Тон задавали абхазцы, мингрельцы и самурзаканцы[72]. Преобладали абхазцы в своих оригинальных черкесках: длинных, с коротким вырезом у шеи, с высоко поднятыми газырями и узкими рукавами. На поясах висели миниатюрные кинжалы и огромные кобуры с револьверами. Головы вместо папах украшали сложно завязанные цветные башлыки. Лица у туземцев на взгляд сыщиков были одинаковые: узкие, смуглые, нос с горбинкой – ну словно родные братья…

Южный темперамент давал о себе знать. В кофейнях и ресторанах висели объявления: «Пить, танцевать и стрелять строго воспрещается!». Тем не менее каждый вечер во всех заведениях пили, танцевали лезгинку, а потом стреляли в потолок.

Однажды помощник спросил у шефа: можно ли абхазцев называть черкесами? Из книг-де он этого так и не понял.

Статский советник ответил:

– Да я и сам толком не знаю. Ученые мужья причисляют их к одному народу. Те абхазцы, которых ты видишь, проживают преимущественно в Сухумском округе Кутаисской губернии, в наследственном владении князей Шервашидзе. Раньше была еще Малая Абхазия, или Джигетия. Она тянулась от реки Бзыби до реки Хосты. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году, когда мы стали замирять Западный Кавказ, инородцы оттуда почти поголовно переселились в Турцию. Через год-два туда же уехали абхазцы из верховий Бзыби и Кодора. Остались лишь те, кто проживал в верховьях Большой и Малой Лабы, Зеленчуков и Урупа – притоков Кубани. Их начальство поселило рядом с казаками, для лучшего присмотра – в Баталпашинский отдел Кубанской области. Согласно статистике, таковых сейчас около десяти тысяч. Точный подсчет невозможен – ребята держат такие вещи в секрете.

Азвестопуло переспросил:

– Так они черкесы или нет?

– Черкесы. Так же, как и другие народности Западного Кавказа: абадзехи, шепсуги, натухайцы, бесленеевцы, егарукаи, мехешевцы, гатюкаевцы, темиргои, бжедухи, убыхи, кабардинцы и собственно черкесы. Общее самоназвание у них – адыги. Проще говоря, не всякий черкес абхазец, но всякий абхазец – черкес[73].

Вынужденное безделье продолжалось несколько дней. Лыков сплавал с Арбузом к устью реки Мчишта и забраковал его: слишком близко к Гудаутам, и все на виду.

Наконец за сыщиками заехал Шаиба-оглы и повез их в Гагры, во дворец принца Ольденбургского. Там князь велел Сергею погулять по набережной. А его начальника провел, минуя хоромы, в отдельно стоящий флигель. Указал на дверь, а сам остался в шинельной.

В большой комнате с окнами на море Лыкова встретил низенький круглый человек с пивными щеками и ледяными глазами.

– Будем знакомы, господин Говоров, – сказал он, не вставая со стула. – Я Кнопфмиллер. Теперь, когда ваша личность более не вызывает сомнений, поговорим о вашей просьбе. Только сперва объясните, за что вы побили Норманна?

– За хамство, проявленное им по отношению к человеку, который старше его чуть не втрое. И намного умнее.

Камергер расхохотался:

– Бедный юноша впервые получил такой убедительный урок! Вы правы, он развязен, не очень умен, но зато предан нашему делу. Приходится терпеть. Вы уж не колотите его больше, договорились?

– Разумеется. Мы с вами, я вижу, разумные люди… Что же вам так не нравится в моей просьбе?

– Место, которое вам так приглянулось, уже облюбовали мы. Оно уединенное, хорошо охраняется, мы там кое-что построили для своих нужд. И не желаем иметь чужие глаза и уши.

– Ну а если где-нибудь поблизости?

Кнопфмиллер остановил «счастливца»:

– Я не договорил. В самой бухте мы готовы поселить ваших офицеров. Сколько их будет?

– Для начала трое, а потом должны появиться еще. Я с умыслом принимаю в свой будущий лагерь сбежавших денщиков. Пускай сперва поселятся они. А потом вызовут своих золотопогонных.

– Неплохо придумано, – похвалил резидент. – Но пока у вас только трое? Капитан-штабист и два прапорщика?

