Питерцы вернулись в Гудауты и решили активизироваться. Присутствие Ражего Рыжего мешало вести дознание: Лыкову приходилось прятаться в номере и бездельничать. Отдав налетчика на расправу морякам, можно было перейти в атаку.
Они вошли в духан Багаракан-Ипа, уселись за лучший стол и заказали кувшин вина. Напротив сидели шестеро дергачей – осиротевшая команда Веревкина. Шпанка о чем-то галдела, но при появлении неизвестных замолчала. Недобро косясь на питерцев, их есаул потребовал новую бутылку. Алексей Николаевич окликнул его:
– Чего кривишься, дурында? Или ты все заведение купил? Будешь и дальше так зыркать, я вас отсюда выкину.
Маноез – а это был он – опешил от подобной наглости:
– Ты со счета не сбился, ветхий пенек? Нас шестеро, и ты грозишь выкинуть? Брюхо не лопнет?
– На такую дрянь, как вы, управу найти недолго. И ходить далеко не надо, хватит меня одного.
Есаул встал и подошел к новеньким:
– Чевой-то я вас раньше тут не видал. Кто такие? Дайте отчет. Зачем гонор кажете?
Лыков не спеша встал, отодвинул бандита в сторону со словами «погодь немного» и вышел на улицу. Взялся за лежащий под окнами якорь – в нем было не меньше пятнадцати пудов. Сыщик волоком дотащил железяку до двери, ухватился, поднял ее и положил на порог, заперев тем самым выход. Потом вернулся в духан. Фартовые смотрели на него, вытаращив глаза.
– Сейчас, жиганы, я буду лупить вас как сидоровых коз.
И приступил к делу. Азвестопуло даже не приподнялся со стула, а с любопытством наблюдал за расправой. В два счета статский советник выполнил свою угрозу и вышвырнул шпанку за дверь. Кто не успел перескочить через якорь, летел кубарем. Вдогонку Лыков сказал:
– Совсем не пропадайте – будет к вам разговор. Когда поумнеете.
Питерцы остались в духане вдвоем. Подошел хозяин и попрекнул гостя: зачем прогнал завсегдатаев? И якорь сдернул с места. Хоть его верни, а то ни войти, ни выйти…
Лыков безропотно отнес якорь туда, где взял, и усадил Багаракан-Ипа за стол:
– Мы, уважаемый, готовы быть у тебя лучшими завсегдатаями. Потому как собираемся вести в городе доходные дела. А эта шушера слишком много о себе возомнила, пришлось поучить. Не бойся, они вернутся. Когда я разрешу.
Кабатчик слушал недоверчиво и явно не понимал, чего от него хотят. Тогда Азвестопуло зашел с другого конца:
– Мы здесь до зимы, так что принимайте на довольствие. А нужны нам ваши здешние комиссионеры. Принимаем мы на комиссию… людей.
– Как людей?
– А вот так. Которые воевать не хотят и головы класть за царя-отечество раздумали, нам интересны. Если у них при этом имеются деньги.
– Вон оно что… – сообразил наконец Багаракан-Ипа. – Но публика разная бывает. Те шестеро, кого вы прогнали, уже откуда-то имеют в карманах нужные бумаги. Их воинское присутствие в упор не видит.
Лыков покачал головой:
– Так было позавчера, даже, пожалуй, вчера. А сегодня другой расклад. В окопах пусто, в атаку идти «ура» кричать некому. Меж тем в державе полным-полно таких вот, с липовыми бумажками. И пошла команда ужесточить политику. Мести всех подряд: подслеповатых, кривых, хромых или кто единственный сын у матери с отцом. Или студент. Чуешь, куда клоню?
– Эх-ма…
– Говорю прямо: золотое дно. К тебе в духан пришли важнейшие люди. Такую коммерцию можно закрутить, какой у тебя никогда прежде не было.
Кабатчик помолчал, потом спросил уже деловым тоном:
– От меня что требуется?
– Сперва позови тех обормотов, я к ним речь держать буду.
Вскоре побитая шайка явилась в полном составе. Маноез держался за скулу, но смотрел без страха.
– Где Ражий Рыжий? – спросил у него седобородый силач.
– Сами хотим знать, ваше степенство. Уехал в Гагры и пропал. А до того какие-то двое пытались его увезти прочь.
– Кто они были?
– Кронид Егорыч и сам не понял. Утек он от них, развязался и утек. Ловкий!
– Жаль, у меня к нему важное дело.
Он посмотрел на бандитов, как отцы смотрят на нерадивых детей, и сказал:
– Я Говоров. Слыхали?
– Я слыхал, – ответил прыщавый парень с красным носом алкоголика.
– Кто будешь и что слыхал?
– Я Лука Похмельный. Дергач из Воронежа. А слыхал про вас в Орловской пересылке, что есть такой «счастливец»[61].
– И все?
– Говорили, что удачливы вы очень и людей видите насквозь. А еще что силищи в вас немеряно.
– Уже лучше, – смягчился седобородый. – Кто звонил?
– Мишка-реалист.
– Помню юношу… Значит так, мелюзга. Вот мой напарник Азвестопуло, кличка Серега Сапер. Мы приехали в вашу дыру по крупному делу. Вы ведь у нас в номере рылись?
Все молчали.
– Знаю, что рылись. Мешок с телеграфными тужурками видели? Он там не просто так. Серега, объясни людям.
Азвестопуло вышел на середину комнаты, как артист на сцену:
– Наше любимое правительство решило продолжать войну до победного конца. Забыв при этом посоветоваться с нами. Потери уже такие, что скоро некому будет землю пахать. А им все мало. Решили наши генералы сломать германца и австрийца в этом году. С каковой целью усилить мобилизацию.
Он вынул из кармана пачку типографских листов и показал:
– Вот они, царские указы. То наш с господином Говоровым хлеб. На них мы и строим расчет. Посмотрите и вы, а лучше поверьте на слово.
Грек выдернул наугад один листок:
– Приказано взять на фронт рабочих-землекопов, что строят военные сооружения и казенные железные дороги. Заместо них пригнать киргиз-кайсаков и прочих инородцев, вручив им лопату и кайло. Из-за такой пертурбации весь Туркестан встал на уши, началась там кровавая резня…
Далее добрались до студентов. Кто на третьем курсе, пусть доучивается, а первый и второй гребут всех подряд в школы прапорщиков.
