Троица уселась на ствол поваленного бука, и Алексей Николаевич начал инструктаж:

– Завтра бухту Мюссеры надо прибирать к рукам. Нас двадцать шесть, из которых трое офицеров и «доктор» квартируют в самой бухте, остальные снаружи. Черкесы Шаиба-оглы держат вооруженный караул лишь на восточном мысе, охраняют от лагеря «дезертиров». На посту стоит один человек с винтовкой, его сменяют каждые четыре часа. Западный мыс считается у них безопасным. Днем караул отдыхает в сторожке, но время от времени патрули ходят по окрестностям и смотрят, все ли в порядке. В охране насчитывается полтора десятка человек, состав постоянный, они знают старожилов бухты в лицо.

В одиннадцать часов, уже в темноте, часовой блокирует дачу с офицерами. Одновременно на оба мыса поднимаются прожектористы. Стрелки занимают окопы и готовят к бою два пулемета «максим». А к пакгаузам сходится рабочая команда примерно из десяти человек, готовится к приему и передаче грузов. В двенадцать загорается освещение, и включаются сначала проблесковые рефлекторы, а затем прожекторы. Лодка в это время уже стоит у входа в бухту в надводном положении.

Главную опасность при штурме представляют именно стрелки. К сожалению, мы до сих пор не знаем, где они прячутся…

– Я знаю, – перебил статского советника есаул. – Вчера вечером выследил. Они живут в большой даче под горой, а от нее к окопам натоптана тропа.

– Покажите на плане. – Алексей Николаевич вынул из кармана самодельную карту местности.

– Хм… Видно, что училище топографов вы не оканчивали… Вот здесь примерно.

– Очень хорошо, Адриан Евграфович. Одной тайной меньше. А кто именно там живет, не удалось разглядеть?

– Австро-германцы и несколько турок. Видимо, из числа беглых военнопленных – все в мундирах.

– Стало быть, опытные солдаты… Их казарму надо отрезать от остальных сил и связать огнем. Действовать будем так. Я сегодня вечером прихожу к Шарлотте Карловне на чай. Вот ее дача. В чай добавлю снотворное и примусь ждать не темноты, но сумерек. Когда у нас темнеет?

– В десять, – сказал Азвестопуло.

– А готовиться к приходу лодки они начинают в одиннадцать. У нас всего час, господа. Времени в обрез.

Есаул и коллежский асессор ждали продолжения. Статский советник не замедлил:

– В начале сумерек, где-то в половине десятого, я снимаю часового на мысе. Вы подходите на арбузовском баркасе, с оружием и боезапасом. У нас все имеется?

– Все, что нужно, спрятано в сенном сарае.

– Одного человека с баркаса, Адриан Евграфович, я отсылаю к вам. Больше не могу. Это будет ефрейтор Титов, он опытный пулеметчик. Вы, офицеры, захватываете оба «максима» и тащите их к казарме. Пулеметы стоят в отрытых ячейках, но без лент, патроны доставит Титов. Заболотнов за одним пулеметом, прапорщик Ходобай при нем вторым номером. Вы за другим «максимкой», вторым номером при вас ефрейтор. Алексея Нефёдкина оставляем в резерве. Ставите на прямую наводку и по команде или при первых выстрелах расстреливаете казарму. Так, чтобы кто не убит, не мог поднять головы. Когда мы закончим с остальными, придем к вам на помощь. Ясна задача?

– Да.

– Остальные бойцы занимаются бухтой. Тут несколько важных целей. Сергей, запоминай. Караульное помещение черкесов – раз. Пакгаузы с рабочей командой – два. Радиостанция с двумя связистами – три. Дача с диверсантами – четыре. Команда прожектористов и осветителей – пять; она возле домика Шарлотты. И шестая цель – дача Лианозова, там останавливается начальство. Думаю, если майор Якке вчера приплыл, его поселили в ней. Да, еще в гессенских палатках может отдыхать какая-то часть экипажа подводной лодки, но это маловероятно.

Сыщик перевел дух и резюмировал:

– Семь целей, считая со стрелками, а нас кот наплакал. Будем сейчас разбирать, кого куда направить. Артиллеристы пусть готовятся к ночной стрельбе. Оружие смазать, зарядить, но скрытно. Внешне все должно быть как обычно.

В лагере началась напряженная подготовка к ночному бою. Как назло, явились два германских агента. Люди Кнопфмиллера постоянно опрашивали «дезертиров», выведывая у них разного рода военные тайны. Таких ревизоров было двое. Первый – вольноопределяющийся Норманн, который теперь при виде Лыкова тушевался и прятался. Вторым приходил некто Рассадник, ассистент начальника гагринского лазарета доктора Монса, тоже, как и доктор, еврей. Эти люди, кроме всего прочего, присматривали за лагерем. Теперь их визит был особенно некстати, но приходилось терпеть.