– Да.

– Как фамилия вашего капитана?

Лыков порадовался, что его визит сюда последовал лишь на четвертый день после того, как он проучил вольнопера. За это время Николка успел проработать вопрос с коллегами из штаба Западного фронта. Поэтому Алексей Николаевич спокойно ответил:

– Волков Игорь Герасимович. Был сперва в дивизионном штабе, а теперь переведен в отдел генерал-квартирмейстера штаба Десятой армии.

– Ого! И чего же он боится, хочет дезертировать? До армейского штаба «чемоданы» не долетают.

Сыщик почувствовал, как насторожился германский резидент. Только что он говорил доброжелательно, а теперь сразу охладил тон. Однако у Лыкова имелось объяснение:

– А жена приказала, вот и приходится выкручиваться.

– То есть? Он у вас подкаблучник?

– Супруга его, урожденная баронесса фон Торнау, не желает, чтобы ее муж воевал с германцами. Она убеждена в их победе. Кроме того, семейный капитал принадлежит ей, а не Волкову. Да и жить капитан хочет, даже очень хочет. А генерал-квартирмейстер невзлюбил Волкова и грозит вернуть его назад, в дивизию. Наш капитан торопится успеть спрятаться до того.

– Баронесса фон Торнау? – смягчил тон камергер-резидент. – Это меняет дело. Если германцы победят, действительно, супруге капитана откроются новые перспективы. Ну и ему тоже… Я желаю с ним познакомиться. Когда вы ждете Волкова?

– Через неделю. Он сейчас заканчивает лечение липовой язвы в Пятигорске. Выпишется, мы его укроем, переоденем, снабдим новыми документами. И поможем добраться сюда.

Управляющий дворцом пометил что-то в бюваре и продолжил:

– Есть еще кто-нибудь интересный?

– Скоро прибудет человек, сбежавший из Пятого Сибирского стрелкового батальона. Интересно вам?

Резидент поднял брови:

– Того самого, что охраняет Царскую Ставку?

– Да.

Лыков решил заинтриговать шпиона. Он знал от Таубе, что германцы ищут Ставку и не могут ее найти. В марте над Могилевом пролетал их дирижабль. Его не стали обстреливать с земли, чтобы не выдать расположение штаверха.

– Как только появится, прошу сразу же сообщить мне.

– Договорились.

Кнопфмиллер закрыл свой бювар:

– Насчет дачи в самой бухте… Князь Шаиба покажет вам ее и все, что вокруг. Это большая тайна. И знак доверия. Если вы кому-то разболтаете – прошу не обижаться.

И он красноречиво чиркнул пальцем по горлу.

– Понятно, – кивнув, уважительно сказал Лыков. – Но только одну дачу отдадите?

– Пока одну. На троих вполне достаточно. Дальше все зависит от вас. Пустых зданий там много, хватит разместить целый полк. А для ваших клиентов чином помельче можете занять брошенную колонию эстонцев. Она всего в километре от устья Мюссеры, в бухте Швыпра, ближе к Гудаутам. Между вами и офицерами не будет пешего сообщения – скалы заходят прямо в море. Ну, сплаваете на лодке…

Предложение резидента устраивало сыщика. Часть людей внутри, остальные неподалеку… Ясно, что ничего лучше не дадут, спасибо и на этом. И Алексей Николаевич с благодарностью согласился.

Кнопфмиллер завершил разговор так:

– Общаться по вопросам расквартирования, снабжения и прочего будете не с Шаиба – он только охраняет. Князь отведет вас к одной молодой барыне. Ее зовут Шарлотта Карловна Радус-Зенькович. Она мое доверенное лицо… во всех смыслах. Лота занимается многими важными и нужными делами, связанными с Мюссерой. Вот, к примеру, взгляните.

Он протянул Лыкову свежий номер газеты «Черноморские губернские ведомости». На второй странице были размещены две фотографии: разбитой вдребезги дачи и лежащего посреди пляжа неразорвавшегося артиллерийского снаряда большого калибра. Подпись гласила: «Опасности в бухте Мюссера. Жертвы очередного обстрела с крейсера „Гёбен“. Дачники в ужасе разъехались. Объявлена запретная зона по приказу военного командования».