Затем пересмотрели списки болезней, которые освобождают от призыва. Скажу так: скоро начнут призывать одноногих…
Начались облавы на докторов, дающих нужные справки. Раньше это сходило им с рук, теперь не сойдет: посадят в тюрьму.
Взялись даже за фармацевтов – пусть народ сдохнет от болезней, Проливы дороже. Аптекарских учеников мобилизуют подчистую – на фронте недостаток фельдшеров.
Призвали под ружье новобранцев тысяча девятьсот восемнадцатого года призыва! И ратников обоих разрядов до сорока лет. Прежде эти ратники сидели бы в тылу, на этапах да в запасных лагерях. А теперь все, винтовку в зубы и иди на передовую.
Для чего я вам это рассказываю? Вот, смотрите.
Азвестопуло пустил по рукам бланк:
– Все грамотные? Гляди сюда. Это бумага, подтверждающая, что ее обладатель служит телеграфистом на железной дороге. С подписью и печатью. Телеграфистов от воинской повинности освободили… кроме двух дорог в Туркестане, но такие мелочи вам знать незачем. Так вот, бумаге этой цена пятьсот рублей.
Дергачи зашумели, выдергивая бланк друг у друга:
– Ни черта себе! Ее на самокрутку пустить, а она стоит полтыщи!
Грек дал им накричаться и продолжил:
– Если кто из вас приведет нам человека, готового купить сию бумагу, вам от нас пятьдесят рублей премии!
Шайка опять загалдела, а Маноез заключил:
– Вот, значит, для чего вам мешок фуражек с тужурками! Хитро…
– Или вот другая бумага: обладатель сего по результатам медицинского переосвидетельствования отнесен ко второй категории второго разряда. Знаете, что она дает, эта категория? Годен для занятия нестроевой должности в мирное время. А в военное ни-ни, сиди на печке и грейся.
– Хочу такую! – оживился Лука Похмельный.
Азвестопуло показал ему жестом: деньги дашь, нарисуем. И продолжил:
– Есть совсем дорогие способы отначиться от армии. К примеру, можно купить баржу или асланку[62] на Волге. Зачем? А затем, что судовладельцы тоже освобождены от мобилизации. И богатые торговцы записали на своих сыновей и зятьев такие вот суда. Однако цена даже маленькой барже теперь несколько тысяч рублей. Дешевле приобрести бумагу.
Но это, господа хорошие, все мелочи. Бумага хоть и хорошая, но вдруг через месяц батюшка-царь еще что удумает на наши головы? Безопаснее всего спрятаться в потаенное место и переждать там дурацкую войну. А выйти на свет божий, когда пальба кончится. Не будет же она идти сто лет. И десять не будет.
Все слушали грека, как завороженные, даже духанщик. Сергей развил мысль:
– Вот и решили мы с господином Говоровым учредить в ваших местах убежище для дезертиров и уклонистов. Климат подходящий, и зимой не замерзнешь. А есть такие ущелья, куда начальство сроду не доберется.
Лыков остановил помощника и сам взял слово. Он говорил не спеша, веско, с глубокой убежденностью:
– Побережье ваше для укрытия подходит лучше всех. Мы прикинули и решили, что устье реки Мюссера именно то, что надо. Курортники настроили там дач, а потом разбежались. В этих дачах можно жить круглый год, и платить за постой никому не надо. Снабжение жителей – морем, баркасами. Наймем контрабандистов, и они все что надо привезут. Как вам идея?
Услышав про Мюссеру, дергачи стали возражать:
– Там опасно, всюду германские снаряды валяются! Комендант ходить запретил. На дорогах воинские караулы стоят.
– Ерунда, – ответил Лыков-Говоров. – Для этого у нас есть Серега Сапер, он те снаряды обезвредит.
– Туда абхазцы никого не пускают, – вставил Лука Похмельный.
– Не знаю, чего они там прячут, думаю, что контрабанду, – дал свое пояснение Алексей Николаевич. – Мы им долю посулим. Места такие, что за них приплатить не жалко. Мы уже все побережье объехали, были и в Поти, и в Озургетах – ваши лучше всех.
Маноез поднял руку, как ученик на уроке:
– Как вы тут обустроитесь? Надо же сказку какую придумать, чтобы полиция и военное начальство не цеплялись.
– Таких сказок у меня полный карман, – хохотнул Лыков. – Вот, смотрите; мы люди запасливые.
Он вынул из кармана пиджака сразу три паспорта:
– Т-э-э-к… Тут я Митрофан Кузьмич Кожедубов, тут – Арсений Лукич Кляузин, а здесь – Оскар Карлович Шницшпан.
– Одного паспорта мало, нужно еще причину иметь, для чего вы тут поселились и как на жизнь зарабатываете.
Сыщик не спеша вынул из другого кармана пачку бумаг:
– И на это у нас имеется ответ.
Он развернул бланк с печатью и зачитал:
– «Податель сего Арсений Лукин Кляузин, мещанин посада Туапсе, уполномочен Центральным промышленно-торговым комитетом на сбор черемши с последующим изготовлением из нее уксусного экстракта как средства против цинги для нужд действующей армии. Прошу всех оказать необходимое содействие». Подпись, печать.
Или вот другое: Кожедубов Мэ Ка, доверенный цементной компании Вэ Эс Мириманова из Новороссийска с правом подписания договоров. Продает выдержанные цементные плитки разных цветов, как гладкие, так и рисунчатые, из заграничных красок, имеющихся в запасе. Еще принимает цементные, асфальтовые и канализационные работы. Продажа гравия для асфальта. Годится? Вам не нужен асфальт?
Уставшие от большого количества информации бандиты отвлеклись на выпивку. Лыков подозвал к себе Маноеза и отсел с ним к окну, приказав подать чачи.
– Так что же случилось с вашим атаманом? Зови меня как в паспорте, Арсентием Лукичом.
– Сами гадаем. Рассказывал, какие-то двое напали на него ночью, связали и повезли неведомо куда. А не довезли!
– Хгм… Кому-то Ражий Рыжий дорогу перешел. Знать бы кому? Ты пей, пей.
Есаул отхлебнул чачи и смотрел теперь на крупного мошенника во все глаза.
– А чем вы тут занимались? На что жили?
– Да я толком не ведаю, Арсентий Лукич. Вроде как за городом присматривали, чужаков подозрительных подмечали. По вторникам Кронид ездил в Гагры, отчитываться. И денег привозил, сто рублей в неделю. К кому ездил – не знаю.