Тем не менее Алексей Николаевич решил взять меры. Он зашел в дом, где Норманн опрашивал очередного «дезертира». На этот раз им оказался жандармский унтер-офицер Полумордвинов, присланный из Кубанского областного управления. Опытный и хитрый, он прикидывался богатым простофилей. Служил «дезертир» якобы в том самом Пятом Сибирском запасном стрелковом батальоне, который охранял Царскую Ставку. Именно поэтому он вызывал повышенный интерес у шпионов, но дела шли туго. На их расспросы Полумордвинов пучил глаза и рявкал: не могу знать! Вольнопер бился с ним уже второй раз, не оставляя надежды разговорить дурака. Но ввалился Лыков, сел напротив и начал молча наблюдать, сверля кокаиниста суровыми глазами. И через минуту тот свернул план Могилева и пробормотал:

– Что-то у меня сегодня голова болит, отложим беседу на завтра.

Норманн удрал из лагеря, да и Рассадника с собой прихватил. Обстановка в эстонской колонии сразу наладилась.

Кое-как Алексей Николаевич дождался трех часов, сел в лагерную моторку и поплыл в бухту Мюссе. Караульщик с мыса приветливо помахал ему рукой. Сыщик махнул в ответ, держа в голове, что его сменщика он вечером должен убить…

В бухте на первый взгляд все было как обычно. Лыкову встретились два радиста, они отрыто ходили в австрийских мундирах старого цвета хехтграу[93]. Не иначе, попали в них в плен в первые месяцы войны, в них же бежали и теперь донашивали. Швабы фланировали без оружия. Однако сыщик знал, что в штатное вооружение австрийского пехотинца входит кастет. Вдруг ребята их сохранили? При аресте надо будет учесть. А на западном берегу, за Мюссерой, слонялись несколько фигур в характерных турецких военных шапках-кабалаках. Вот интернационал!.. Много их, однако, и точный подсчет невозможен.

Алексей Николаевич опять появился у своей пассии в неурочный час, молча выставил бутылку шампанского и сел без спроса на тахту. Лота вздернула красивые брови:

– Что случилось? У меня сегодня суматошный день…

– Выпьешь со мной шипучки, и я оставлю тебя в покое.

– Но по какому поводу?

– Во-первых, я по тебе соскучился.

Немка впервые улыбнулась, подошла к сыщику и нежно обняла его за плечи:

– Приятно слышать такое. А во-вторых?

– Во-вторых, у меня сегодня день рождения.

– Ах! – хлопнула в ладоши шпионка. – Разливай скорее!

Лыков основательно подготовился к делу: взял не только снотворное, но и усыпительные папиросы. Любовники выпили бокал, затем другой. Алексей Николаевич послал женщину за фруктами и, пока она ходила, всыпал ей в шампанское веронал. А потом предложил и закурить. Через десять минут Лота покачнулась, сидя в кресле:

– Ох, какое шампанское… У меня голова закружилась.

И упала на руки сыщику.

Статский советник отнес шпионку-любовницу в дальние комнаты и сел к окну. До наступления сумерек оставалось еще много времени, и он мог только наблюдать.

Часы и минуты тянулись медленно, и сыщик весь извелся. Пройтись по округе он опасался, дабы не вызвать подозрений. Если тут ждут гостей, посторонним хода нет. В окно много не разглядишь. Неподалеку стояла дача, в которой жили прожектористы и электрики. По виду европейцы, они ходили днем без оружия. Но, возможно, вечером, заступая на вахту, ребята вооружаются.

Так и просидел статский советник несколько часов в полном безделье. Лишь в половине десятого, облачившись в черное, он осторожно выбрался наружу через заднее окно. И сразу чуть не попался. Мимо него прошли двое: это разводящий сменил часового на мысе и теперь вел его в караульное помещение. Лишь способность Лыкова ходить бесшумно спасла его.

Пропустив черкесов и выждав паузу, Алексей Николаевич пошел снимать часового. В последний момент ему стало жалко убивать его. Подкрался, приложил кулаком в шею, чтобы вырубить, но не покалечить. Оттащил тело в кусты, выбросил далеко в сторону винтовку и кинжал. И как только он это проделал, из-за мыса появилась фелюга. Терентий Арбуз шел под парусом, чтобы не шуметь мотором. Посудина тащила на буксире две лодки с людьми из команды Лыкова. Канаты перерубили, и вскоре двадцать два человека ступили на землю. Командир сразу же разделил их на группы.

Фартовые отправились арестовывать электриков с сигнальщиками. Старшим над ними был назначен Стас Иванков, как имеющий фронтовой опыт.