– Кто не уехал сам, того принудительно выселили власти. После таких статей в бухту никто не сунется. И нам это полезно, а теперь еще и вам.

Прощаясь, камергер-резидент удостоил «счастливца» рукопожатием.

Алексей Николаевич в сопровождении абхазца отправился вниз, на набережную. Там стоял Азвестопуло и при виде хорошеньких женщин принимал картинные позы. В легкомысленной шапке-жокейке он походил на пляжного шулера.

Втроем они явились в ресторан «Гагрипш». В отдельном кабинете в окружении жардиньерок с розами их поджидала дама. Сыщик ожидал увидеть «немецкую селедку», сухопарую и некрасивую. А обнаружил миловидную барыню лет двадцати пяти, улыбчивую и веселую.

– Рада познакомиться, господа, – сказала она непринужденно. – Присаживайтесь. Шампанское уже несут. Надо скрепить наши будущие деловые сношения правильными напитками.

Тут же официанты притащили бутылку «Резик Империал», фрукты, марципаны и, как ни странно, жареных бычков.

Шарлотта Карловна объяснила:

– Обожаю эту плебейскую еду. Я же не сразу стала госпожой Радус-Зенькович. И помню прежнюю свою жизнь.

Азвестопуло, как только увидел такую прекрасную шпионку, сразу забрал вожжи себе. Он крутился вокруг нее, как шмель вокруг цветка. Откупоривая «резик», коллежский асессор проворковал:

– Мы тоже в Одессе не сразу научились открывать шампанское. Может быть, прежние трудности помогут нам сблизиться?

– Ах, не знаю! Не хочу о них вспоминать!

– Тогда выбросьте жареных бычков в море, пусть плавают там, – плоско сострил Лыков. – Налегайте на марципаны.

Разговаривая в таком духе, компания просидела час и пустила в расход три бутылки. Шаиба-оглы пил аккуратно, говорил мало и смотрел внимательно. Лыков тоже не расслаблялся, он все ждал, когда барыня заведет с ним разговор о деле. Но до этого так и не дошло.

Веселый обед с шампанским встал в четвертной, и платить за него пришлось питерцам. На крыльце компания разделилась. Азвестопуло, почуяв, что у него клюет, взялся проводить Шарлотту Карловну до дома. А собеседники постарше отправились в духан, где наелись вдоволь шашлыков, запивая их вином. Заодно и обсудили насущные вопросы.

Начальник охраны бухты сказал:

– Мне велено подготовить один дом с удобствами. Таких много, я выбрал на склоне горы. В нем восемь спальных комнат, две гостиные – по одной на каждом этаже, во дворе баня и летняя кухня. Есть бильярд.

– А в самом доме кухня имеется? К зиме война не кончится.

– Есть, конечно. Если хотите, завтра поедем посмотрим.

– Да, и заодно брошенную эстонскую колонию.

– Договорились. В десять часов я за вами заеду. – Шаиба вдруг улыбнулся. – А хорошо вы проучили этого щенка Норманна. Я и сам хотел, руки… как русские говорят?

– Чесались.

– Да, чесались. Но мне нельзя, я у них на службе. Позавидовал, глядя на расправу.

– Ребята ваши на меня не обиделись? – вспомнил про «гигантов» Алексей Николаевич.

– Силу уважают все, тем более мы, горцы. Нет, не обиделись.

– Первая партия моих людей приедет со дня на день, но офицеров среди них не будет, – вернулся к деловому разговору Лыков. – Так что колонию следует подготовить к проживанию в первую очередь. Для начала хотя бы один дом. Публика поселится не балованная, особенно те, кто сбежал из окопов. А вот офицерам понадобится прислуга. Во что она обойдется?

– Недорого, – успокоил «счастливца» абхазец. – Обычные предметы тоже дешевы: табак, местное вино, мясо, овощи. За привозное надо будет платить больше.

– Я сговорился с Арбузом, он готов взять на себя снабжение лагеря. Но ведь в бухте есть местные контрабандисты, черкесы. Они возьмут дешевле?

Но князь разуверил Лыкова:

– На них рассчитывать не стоит. Эти люди заняты другим.