– Ладно, это нас с Азвестопуло не касается. Как раньше присматривали, так и продолжайте.
– А с кем продолжать-то? – выкрикнул Маноез.
– Говорю, нас не касается. Может, Кронид завтра объявится? А пока вот что.
Лыков порылся в карманах и выложил пять красненьких.
– Тут пятьдесят рублей – ваши подъемные. Будете нам помогать – согласен?
– Ага, – есаул сгреб деньги в карман. – А в чем помогать?
– Тьфу! – рассердился «счастливец». – Я тебе целую лекцию прочел, а ты не понял? Оглянись вокруг. Ты знаешь город, а мы нет. У кого-то из богатых сын призывного возраста. Вот-вот заметут. Живо тащи его ко мне. Или владельцу завода требуется отмазать от армии хорошего специалиста. Или где свадьба готовится, а жениха угрожают забрать.
– Понял! – осклабился бандит. – Пошарим. Городишко небольшой, все на виду.
– То-то и оно, что небольшой. По окрестностям тоже посмотрите. Может, где дачники прячутся, думают, что пересидят.
Второе вам поручение – найти нам хорошее место для лагеря. Тайного лагеря. Лучше всего на укромном берегу. Так снабжать легче. Скоро сюда начнут приезжать люди, которых мы насобирали по всей державе. Человек пятнадцать, много двадцать. Им надо будет где-то жить, пить-есть, прогулки делать, чтобы не закисли. Мы слышали про хорошее место – дачную колонию «Мюссера», что неподалеку. Пустых дач там куча, селись в любую.
– Туда военные не пускают, из-за снарядов, – напомнил Маноез.
– Это я знаю. Снаряды те Сергей развинтит, станут они не опасные. А рассказывать об этом публике мы не станем. Пусть никто и не ходит. Скумекал?
– Так-то скумекал, только вот оно что… Кроме военных, туда еще абхазцы запретили ходить. А они хуже военных.
– Какие еще абхазцы? – нахмурился Лыков. – По какому праву запретили?
– Как объяснить? – есаул принялся чесать затылок. – Говорят, там у них священная роща имеется. Еще с древних времен туземные жители в ней молились. Сам я не видал, туда хрен пройдешь. Но говорят так. Они же были прежде православные? Потом пришли турки и привели их в магометанство. Русская власть тех магометан выгнала, а кто не ушел, опять крестился. Но обычаи старинные остались при них. Забыл, как это называется…
– Язычество?
– Ага, точно. Язычество. Ему тыща лет. Про рощу абхазцы всегда помнили, хоть Аллаху поклонялись, хоть Христу. Говорят, в бухте речки Мюссера у них секретная языческая молельня. Священные какие-то предметы, круг из камней выложен, обряды там всякие выполняют. Истинная вера у местных туземцев, слыхал я, осталась с тех древних времен. Они скрывают таковой факт от властей, чтобы благочинный и мулла не приставали. Вот.
Лыков задумался.
– Секретная молельня… Что, прямо не пройти туда никак?
– Военный пост обойти легко, там солдаты спят с утра до вечера да в карты режутся. Но есть другой пост, туземный. Он обретается в деревне Хыпста. Вот они никого не пускают, только своих.
– А если морем приплыть, на лодке?
– Остановят на входе в бухту. Не послушаешься – могут и застрелить…
– С кем надо договариваться, чтобы пустили поглядеть? Мы им долю с прибыли предложим. Уж больно место хорошее, жалко упускать. Пускай они там молятся, кому хотят, а мы на другой стороне бухты дезертиров поселим. Велим вести себя тихо, службам священным не мешать. Бухта же большая!
– Не знаю, Арсентий Лукич, – пожал плечами есаул. – Русским туда ходу нет. Да и любым другим христианам. В Гудауте и греки живут, и эстонцы, и армяне – всем запрет.
Тут статский советник заметил, что Сергей подает ему знаки. Пока шеф разговаривал с есаулом, помощник расспрашивал Багаракан-Ипа. Видать, тот сообщил что-то важное.
Алексей Николаевич отпустил Маноеза и пересел к кабатчику. Тот сразу взял быка за рога:
– Если хотите посмотреть Мюссеру, я могу это устроить. За двадцать пять рублей, меньше никак нельзя.
– А почему меньше нельзя?
– У! – Багаракан-Ипа закатил глаза к потолку. – Очень строго! Только абхазец может пройти к устью Мюссеры, и то не всякий. Надо получить разрешение от самого Шаиба-оглы.
– Уважаемый! Ты хочешь заработать четвертной билет. За то, чтобы мы попали в бухту, или лишь за то, чтобы мы поговорили с этим Шаиба-оглы?
Кабатчик замотал головой:
– Деньги так и так надо отдать. Мне. Но только за разговор. А решать, пускать вас или нет, будет он.
– Да это надувательство! – влез в разговор Азвестопуло. – Мы поговорим с твоим оглы, он пошлет нас к шайтану, а четвертной ты оставишь себе?
– Не хотите – не соглашайтесь. Ищите сами почтенного человека. Вот только не знаю, захочет ли он с вами разговаривать… Шаиба-оглы – атауат, то есть абхазский князь!
Лыков полез за бумажником и вручил духанщику требуемую сумму. Тот встал, поклонился и отошел со словами «я вас сам найду».
Пора было и им удалиться. Бандиты самозабвенно пропивали полсотни рублей, полученные от сыщиков. Задачи поставлены, пусть работают…
До конца дня командированные успели познакомиться с Фимой Гробокопателем. Они отыскали его в закусочной: блатер-каин[63] цедил зеленый чай.
Гости попросили о разговоре, присели и какое-то время троица смотрела друг на друга. Лыков думал, как начать.
– Ефим… как вас по батюшке?
– Моисеевич.
– Ефим Моисеевич. Я Кляузин, а это мой помощник Азвестопуло. Мы приехали сюда по делу. Могу изложить?
– Почту за честь выслушать!
Сыщик пересказал легенду и спросил:
– Как вы находите?
– Любопытно…
– Нам нужна помощь сведущих людей, и мы готовы платить. Я человек оборотистый, всегда бываю при деньгах…
– Скажите, это правда, что вы Говоров?
– Да.
Блатер-каин оживился:
– Слыхал про вас. Приехали из столиц?
– Не приехал – сбежал, – усмехнулся сыщик. – Жарко стало. Тут спокойно, никому ни до кого нет дела.