Пять человек под началом Азвестопуло получили приказ блокировать диверсантов.

Еще пятеро во главе с Золотоносом побежали окружать караулку с черкесами.

Ефрейтор Титов с двумя цинками патронов заторопился к офицерам – захватывать «максимы».

Последние пятеро бойцов обступили пакгаузы с рабочей командой; им же поручили связать радистов.

А Лыков с Герасимом Тупчим и жандармским унтер-офицером Полумордвиновым полезли в гору к даче Лианозова, брать Якке.

Уже через пять минут на берегу было пусто, все группы рассредоточились согласно задачам. А Лыков с помощниками едва не налетел на неприятности. На тропе показался человек и спросил что-то по-абхазски.

Алексей Николаевич сердито ответил:

– Вас ист лёс? Комм век![94]

Черкес замялся и отошел в сторону. Статский советник, проходя мимо, двинул его в висок, обезоружил и оттащил за сарай. И они заторопились дальше.

Внутри строения одиноко горела лампа. На крыльце сидел караульщик и, отложив винтовку, чавкал лавашем. Увидев троих незнакомцев, он нехотя подтащил к себе оружие, встал и подошел к ним:

– Кто такие?

– К майору Якке.

– А, начальник дезертиров… Но все равно, не велено бе…

Тут караульщик получил по темечку и рухнул в траву.

Арестная команда подошла к крыльцу. Тихо… Статский советник жестами отослал Тупчего направо, в обход дома, а Полумордвинова налево. Повесил магазинку на плечо, вынул браунинг, приготовился. И тут справа раздался взрыв…

Лыков бросился туда и увидел лежащего на земле Герасима. Левая нога у него была оторвана до колена, по лицу текла кровь.

– Алексей Николаич, стойте на месте! Тут силки, а к ним привязаны гранаты!

Тупчий успел сказать только это, и потерял сознание. В ту же секунду взрыв послышался и слева. Сыщик побежал в ту сторону и увидел корчащегося на земле жандарма. Подходы к даче оказались заминированы: попал в силок, сделал шаг, и граната взрывается прямо под тобой – старый окопный трюк. Разглядеть ловушку в темноте было невозможно, и люди Лыкова в нее попались.

Вне себя от злости, Алексей Николаевич выбил дверь и ворвался внутрь. Огромная двухэтажная дача была погружена в темноту, лишь на веранде чадила керосиновая лампа. Куда идти? Вдруг там тоже ловушки? Он различил какой-то звук в глубине, кинулся туда и увидел распахнутое окно. Обитатель дачи сбежал в ночь. Искать его, рискуя угодить в силки, было невозможно.

Снаружи хором заголосили пулеметы, раздались винтовочные выстрелы – бой начался. Сыщик весь трясся от постигшей его неудачи, оттого, что его люди погибли, не успев ничего сделать. Если даже они еще живы и умирают там, в темноте, как им помочь? Угодишь в соседний капкан, кто знает, сколько их там расставлено…

Помешкав минуту, командир отряда побежал к своим офицерам. Там шла бойкая перестрелка. «Максимы» длинными очередями долбили казарму стрелков, оттуда отвечали одиночными выстрелами. Лыков пристроился рядом с Худобаем, снял с плеча винтовку и прицелился на вспышку. Тут прапорщик как-то странно всхлипнул и упал на спину. На лбу его появилась маленькая черная точка – туда попала пуля. Наповал…

Статский советник готов был броситься на казарму в одиночку: пусть или его убьют, или он передушит всех, кто там ему попадется. Уже третий человек из команды Лыкова сложил голову у него на глазах. Неужели в других группах такие же потери? Но тут выстрелы прекратились. Послышался топот: уцелевшие враги бросились в гору, пользуясь темнотой.

– Поднять прицел! – скомандовал сыщик. Но пулеметчики и без него знали, что им делать. Остаток ленты они выпустили в полугору, на звук. И вокруг стало тихо.

Лыков оглянулся. Возле пакгаузов на земле лежали рабочие, а вокруг них стояли с винтовками наготове «дезертиры». Из караулки с поднятыми руками выходили по одному черкесы и бросали оружие на землю – Золотонос вынудил их сдаться. Только в доме с диверсантами кипела схватка. Азвестопуло ворвался внутрь, слышались крики – там шла рукопашная.

Алексей Николаевич побежал туда, но к его появлению все было кончено. Сергей, без единой царапины, стоял в дверях и пинками выгонял наружу пленных:

– Давай, сволочи! Поживее!

– У тебя какие потери? – запыхавшись, спросил шеф.

– Ранило двоих, не сильно.

– Все живы?

– Да.

Азвестопуло только сейчас разглядел лицо шефа и спросил:

– А у вас?