Сыщик не решился спрашивать чем. И так было ясно. Скользкие темы, выводящие на шпионаж, стороны аккуратно обходили. Однако Алексей Николаевич спросил:

– Шарлотта Карловна – она кто? Женщина, играющая в мужские игры? Я не очень понял, для чего Кнопфмиллер велел мне сойтись с ней.

– Сейчас объясню, – в который раз улыбнулся Шаиба. – Госпожа Радус-Зенькович совсем не… фурсетка? Не фурсетка, какой кажется. Она бывшая любовница самого принца Ольденбургского! И потому пользуется всеобщим уважением.

– С Кнопфмиллером бывшая тоже крутит шуры-муры?

– В смысле, они состоят в связи? – не понял абхазец.

– Да.

– Лота любит мужчин. Все привлекательные, веселые и сильные могут рассчитывать…

– Стало быть, у Сергея имеется шанс!

– Имеется, – подтвердил Шаиба-оглы. – Но нельзя смотреть на нее как на разбитную бабу. У Шарлотты хорошая голова, она умеет заставить людей выполнять ее приказания. И приказания умные. Кнопфмиллер не зря поручил ей заниматься бухтой Мюссера. От того, как она станет к вам относиться, будет зависеть, получится ли ваш лагерь или нет.

Этого только не хватало, огорчился сыщик. Зависеть от капризов любовницы принца Сумбура…

Закончив с шашлыками, собеседники решили возвращаться в Гудауты. Вдруг появился Азвестопуло. Он был в сильном раздражении.

– Не захотела, – пояснил он шефу.

– Как так? Молодого-красивого и не захотела?

– Да. Сказала, что ей более интересны вы.

– Так и бухнула? – удивился статский советник, косясь на заливающегося беззвучным смехом Шаиба.

– Слово в слово. Я-де слишком молод, со мной и поговорить не о чем. А вот вы… Седой, матерый, уверенный в себе. Весь в шрамах – даже об этом откуда-то знает. Я говорю: у меня тоже есть парочка, и в интересных местах; хотите – покажу? Отмахнулась.

В номера питерцы вернулись уже ночью, и у них состоялся такой разговор:

– Алексей Николаевич, родина требует от вас жертвы.

– Лечь в постель с Шарлоттой Карловной?

– Именно так. Кому Шарлотта, а кому видная шпионка.

– Да, Лота видная из себя, – не стал спорить статский советник.

– Вот и возложите себя на алтарь Отечества!

– Ты полагаешь?

– Деваться некуда, придется потрудиться.

– Я готов! Чего не сделаешь ради Отечества!

Разливая по стаканам вечернюю порцию, Лыков вспомнил слова князя:

– От того, как мы глянемся этой бабе, будет зависеть судьба лагеря. Представляешь? Так и сказал. Видимо, статус у нее высокий.

– Любовница принца и камергера, которые тут все решают! Вы уж там на всю катушку, не ударьте в грязь лицом. Спасите судьбу лагеря.

– Придется.

Но помощник не упустил случая поглумиться над шефом. Он спросил с деланым сочувствием:

– А вы точно справитесь? Силы ваши надорваны многолетней службой, а тут молодая горячая…

– Не надо меня менажировать[74], за Бога, Царя и Отечество я готов на любую жертву!

Так и получилось. Утром Шаиба заехал за питерцами и повез их на запад. Они доехали до селения Мугузырхва, где пересели в моторку. И через полчаса оказались на пустынном берегу возле покрытой лесом горы, фланкирующей бухту Мюссеры с востока. На военной карте она называлась мыс топографа Глухова. Говорили, что военный картограф вышел в отставку, поселился здесь и стал разводить на террасах виноград. Делал из него вино и в результате спился… Местные называли гору иначе, но русскому человеку выговорить это было невозможно. Саму местность к востоку от мыса они именовали Амбара.

Моторку уже поджидали черкесы. Питерцев провели по колонии. Эстонцы известны своей аккуратностью. Несмотря на то что они покинули свои дома спешно, там не обнаружилось особенного беспорядка. Комнаты чистые, котлы вмурованы в печи, кладки дров на месте. Мебель тоже присутствовала. Не было посуды, постельных принадлежностей, разных необходимых в быту мелочей: веников, топоров с пилами, спичек со свечами и тому подобного. Все это Лыков указал князю, и тот обещал приготовить.