– Ошибаетесь, любезный господин Говоров. Полиция у нас и вправду беззубая – курортная жизнь расхолаживает. А есть другая сила. Даже не одна, а две. Которые держат местность в крепкой узде. Разве вам еще не рассказали?
– Первая сила – это двор принца Ольденбургского, верно? – предположил Алексей Николаевич.
Еврей кивнул.
– Но ведь он в Гаграх, а не в Гудауте. Там Черноморская губерния, а здесь Сухумский округ, разные епархии.
– Э-хе-хе… Ну, если вам хочется, думайте так. Хотя на самом деле не так. Сам его высочество, конечно, в такие мелочи не суется. Он поручил присмотр своему управляющему камергеру Кнопфмиллеру. Очень серьезный господин! У него своя полиция, много более сильная, чем у полицмейстера. Ведется наблюдение за всеми приезжими. В Гагры не пускают не только туберкулезных больных, но и карточных шулеров, продавцов фальшивых бриллиантов, налетчиков и дешевых шлюх. Люди камергера доберутся и до вас.
– Даже здесь, за шестьдесят пять верст от дворца его высочества?
– В Гудауте имеется агентура Кнопфмиллера. Вы будете смеяться, но она из уголовных.
– Банда Ражего Рыжего? – хохотнул Азвестопуло. – Мы ее только что отметелили. А потом завербовали на свою сторону.
Мошенник отстранился и впервые с интересом посмотрел на других мошенников:
– Любопытно… А это не вы подевали куда-то Веревкина?
– Нет, сам пропал, – ответил Лыков. – Нам бы парень пригодился. Сговорились мы с есаулом, но он, кажется, слабоват.
Фима пошлепал серыми губами и констатировал:
– Умно. Значит, первой силы вам пока можно не бояться. Особенно если не зачастите в сами Гагры. Как у вас говорят, у Христа за пазухой. Теперь вторая сила. Ее представляет владетель Абхазии князь Александр Шервашидзе. Он тут всемогущ. Может и мужа с женой развести без всякой консистории.
– Даже так? – подивились приезжие. – А нам тут от князя какая может быть помеха?
– Пока вы сидите тихо – никакой. Но вы ведь не для того сюда приехали, чтобы сидеть тихо?
Питерцы задумались. Сергей уточнил:
– Князь начальник всем абхазцам или только православным?
Гробокопатель оценил вопрос:
– А вы, молодой человек, умнее, чем кажетесь. В горах больше магометан, в долинах и в городах – православных. Но в душе абхазцы липовые христиане; многие, посещая ваши храмы, живут по адату[64]. Князь Шервашидзе правит и теми, и этими. Но!
Блатер-каин воздел руки:
– Но! Для магометан он отстоит дальше, у них имеются свои начальники.
– И это третья сила… – резюмировал Азвестопуло.
– Толковый у вас помощник, – сообщил Фима Лыкову. – Да, все так. Среди абхазов-магометан, а это часто мухаджиры, недавно еще жившие в турецком подданстве, есть особенные люди. Которые и заправляют всем в глухих районах побережья. Но там история такая темная, что я туда даже лезть не хочу. А то зарежут к чертям. Как у вас говорят, не буди лихо, пока тихо.
– Шаиба-оглы из них? – быстро спросил статский советник.
– Это вам Маноез сказал? Да, из них.
– Как с ним познакомиться? Без него нам в бухту Мюссеры не пролезть.
Но Фима отказался участвовать в этом наотрез.
– Хорошо, вернемся к нашим силам, – согласились питерцы. – Вы забыли упомянуть четвертую, а именно русские власти.
Гробокопатель презрительно улыбнулся:
– Тоже мне нашли силу. Главный здесь комендант военного гарнизона местечка Гагры полковник лейб-гвардии Гусарского полка Скалон. Но, во-первых, гарнизона при нем никакого нет, а есть лишь задрипанная местная команда. А во-вторых, Скалон каждый день к семи утра уже пьяный в зюзю. Лыка не вяжет – так у вас говорят?
– Последний вопрос, и мы пойдем, – стал закругляться статский советник. – Если лагерь для наших клиентов приживется в здешний краях, нам понадобится наладить его снабжение. Легче всего устроить такую коммуникацию через контрабандистов. Есть здесь такие?
– Контрабандисты, господин Говоров, имеются по всему черноморскому побережью. Промышляют они и здесь. Я веду дела с русской артелью, ребята гоняют фелюги в Анатолию. Привезут, что скажете.
– Контрабандисты из русских? – «обиделся» Азвестопуло. – Лучшие это мы, греки!
– В Абхазии им ходу нет.
– А сами абхазцы куда смотрят?
– Куда надо, туда и смотрят, – пояснил Фима. – В той же бухте Мюссеры они прячутся. Дела ведут секретные, никто ничего о них не знает. Размах я слышал, что большой, но куда абхазцы девают свой товар – загадка.
– И с ними…
– С ними тоже не могу вас свести, советую держаться подальше. Сколько народу собираетесь прятать в своем лагере?
– Пятнадцать-двадцать человек.
– Ну, мои ребята справятся. Приходите послезавтра, я познакомлю вас с их атаманом. Он бывший военный моряк, потерял руку еще в мирное время, теперь подрывает таможню…
Питерцы сидели на летней веранде ресторана и пили кофе, запивая его местным вином. Май подходил к концу, все вокруг цвело и пахло… Сергей не спеша рассуждал, что дела наконец-то сдвинулись с места. Они прописались под видом мошенников, легенда ни у кого подозрений не вызывает. Вот-вот их познакомят с Шаиба-оглы, который, судя по всему, начальник караула в бухте Мюссеры. Если сговорятся, можно будет вызывать из Батума первых «дезертиров».
Вдруг на дорожке, идущей от моря, Лыков увидел своего сына Николая. Тот был в штатском, в канотье, при трости и быстро шел в их сторону.
– Что-то случилось!
Штабс-капитан подошел, расцеловался с отцом, пожал руку Азвестопуло и сел напротив.
– Не ждали? Есть срочные новости.
Сергей остановил его, сходил за чистым стаканом и плеснул разведчику вина.
– Вот теперь рассказывай.
– Вы следите за сводками с фронта?
– Следим, – подтвердил отец. – Брусилов начал Луцкий прорыв[65], дела вроде идут хорошо. Пленные в больших количествах, австрийцы драпают… На Кавказе дела похуже, турки начали Эрзинджанскую операцию, теснят вас. Но Юденич держится. Как всегда, готовит контрудар?