– Убиты Худобай, Тупчий и Полумордвинов.

– А майор германский?

– Если он там и был, то ушел. В окно. Вокруг дачи были расставлены силки с привязанными к ним гранатами…

Сыщики недолго помолчали, потом коллежский асессор сказал:

– Мы не могли об этом знать.

– Да, конечно. Охрана меня туда не пускала. Но люди погибли, а я живой.

Однако лить слезы было некогда. Следовало зачистить бухту до конца и приготовиться к встрече с «UB–7». Если смогут ее захватить или хотя бы потопить, все жертвы окажутся не напрасны.

Лыкову пришлось взять себя в руки и начать распоряжаться. На часах было уже четверть двенадцатого. Цапнув одного из электриков, статский советник потащил его вверх по тропе на сигнальный пост. Золотонос побежал с другим специалистом на западный мыс. Остальные начали возиться с динамо-машиной, готовясь включить освещение.

Лыков и сигнальщик, германец лет сорока с нашивками фельдфебеля, стояли на площадке и смотрели на часы. Пленный заранее все приготовил и показал русскому, что как только, так сразу… На взгляд статского советника, он держался достойно: не лебезил и не выказывал страха.

Но вот пробило ровно двенадцать. Алексей Николаевич махнул немцу: давай! Тот включил семафор и часто-часто застучал шторкой. Минута, вторая… Справа замигал второй семафор, которым командовал Антон Золотонос. Почувствовав вдруг неладное – почему его михель сигналит так долго? – сыщик зажег прожектор и направил его в море. И опешил.

Лодка стояла прямо напротив входа в бухту Мюссеры, но капитан уже включил режим погружения. Сигара опускалась вниз, над водой осталась только рубка. Фельдфебель подал сигнал «Опасность!».

– Пушка, огонь! – закричал статский советник, как будто артиллеристы на той стороне горы могли его услышать. Однако выстрел грянул, и он увидел, как снаряд ударил в леерное ограждение мостика и взорвался. Вода вокруг вскипела от осколков, но такое попадание было сродни промаху.

– Еще, еще, быстрее!

Второй снаряд попал в верхушку рубки, когда она уже почти скрылась под водой. И нельзя было понять, насколько повреждение опасно для живучести «у-бота».

Проклятье! Лодка ускользнула. Сыщик готов был сбросить геройского фельдфебеля со скалы в море, но сдержался. На его месте он сделал бы то же самое… Поступок врага вызывал уважение, и командир отряда отвел его к другим пленным, не тронув и пальцем.

Вернувшись к пакгаузам, он уже понимал, что его операция закончилась практически крахом. Лодка ушла. Майор Якке-Абраксас тоже. Германская резидентура, что окопалась во дворце принца Ольденбургского, не станет дожидаться ареста и спрячется. Князь Шаиба удалится в священные рощи абхазов, и ищи его там. За всю шайку отдуваться придется Шарлотте Радус-Зенькович.

Скромные успехи оплачены тремя жизнями! Причем подчиненные статского советника выполнили свои задания. Только он не справился. И погубил тех, кто пошел с ним…

До рассвета шла зачистка бухты. В стрелковой казарме и на склоне горы подобрали восемнадцать трупов и шестерых тяжелораненых, из которых двое вскоре умерли. Черкесы все остались живы, благоразумно сдавшись. Лишь те из них, кто отведал лыковского кулака, выглядели помятыми, однако до свадьбы заживет… Радиотелеграфисты сцепились с фартовыми и действительно пустили в ход кастеты. Как только они сумели сохранить их в плену? Только физическая мощь Стаса Иванкова помогла русским одолеть австрияков. Диверсанты тоже приняли бой, но, по счастью, они были вооружены пистолетами. Сергей дал им расстрелять обоймы и взял дачу приступом. Он насчитал четверых врагов, из которых двое были малороссы-мазепинцы[95], и двое – грузины. Теперь ими займется контрразведка.

Общий итог потерь отряда: трое убитых и двое легкораненых. Казалось бы, хорошая пропорция, но погибших было очень жаль…

Лыков не стал смотреть, как будят Шарлотту, чтобы арестовать ее. Он сел в моторку, уплыл в Гудауты и впервые открыто явился на телеграф, чтобы отбить депешу сыну: «ПРИЕЗЖАЙ ВСЕ КОНЧИЛОСЬ».

На другой день статский советник вручил сто рублей Ражему Рыжему и приказал ему исчезнуть вместе с шайкой. Пашка Байстрюк и Витя-с-откоса остались продолжать свою коммерцию. На подходе была большая партия краденого молескина[96], и фартовые попросили продлить их командировку еще на неделю. Лыков разрешил. Прочие «дезертиры» разъехались по своим частям.