Закончив с инспекцией колонии, «махеры» поплыли знакомиться с заливом, образованным устьем Мюссеры. Он поразил их своими небольшими размерами – на карте зеркало воды казалось больше. Проход в него был достаточно широким, чтобы могла войти подводная лодка. Но на берегу не обнаружилось никаких причальных приспособлений, не было и талей с кран-балками. Стало ясно, что, если даже «у-боты» сюда заходят, это не база для них, а только стоянка и складочное место. Догадку подтверждали пакгаузы на западном берегу бухты. Шаиба, заметив интерес гостей, пояснил, что в них хранится контрабанда. Напротив чалились три фелюги. К удивлению Лыкова, по берегу были установлены столбы с фонарями! Провода шли в один из пакгаузов; видимо, там находился генератор. Еще статский советник заметил на склоне горы высокий шест. Не иначе, антенна станции искрового телеграфа! Еще удалось увидеть в полугоре богатый дом с колоннами. Оказалось, что это усадьба хозяина курорта – Лианозова.

На восточном склоне стояла пара гессенских палаток. Их придумали в армии великого герцогства Гессен. Большие, они позволяли разместить по двадцать человек. Верх был двухслойным: внешний слой водонепроницаемый, нижний из верблюжьего сукна. Палатки имели по двенадцать окон и по две печи. Дорогая вещь, из арсенала германской армии… Не для черкесов же их установили!

Долина вокруг бухты была очищена от леса и тянулась в обе стороны на целую версту. Горы обступили ее с трех сторон, а с четвертой плескалось море. Прямо в середине – устье с круглой формы заливом. Действительно, особенное место, уединенное и закрытое от чужих глаз. Далее на запад горы понижались. Лыков знал, что там протекает река Рьябиш, а за ней находится поселок турок. Так было написано на карте. В поселке жили турецкоподданные колонисты, которых после объявления войны выслали на Урал.

Рассматривать детали было бы неосторожно, и гости сосредоточились на ревизии своей дачи. Она оказалась просторной и комфортной. Все внутри лежало на своих местах. Очевидно, курортники бежали впопыхах, забыв про вещи.

Закончив осмотр, питерцы вышли на веранду и столкнулись нос к носу с Шарлоттой Карловной. Та сидела перед бульоткой[75] с кипятком и гостеприимно разливала по чашкам чай.

– Доброе утро, господа! Садитесь, угощайтесь. Как вам увиденное?

Завязался неспешный разговор. Вскоре на столе появилось местное вино, закуски, фрукты. А потом женщина увела статского советника на прогулку, а его помощника посадили в лодку и отправили в Гудауты…

Так Лыков оказался в плену. Плен был сладким и наполненным житейскими радостями. Лота привела гостя в свой дом, тоже весьма комфортный, и окружила заботой. Уже через час они перешли на ты и легли в постель. Алексей Николаевич возложил на алтарь отечества все, что мог. Оказалось, что он еще о-го-го! Сыщик давно был без женщины, соскучился и выполнил наказ помощника не ударить в грязь лицом.

Его не отпускали до самого утра. Новые любовники наговорились вдоволь, и питерец узнал о жизни Лоты немало интересного.

Она оказалась уроженкой Сарепты. Отец-немец женился на русской, и дочка унаследовала от матери красоту и веселый нрав. Семья была небогатой. В шестнадцать лет Шарлотта приехала в Гагры, чтобы наняться в горничные. Это было начало развития Новых Гагр, которые на деньги принца Ольденбургского поднимались, как на дрожжах. Красивую барышню вскоре увидел хозяин и забрал себе.

– Как это – забрал? – спросил на этом месте Лыков.

– Да так, забрал. Поселил во дворце, возле своей спальни. Законная жена парализована. И… оно случилось.

– Но ты могла отказаться?

– Могла, но зачем? Гагры и соседнее имение Евгеньевка являются личным владением принца. Тут все устроено по его нраву. И ради чего мне было отказываться? Деньги, туалеты; все перед тобой заискивают. Я была тогда очень молода и не сразу научилась тому, что умею хорошо сейчас: извлекать из жизни удовольствия.

– Что было потом?