– Про контрудар не скажу, это военная тайна. Я тут по другому поводу. Наш Приморский отряд расширяет успех под Трапезундом. Город в русских руках, но турки и здесь тоже давят, пытаются вернуть его себе. Значительные силы Черноморского флота переброшены туда. Вторая бригада линкоров – «Иоанн Златоуст», «Евстифей» и «Пантелеймон», который бывший «Потемкин». Плюс крейсер «Память Азова» и четыре эсминца в дополнение к тем силам Батумского отряда, которые давно воюют в Анатолии.
Николка говорил, как рапорт читал, а сыщики молча его слушали, ожидая, когда он дойдет до сути дела.
– Помимо линейных кораблей нужна же еще и пехота. Юденич принял решение перебросить в Трапезунд две свежие дивизии – 127-ю и 123-ю. Морем! Дивизии сядут на транспорты в Мариуполе…
– Теперь понял, – заговорил Алексей Николаевич. – Транспорты пойдут вдоль побережья. Вы опасаетесь, что «головастики» перехватят их в пути?
– Верно сообразил, папа. Первой бросят 127-ю. Один ее полк уже проплыл мимо вас, а вы и не заметили? Это хорошо. Дивизия идет на тридцати транспортах и лихтерах типа «Эльпидифор». Группами по два корабля, в сопровождении конвоя, вся переброска протянется до июня.
– Кто в конвое?
– Большие миноносцы из Севастополя. Малые все в Батумском отряде, так привлекли большие. Еще линкор «Императрица Мария», два крейсера и три авиатранспорта.
– Погоди, погоди. Что такое авиатранспорт?
– Военный корабль с гидроаэропланами на борту, – пояснил Чунеев. – Лучшее сейчас средство для наблюдения за «головастиками».
– А вот это хорошая новость. Пусть один гидроаэроплан пролетит над бухтой Мюссера. А летчик потом расскажет, что он там увидел.
– Пилот может снять сверху фотографическим аппаратом.
Статский советник отверг предложение:
– С земли это увидят и догадаются, что к ним проявляют интерес. А тут вроде как случайно, мимоходом… Пусть пролетит один-единственный раз, никаких кругов над бухтой.
– Будет сделано. Но вы поняли свою задачу? Целая дивизия проследует мимо вас, а следом еще одна. Там в общей сложности тридцать пять тысяч людей. Надо их уберечь от морской пучины.
Сыщики зашумели: а как мы это сделаем? Только-только начали подбираться к бухте, еще много времени уйдет, прежде чем сойдется команда Лыкова и нанесет удар.
– Как хотите действуйте, а распоряжение генерала от инфантерии Юденича я вам передал, – отрезал штабс-капитан. – У нас в армии приказы не обсуждают, а выполняют.
Сын впервые в жизни заговорил с отцом в таком тоне, но отец не обиделся: война! Тридцать пять тысяч штыков и сабель. Жалко же людей…
– Готовы ли вы к прибытию первой партии? – начал инспектировать партикулярных людей разведчик.
– Пять-шесть человек можем принять хоть сейчас.
– Где они поселятся?
– Пока что в жилых комнатах духана Багаракан-Ипа. Завтра мы попробуем подъехать как можно ближе к бухте Мюссеры. Ее охраняют аж два кордона: наша местная команда и самооборона из туземцев. Будем проситься туда на постой.
Чунеев провел в гостинице полчаса, расспросил папашу с его помощником, сел на миноносец и уплыл на восток. Никто не помахал ему рукой…
Лыков после головомойки от сына вооружился вечным пером и бумагой и начал рисовать кружки и стрелы: детализировал план. Азвестопуло сел сбоку и ехидно поддел шефа:
– Ди эрсте колонне марширт?
– Хорошо, что Ражего Рыжего мы отправили куда подальше. Теперь можно и…
Статский советник оборвал себя на полуслове, глядя в сторону моря. Коллежский асессор проследил его взгляд и увидел, что по дорожке к ресторану шлепает Ражий Рыжий.
– Нет, я все-таки убью его! – гневным шепотом заявил Азвестопуло, шаря по карманам. Но шеф схватил его за руку: – Отставить. Я прячусь, а ты через пять минут приведи его в наш номер.
– Зачем?
– Придется с ним договариваться. Вот ванька-встанька!
Сергей сообразил быстро. Как только атаман сел за соседний столик и заказал пива, он подошел к нему и вежливо сказал:
– Господин Веревкин, не желаете ли узнать наконец, кто вас преследует?
Бандит смерил его взглядом и ответил:
– Ну!
– «Ну» в смысле желаете?
– Ага!
– Прошу следовать за мной.
Они отправились в гостиницу, причем сыщик показывал дорогу, побаиваясь, не сунет ли атаман ему нож между лопаток. Но тот шагал спокойно и даже насвистывал модный мотив.
Сергей распахнул двери их номера:
– Прошу, вас ждут.
Ражий Рыжий замешкался, но потом все же вошел со словами:
– Здравствуйте вам!
– И тебе не болеть, Кронид, – ответил Лыков, восседавший за столом.
– Да вы кто? Ну-ка…
Атаман бросил взгляд на незнакомца, несколько секунд внимательно его рассматривал и сдернул картуз:
– Ядрена матрена! Ваше высокородие, как вы тут очутились?
– А ты как? Почему не в Литовском замке?
– Скучно там, вот я и утек, – налетчик безбоязненно расположился напротив. – Но вы, вы-то каким макаром?
– Мы посланы сюда контрразведкой. Шпионов германских обезвредить, которым ты помогаешь.
– Да я собственно… – стушевался фартовый.
Алексей Николаевич выложил кулаки на стол:
– Кронид, ты хоть понимаешь, что по законам военного времени тебя повесят?
– Но ведь я только слежу…
– Кто будет в военно-полевом суде разбираться? Баранья твоя голова… Ты следишь, а они потом наши суда в море топят. Нет, совсем с глузду съехал!
– Ваше высокородие Алексей Николаич! Что делать-то? Чтоб в петле не болтаться.
– Меня слушать.
– Так… слушаю…
– Это мой помощник Азвестопуло, звать Сергей Манолович. Он тоже из Департамента полиции, состоит в чине коллежского асессора.
– Понятно.
– Мы прибыли сюда прямо из Царской Ставки. Выполняем личное поручение наштаверха Алексеева. Вот, читай.
Ражий Рыжий изучил протянутый ему открытый лист и вернул:
– Серьезная бумага.
– Складочное место, которое ты охраняешь, приказано разорить. Всех шпионов – под суд. Если поможешь нам, остаешься на свободе и живой.
– Как же на свободе! – не поверил бандит. – Сунете меня обратно в арестантские роты.
– Даю тебе слово, что отпущу по-хорошему. Начальство мое и не узнает… Гуляй где хочешь, только не попадайся мне больше на глаза.
– Россия большая, а вот гляди-ка: я вам попался. Где Литовский замок, а где Гудауты…
Ражий Рыжий откинулся на спинку стула и лишь теперь сообразил:
– Так это вы били меня по голове? И матросов наслали тоже вы?
– Мы. А ты все время убегал. Как тебе это удается?
– Ловкость рук и никакого мошенства. Алексей Николаич, я согласен. Если вы взялись, доведете до конца; уж мы, фартовые, знаем. На виселицу неохота. Говорите, что я должен делать.
– Завтра утром мы придем к твоей хевре[66] в духан с якорем, там ты скажешь, что мы с тобой знакомы. Здесь я выступаю под именем Говорова.
– Какого? – тут же уточнил бандит.
– Который «счастливец».
– Он же Кляузин? Иван Трофимыч настоящее его имя. Мы вместе сидели в следственной тюрьме.
– Да, вот под его личиной я здесь. Замысел такой…
И статский советник рассказал о легенде прикрытия.
– Становись на нашу сторону. Первым делом подтвердишь, что я Говоров. Вроде бы все верят, но свидетель не помешает. Во-вторых, расскажи, что знаешь, про шпионство.
– Мало я знаю… Наняли меня приглядывать за Гудаутами, подозрительных проверять, сообщать об них куда следует…
– А куда следует? Кто твой начальник из шпионов?
Ражий Рыжий начал рассказывать более подробно:
– Каждый вторник я хожу во дворец и отчитываюсь. Начальнику моему фамилия Норманн, звать Евгений Евгеньевич.
– Вольноопределяющийся из Дикой дивизии? Кокаинист?
– Он, собака. И вовсе не кокаинист, а прикидывается. Хитрый, хоть ему нет и двадцати пяти годов.
– Еще кого знаешь?
– Один раз, когда меня принимали на службу, удостоился аудиенции у полковника графа Зарнекау. Он вроде как командует Норманном. На вид гуляка, но это только на вид.
– А камергер Кнопфмиллер?
– Не моего полета птица, меня к нему не допускают.
– Как думаешь, он резидент? То есть главный здесь над шпионами?
Веревкин открестился:
– Я ж не специалист в таких делах. Откуда мне знать?
– То есть твое дело наружное наблюдение в Гудаутах, и все?
– Именно так. Пару раз мы помогали контрабандистам, таскали ящики. Вроде там было оружие.
– Кто его принял и куда послал?
– В самой бухте Мюссеры есть как бы поселок, или, лучше сказать, стоят несколько бараков…
Азвестопуло оживился:
– Ты был в бухте?
– Нет, туда никого не пускают. По разговорам сужу. Так вот, охраной самой бухты заведует один лихой абхазец, ихний князь, зовут его…
– …Шаиба-оглы, – опередил атамана статский советник.
– Точно. Не видались с ним? Нет? Он принимал груз, распоряжался, деньги платил контрабандистам. С ним был еще еврей по фамилии Малкин, этот шел за главного.
– Малкин? Управляющий Андрейса? – вспомнил Лыков. – Он же проживает в Новороссийске.
– Андрейса я никакого не знаю, а Малкина видел три недели назад, – ответил Ражий Рыжий. – Ну так что, будет мне снисхождение? За столь малый вклад…
– Кронид, – заговорил о другом Лыков. – Поясни, как ты вообще попал в эту историю? Ну сбежал из Литовского замка. Разбойничал бы дальше, в своих угодьях. А тут: Абхазия, шпионы…
– Так я же наполовину немец, Алексей Николаич. Вы разве не знали?
– В уголовном деле фамилия твоей матери Захарова. Отец – Веревкин. Какой же ты немец?
– Мутер родила нас с сестрой во втором браке, а девичья ее фамилия фон дер Гребен.
– Как? Ты у нас фон? – не поверили сыщики.
– Был когда-то фон, да весь вышел. Род обеднел еще в Крымскую войну. Дед взялся поставлять в русский корпус, что стоял в Силезии, сапожный товар и прогорел. Не было у него жилки коммерческой, зря ввязался. Так что я потомок древнего рода. Без штанов, но с голубой кровью, правда, по материнской линии. И рыжий оттого, что немец.
– Языком владеешь?
– Владею. Пишу с грехом пополам, а разговариваю почти без акцента.
– И за это тебя мобилизовали в шпионы? Кто?
– Есть в Питере такой фартовый, фамилия ему…
– …Главанаков, – опять упредил бандита Лыков.
– Все-то вы знаете. Да, он завербовал. Сказал, на побережье Черного моря нужны люди. Собери команду человек шесть. Дал мне подъемные и пароль к начальнику охраны Ольденбургского дворца Лампартеру. Это правая рука камергера… как уж его? Кнопфмиллера.
– Про Лампартера ты еще не говорил.
– Запамятовал, ваше высокородие. Этих шпионов во дворце как собак нерезанных…
– Там одни немцы, что ли?
– Германцев много, а еще абхазцы, которые Аллаху молятся. Мухаджиры их в газетах называют. Они на вторых ролях.
– А власти?
– Власти тот дворец за версту обходят. Кому охота ссориться с его высочеством принцем Ольденбургским? Полковник Скалон только заезжает, водки попить.
Лыков задал главный вопрос в лоб:
– Значит, в устье Мюссеры действительно секретная база германских подводных лодок? Топят наши корабли и прячутся туда на отдых?
– Это не могу знать, ваше высокородие. Сам там не был. Может, база, а может, и нет. Балаган для контрабанды, к примеру. И фелюга дырявая.
Алексей Николаевич махнул помощнику рукой, и тот понял его без слов: вынул из шкафа бутылку коньяка и три рюмки. Быстро разлил, а на закуску предложил горсть фиников.
– Ну, Кронид Егорыч, поздравляю тебя с правильным выбором. Негоже во время войны врагу помогать. Даже если ты фон Гребен.