– Потом меня быстро выдали замуж за бедного, но знатного Радус-Зеньковича и так же быстро развели. Когда я надоела хозяину, он сплавил меня Кнопфмиллеру. А тот приставил к делу. Я получаю ежемесячно тысячу рублей и занимаюсь устьем Мюссеры. Три дня живу здесь, четыре – в Гаграх. Хлопот много, я свою тысячу честно отрабатываю.

Вдруг Шарлотта прижалась к Лыкову и предложила:

– Возьми меня в жены! Из содержанок получаются самые лучшие жены, самые верные.

Сыщик был не готов к такому разговору:

– Погоди, не гони лошадей. Мы знакомы всего-ничего. Вдруг у меня несносный характер?

– После принца Сумбура мне никто не страшен. Знаешь, что он учудил в последний свой приезд сюда? В Евгеньевке заболели дорогие испанские мулы. И хозяин велел поставить им клистир прямо из водопровода! А тот берется из горной реки, там большой напор воды. И мулы, разумеется, сдохли от разрыва внутренностей. А теперь этот невропат командует всей санитарно-эвакуационной службой империи…

Алексей Николаевич уловил момент и заявил требовательно:

– Ответь мне на один вопрос, только честно.

– Спрашивай.

– В Гаграх, Гудаутах и Сухуме многие говорят о секретной базе германских подводных лодок, которая якобы находится здесь. Неужели это правда?

– Нет, что ты. Здесь идет контрабанда в больших оборотах. А почему ты интересуешься?

– Как ты не понимаешь, Лота? Если база действительно здесь, значит, рано или поздно сюда явится контрразведка. А следом и армия. Тогда мне ни в коем случае нельзя квартировать тут свой лагерь! Ты меня не обманываешь? Только контрабанда?

– Только. Но ты спрашиваешь, как контрразведчик.

– А вдруг я и есть контрразведчик? – решился на провокацию Лыков. – А ты за меня замуж собираешься.

Женщина рассмеялась:

– Нет, дорогой, мы тебя уже проверили. И дело даже не в сходстве примет. Ты побил дурака Норманна. Если бы был контрразведчик, то терпел бы его выходки. Чтобы мытьем или катаньем, но попасть в бухту Мюссеры. А вольнопер получил взбучку. Значит, ты действительно фартовый человек с сильным характером.

Тут она снова принялась целовать Лыкова в его шрамы. Когда он впервые разделся, фурсетка ахнула. А потом стала трогать боевые отметины и спрашивать, кто и когда их нанес. Сыщику пришлось врать на ходу.

А Шарлотта решила купить любовника и продолжила свой натиск:

– Мы поженимся, и тебя возьмут в долю. Обороты большие, я поставляю в горы… чего только не поставляю. Там все берут, в любых количествах.

– Погоди. В какие горы?

– Ну, в верховья Белой. Там лагеря, сотни людей укрываются от войны. И беглые военнопленные, особенно много турок и австрияков. Черкесы их прячут. Брось ты этот свой лагерь на двадцать человек! Такой масштаб сулит копейки. Присоединяйся к нам.

– Да кто такие вы? Как можно соединиться с тем, кого не знаешь и в деле не проверил? Мой лагерь – он только мой и Азвестопуло. А кто я буду у вас? Шестерка? Нет, Иван Говоров шестеркой быть не приучен.

– Ну ты подумай… Вина принести?

– Неси.

– А после еще разик, хорошо?

– Ну не знаю. Старые раны разболелись… Ты плохо их лобзала!

– Шалун. Ты сильнее любого молодого!

Лыков появился в номере лишь под вечер следующего дня. Азвестопуло сидел на веранде и пил чихирь.

– Ну, как долг перед Родиной?

– Исполнил, – устало доложил шеф. – Пожрать бы чего…

– Приехали первые гости. Я пока поместил их у Багаракан-Ипа.

– Трое?

– Да. Пашка-Байстрюк, Витя-с-откоса и еще один фартовый.

Алексей Николаевич встревожился:

– Какой еще третий фартовый? Третьим должен быть Золотонос.

– Не знаю. Назвался Стасом.

– Айда к ним, посмотрим, что там за Стас объявился.