– А вы точно меня отпустите, когда все кончится?
– Зачем мне тебя снова в тюрьму сажать? Ты ведь опять убежишь, у тебя это ловко получается. Как ты моряков-то обдурил?
– А за борт сиганул, только вышли они из гавани.
– Доплыл до берега? – не поверил Азвестопуло, который, хоть и одессит, плохо плавал.
– Там всего пятьдесят саженей было. И борт у тральщика низкий – прыгай не хочу.
Сыщики отпустили своего нового агента с тем, чтобы назавтра тот разыграл спектакль перед своей бандой. А через час за ними в пролетке заехал духанщик и повез знакомиться с Шаиба-оглы.
Начальник охраны бухты Мюссера жил в уже знакомом питерцам селении Хыпсты. Он оказался крепким подтянутым мужчиной лет сорока пяти, с внимательными глазами и властным лицом. Действительно князь… Хозяин принял гостей в большом доме новой постройки, обставленном европейской мебелью. Лыкову показалось, что большую ее часть черкес бесплатно реквизировал из брошенных на побережье дач… На стене открыто висела трехлинейка, хотя местным жителям запрещалось иметь огнестрельное оружие.
Гостям предложили чай с орехами и изюмом. Шаиба сказал:
– Несколько дней назад вы ездили к бухте. А потом вернулись. Что вам было нужно?
Лыков подробно пересказал легенду, показал липовые справки с железных дорог, разложил на столе распоряжения правительства об ужесточении мобилизации. Затем сыщик сообщил о плане создать на берегу моря небольшой секретный лагерь – укрытие для тех, кто хочет пересидеть войну. И попросил позволить им расположиться в устье Мюссеры, как наиболее подходящем для лагеря месте.
Князь (или, по-местному, атаутат) слушал внимательно, не перебивая, и присматривался к гостям. Потом задумался и молчал долгих пять минут. Алексей Николаевич терпеливо цедил чай. Он понимал, что вопрос, который он поставил перед хозяином, тот самостоятельно решить не может: ему понадобится согласие резидента. Который вряд ли захочет пускать в бухту незнакомых людей… Сыщик надеялся лишь на то, что им разрешат поселиться за горой, фланкирующей бухту. Это уже было бы большим успехом.
– Сколько вы готовы платить? – спросил наконец абхазец.
– Десять рублей с головы в месяц.
– А сколько считаете голов?
– От пятнадцати до двадцати пяти.
– Мало.
– Мало людей? – уточнил статский советник.
– Мало денег.
– Двести или даже больше рублей в месяц вам мало?
– Мы вас не знаем, у нас тут тихо, спокойно, все идет своим чередом. Вдруг от вас начнутся неприятности?
– Уважаемый Шаиба-оглы, чего именно вы опасаетесь? Нам самим неприятности не нужны. Дело наше тоже тихое, секретное от властей.
– Этого и опасаюсь. Потянется за вами хвост, пойдут разговоры, слухи… Дойдет до полиции. Какие-то люди пришли и спрятались на нашей земле. А вдруг вы приведете за собой сыщиков или контрразведку? Прямо скажу: мы занимаемся ввозом товаров из Турции, минуя таможню, разумеется. Пограничники нас знают и… не мешают. Но занятие противозаконное, нам нужна… как ее? Конспирация. Зачем тут вы? Только испортите отлаженное дело.
Черкес говорил на хорошем русском языке, спокойно и убедительно.
– Я правильно понял, что контрабанда ваша базируется на заливе Мюссеры?
– Да, там хорошее укрытие от бурь.
– И вы нас не хотите туда пускать?
– Не хотим.
Лыков привел новые аргументы в пользу сотрудничества с ним:
– Мы станем платить не только за постой. Людей ведь нужно будет кормить, поить, развлекать. Одевать по погоде. Проще всего снабжать лагерь через вас. Значит, вы будете иметь дополнительный доход с каждой поставки. Это еще сотни рублей, если не тысячи.
В глазах собеседника впервые появился интерес. Он встал и начал ходить по комнате от окна к окну. Потом развернулся:
– Если вы увеличите плату за каждую голову на пять рублей, и самих голов будет тридцать или, еще лучше, пятьдесят, то я серьезно подумаю над вашим предложением.
Лыков с Азвестопуло стали делать вид, что совещаются. Грек сказал:
– Это удорожание. Придется поднять тариф. Смогут ли наши клиенты его осилить? Да еще число их требуют увеличить. Не знаю, не уверен…
– А я тебе всегда говорил, что надо жить с оборота. Курочка по зернышку клюет. Десять клиентов нас не прокормят, надо увеличить масштаб дела.
– Деньги ваши, Иван Трофимович, вам и решать, – надулся Азвестопуло.
Хозяин тут же подбежал к гостям:
– Как Иван Трофимович? Багаракан-Ипа сказал, что вы Арсентий Лукич.
– Второе написано в моем паспорте, хотя таких у меня при себе три штуки, – успокоил абхазца «счастливец». – Помощник мой назвал меня настоящим именем, что я получил от родителей. Не верите – залезьте в полицейское управление, там лежит циркуляр о моем розыске. С приметами и, так сказать, послужным списком.
Шаиба-оглы кивнул:
– Надо будет – залезем. Так что вы решили?
– Решили согласиться, – твердо заявил Лыков.
– Пятнадцать рублей с человека и их будет пятьдесят?
– Да, к концу года. Покуда имеем пятнадцать.
– Уже восемнадцать, – поправил шефа помощник. – Из них два прапорщика и один капитан.
Атаутат вскинул голову:
– У вас и офицеры будут? А нет ли среди них штабных?
Алексей Николаевич вдруг сообразил, что наличие среди дезертиров офицеров может заинтересовать германскую разведку. Тогда шансы проникнуть в секретную бухту повысятся. И он энергично подыграл Сергею:
– Капитан точно с аксельбантом[67], был первым адъютантом в кавалерийской дивизии, не помню, в какой именно. Воевал на Западном фронте, и очень ему не понравилось под германскими «чемоданами»… снарядами больших калибров. Спит и видит, как бы покинуть строй. Мы договорились, что положим его в госпиталь с язвой желудка, а оттуда он выйдет под другим именем и приедет сюда.