Сыщики бегом отправились в духан с якорем. Там в одной шумной компании сошлись за столом налетчики Ражего Рыжего и трое приезжих. Стол был уставлен пузырьками со спиртовой мятной настойкой. Азвестопуло поманил «дезертиров» пальцем. Они вышли, незнакомец снял шапку и сказал шепотом:

– Здравствуйте, ваше высокородие.

Только тогда Лыков узнал его. Это был Стас Иванков, налетчик, в свое время державший в страхе весь Васильевский остров столицы. Сыщик арестовал его аж десять лет назад и отправил в каторгу. Высокий, плечистый, без следов растительности на голове, бандит был известен в преступном мире под кличкой Нефтюжий, поскольку в свое время работал на бакинских нефтепромыслах.

– Стас? Ты откуда взялся? Ну-ка отойдем.

Вся группа спряталась в куст акации. Там новенький объяснил:

– Я отбыл срок шесть лет, вышел на поселение. Когда началась война, попросился добровольцем. Попал в пешую команду разведчиков Семидесятого Ряжского пехотного полка. Там меня и приметил ваш сын, Павел Алексеевич Лыков-Нефедьев. Говорит, у меня сообразилка хорошая. Я к германцам в тыл ходил, «языков» таскал. А теперь послали сюда, в ваш лагерь, изображать дезертира из фартовых. Вот, товарищей встретил, Байстрюка с Витей, они мне все и разъяснили.

– А почему ты вместо Золотоноса появился?

– Так второй ваш сын приказал, Николай Алексеевич. Пусть, мол, фартовые с фартовыми, а Золотонос со своими.

Все стало понятным, и сыщики успокоились. Появление сразу трех авторитетных бандитов поднимало их фонды. Пашка Байстрюк, Витя-с-откоса и теперь еще Нефтюжий – ребята известные. Такие себе цену знают. Если доверились «счастливцу» Говорову с Серегой Сапером, значит, так надо.

Прибытие первых клиентов заставило Лыкова вновь отправиться в эстонскую колонию. Он явился со списком необходимого в руках – от сапожной ваксы до холщевых подусников. Шаиба прислал своих людей, работы по приведению лагеря в порядок ускорились. К вечеру там уже можно было жить.

А затем клиенты пошли косяком. Они приплывали каждый день по два-три человека и являлись в духан с якорем. С Западного и Северо-Западного фронта по железной дороге до Туапсе прикатили капитан Волков (который на самом деле был есаул Гнатченко), прапорщики Заболотнов и Ходобай, разведчик Ряжского полка Козолупов. С Кавказского фронта пролезли в Гудауты в помощь Золотоносу, Титову, Тупчему и Самодурову еще полдюжины человек, отобранных Николкой. Контрразведка Черноморского флота делегировала пятерых матросов во главе с боцманом. Питерская охранка прислала двух опытных филеров, изображавших проворовавшихся интендантов, сбежавших накануне ревизии. КРО Петроградского военного округа выделило «мародера». Столичная сыскная командировала опытного сыщика Алексея Нефёдкина. Тот играл роль жулика-доктора, продававшего липовые справки и сбежавшего от суда.

Только ОКЖ тянул резину. Лыкову пришлось ехать в Сухум и оттуда по военному телеграфу отбить экспресс на имя комкорпжанда[76] графа Татищева. Этот бывший ярославский губернатор сменил Джунковского и возглавил ОКЖ с производством сразу в генерал-майоры. От такого скачка у него закружилась голова, ведь в гражданскую службу он переводился из поручиков. Дело граф знал еще хуже своего предшественника и принялся добивать политический сыск окончательно. Болван ездил по стране и проводил смотры жандармским дивизионам. Кадровые решения царя в очередной раз ставили мыслящих людей в тупик… Алексей Николаевич хорошо знал Татищева по службе в МВД[77] и употребил в тексте телеграммы крепкие слова. Только после этого КОЖУ получило приказ отрядить в Гудауты надежных людей.

Дело шло своим ходом. К удивлению сыщиков, их навестили четыре настоящих дезертира и попросились в лагерь. Слух о коммерции «счастливца» Говорова и ловкача Азвестопуло разнесся по всему побережью! Статский советник едва отбился от новых клиентов, отпугнув их высокой ценой.