– Это хорошая новость, – впервые за весь разговор улыбнулся хозяин. – Два или три подобных, как вы их называете, клиента, могут решить ваш вопрос положительно. Я имею в виду: с офицерами меньше хлопот, чем с нижними чинами. Они умнее, не станут пьянствовать и привлекать к себе внимание, да и денег у офицеров больше. Особенно у штабных.
– Два прапорщика еще есть, – напомнил грек.
– Привезите сюда полковника, и вам откроют все двери.
– Таких мы вряд ли отыщем, – серьезно ответил Лыков. – Но офицеры тоже устали и не хотят умирать. Обещаю, что золотых погон мы сюда привезем.
Шаиба-оглы заговорил совсем другим тоном – видимо, новость про золотые погоны ему понравилась.
– Что вам нужно? Казарма? Дача?
– Дачи, и не одна. Для начала четыре или пять, одна обязательно с комфортом, мебелью, хорошими спальными местами. Это как раз для офицеров. Еще баня, постирочная, кухня, хорошо бы и купальня. Лошади – их благородия захотят совершать верховые прогулки. Когда освоятся, потребуют и проституток.
– Много запрашиваете, дорого вам встанет.
– Судя по довоенным путеводителям, колония «Мюссера» насчитывала сотни готовых дач. Гостиница на шестьдесят номеров никуда ведь не делась? Мы можем занять гостиницу.
– Там их две, – поправил «счастливца» абхазец. – Стоят пустые, потихоньку разрушаются.
– Вот видите, – оживился Лыков. – А мы наполним их новой жизнью. Помнится, был там и пансионат?
– Да, пансионат доктора Новарского и читальня. Правда, в нее попал снаряд… Для вас того, что осталось, достаточно. Я должен посоветоваться с… с кем положено. На это уйдет два дня. Послезавтра в это же время приезжайте сюда.
Бакаракан-Ипа отвез питерцев к себе в духан и даже накормил шашлыками. Ему хотелось приобщиться к сделке и получать свою выгоду. Хотя четвертной билет он взял, а гарантий на успех не дал, разговор в деревне закончился неплохо. Может и выгореть…
Когда сыщики уже добивали последний шампур, в духан ввалилась шайка Ражего Рыжего в полном составе. Атаман с порога бросился жать руку статскому советнику со словами: «Как я рад, как я рад…» Потом пафосно объявил подчиненным:
– Мы с Иваном Трофимычем в арестантских ротах не одну колоду святцев[68] распушили! И ни разу я у него не выиграл. Вот такой он особенный человек.
«Знакомство» с Веревкиным прошло благополучно. Духанщик начал оказывать седобородому мошеннику еще большие знаки внимания.
Распив с фартовыми пару кувшинов местного вина, питерцы отправились к Гробокопателю. Тот встретил их приветливо и познакомил с атаманом русских контрабандистов. Терентий Арбуз оказался шириной с двухстворчатый шкаф. Он ловко обходился левой рукой и выглядел очень уверенно.
– Ну, о чем хотите поговорить, господа столичные мошенники? – спросил он первым делом.
– Как нам вместе заработать, – веско ответил Лыков.
– Хорошая мысль… И как?
– Нам потребуется привозить сюда грузы и, возможно, людей. Втайне от всех.
– Ежели меня поймают с вашими грузами, что последует? Вы, случаем, не шпионы? На виселицу ради вас я не полезу.
Арбуз держался независимо, даже, на взгляд статского советника, чересчур. И он решил поставить его на место:
– Давайте перейдем на другой язык. Будете набивать себе цену, я обращусь за помощью к Шаиба-оглы. А вы продолжите возить курагу.
И контрабандист смешался:
– Собственно, я не против… Чего надо доставить?
– Мы хотим устроить в ваших краях санаторию для беглых дезертиров и уклонистов от войны. Ищем подходящее место. Сейчас присматриваемся к бухте вокруг устья Мюссеры, это двадцать верст отсюда…
– Место хорошее, но вас туда не пустят, – перебил питерца однорукий атаман.
– Это, любезный, не вашего ума дело. Не пустят – найдем другое. Главное, чтобы было удобно причаливать, и подальше от чужих глаз. Так я продолжу… Нам понадобятся пригодные для проживания зимой дома, пять или больше. Ну и все, что нужно людям, поселившимся на длительный срок. Провиант, штатская одежда, выпивка, лекарства, сапожный товар. Баня, прачечная, теплые уборные. Чистая питьевая вода поблизости.
Но контрабандист вдруг заговорил о другом:
– Вы сказали, вам нужно укромное место, где удобно причаливать. Я могу показать вам такое место – это устье реки Мчишта. Вдвое ближе от Гудаут и вполне укрытое от ветра: русло в самом устье делает изгиб, за которым можно прятаться. От селения Хыпсты туда ведет дорога, летом колесная, с осени по весну вьючная.
Лыков был раздосадован. Ему требовалось попасть именно в бухту Мюссеры, а этот человек уводил его в сторону. Но если отказаться сразу, это может вызвать подозрение. И он ответил:
– Покажите мне вашу Мчишту. Вдруг нам в самом деле откажут? Будет запасной вариант.
– Хоть завтра. Сядем в мой моторный баркас и сплаваем взад-вперед. С вас будет червонец.
Лыков полез за бумажником, жалуясь Фиме Гробокопателю:
– Еще ни копейки не заработали, а каждый день расходы.
– Так всегда бывает в начале большого дела, – утешил его блатер-каин.
Сыщики расстались с собеседниками и отправились к себе. В номере Сергей спросил шефа:
– Где мы возьмем для германцев капитана с аксельбантами? У нас только прапорщики.
– Я уже подумал над этим. У Николки в Персии очень хорошо проявил себя некий Гнатченко. Прикинулся продажной душой: проиграл в карты казенные деньги и, чтобы вернуть их, завербовался в шпионы[69]. Чунеев продвинул его в штабисты!
– То что надо, – подхватил коллежский асессор.
– Да. Проверенный, опытный. Он сейчас в чине есаула служит в разведывательном отделении Юго-Западного фронта. Надо сообщить Николаю, пусть вводит его в игру и присылает к нам в Гудауты.
Такую телеграмму на секретный адрес Николая Лыкова-Нефедьева мог отправить только агент Двадцатый. И только из Сухума, по военному телеграфу. Алексей Николаевич написал ему текст, и Нетленный уехал в ночь к своим жандармам.
А Лыков отправился в почтово-телеграфную контору Гудаут и отбил экспресс в Батум: высылайте три места багажа из первой партии.
Игра началась.