Команда Лыкова была практически в сборе. Офицеры поселились в самой бухте, к ним на правах «доктора» присоединился Алексей Нефёдкин. Играть в преферанс стало удобно! Очень скоро гостей навестил Кнопфмиллер. Он долго разговаривал с каждым по отдельности. Больше всего времени резидент уделил «капитану Волкову». Камергер предложил ему ни больше ни меньше как отправиться в Германию! И там рассказать спецам из ОХЛ[87] все, что знает, за 30 тысяч золотых марок. Капитан спросил: а как я попаду туда? Переплыву Черное море на лодке? Или вы пришлете за мной крейсер «Гёбен»? Резидент хладнокровно ответил, что для такого случая он вызовет по радиотелеграфу «у-бот»!

Узнав об этом, статский советник составил новый план. Он решил поймать германскую лодку на живца. Точнее, на двух живцов. Первый уже сидел в заливе, это был Волков-Гнатченко. Сыщик изобрел второго, еще более интересного разведке. В последнее время русская армия начала подстраиваться под новые способы ведения войны. В ней тоже появились огнеметы, полуторадюймовые[88] траншейные орудия, минометы и бомбометы, отравляющие газы, броневые щиты для стрелков. И крупные артиллерийские соединения больших калибров для прорыва оборонительных рубежей. Их назвали части ТАОН – тяжелой артиллерии особого назначения. Германцы очень хотели получить сведения об этом новшестве русских. И по договоренности с Таубе Алексей Николаевич пообещал Кнопфмиллеру, что скоро сюда приедет штабс-капитан, решивший покинуть строй прямо из штаба 48-го армейского корпуса. Этот корпус именовался армейским из конспирации. А состоял целиком из артиллерийских частей. Под командой генерала Шейдемана Верховное главнокомандование с бору по сосенке собирало большие калибры. Резерв сосредоточивался возле Можайска и Вязьмы, на старых артиллерийский полигонах Московского военного округа. Уже удалось накопить 125 шестидюймовых орудий и 325 – калибром в восемь, одиннадцать и двенадцать дюймов[89]. Ставка приказала снабдить их для перевозки тракторами и грузовиками, а также присоединить к пушкарям специальный наблюдательный авиаотряд. А тут специалист, знающий все тайны.

Весьма вероятно, что михели захотят доставить столь ценного дезертира в Большой Главный штаб. Прихватив заодно и Волкова. Тут их будет дожидаться отряд Лыкова. Чтобы победить лодку, статский советник запросил у военного командования горное орудие с опытным расчетом. Вопрос был, как его незаметно доставить к бухте Мюссеры и сохранить секрет до самого боя.

Первый вопрос Лыков с Азвестопуло решил удачно. В один прекрасный день миноносец «Строгий» перехватил в море фелюгу, на которой капитанил Терентий Арбуз. Он попался с поличным, старые договоренности с блокадными судами на этот раз почему-то не сработали. Фелюга была нагружена доверху, и в том числе обнаружились десять ящиков патронов. Причем восьмимиллиметровых, к австрийскому пулемету «шварцлозе». Это уже военная контрабанда! По нынешнему лютому времени десять лет каторги.

К большому удивлению Арбуза, когда его привели в кают-компанию «Строгого», он увидел там Лыкова и Азвестопуло. Однорукий сперва онемел, а потом протянул:

– Понятно…

– Все правильно, Терентий, – кивнул ему статский советник. – Негоже во время войны оружие провозить. Теперь выбирай: или на каторгу, или поможешь властям и получишь прощение.

Арбуз, понятное дело, выбрал второе. И в его балагане вблизи бухты Мюссера спрятался расчет трехдюймового горного орудия вместе с самим орудием. Спустя время его перетащили в эстонскую колонию и укрыли в сенном сарае.

Между тем команда Лыкова насчитывала уже двадцать пять штыков. Они освоились в лагере и даже, по согласованию с Шаиба-оглы, выходили погулять в Гудауты. Заодно так испытывались бумаги, продаваемые «счастливцами». Люди заглядывали в синематограф, посещали духаны, рынок и магазины. Полицейские, завидев новые лица, останавливали их и проверяли документы. И всякий раз проверка заканчивалась благополучно.

Своим вестовым Лыков назначил Григория Тупчего. И быстро понял, почему его так ценил сын Николай. Сосновский житель относился к начальству с особым почтением. И готов был в лепешку расшибиться, лишь бы выполнить поручение наилучшим образом. При этом сохранял веселый нрав и неприхотливость. Правда, начальство обязано было само оставаться на высоте и вызывать уважение у рядового Тупчего. И Лыков-Нефедьев, и его папаша соответствовали требованиям мужика. Поэтому проблем подчинения не возникало.

Алексея Николаевича смешили расхожие деревенские присказки, которые бывший денщик, а ныне вестовой принес из своей деревни. Если речь заходила, к примеру, о деньгах, он говорил: деньги не навоз, нынче нет, а завтра воз. Если ждали кого-то в гости, то объявлялся сбор гостей со всех волостей. В философских ситуациях Григорий вздыхал: на Бога в суд не подашь. В мирных говорилось: спокой дорогой… Когда Тупчий кого-то честил, то обзывал в шутку: такой-сякой немазаный-сухой. И прочие словеса в том же глубинно русском духе. Однажды статский советник спросил парня:

– Откуда у тебя такая фамилия? У вас в Сосновке всё Саловы да Маловы, Головы да Жучковы. А ты – Тупчий. Ну-ка сознавайся.

– А вот видите, у меня брови к переносице срослись? – ответил тот. – Это от казацких кровей. Мой дед служил в Донском казачьем войске. И приехали они в Сосновку церкву строить, и влюбился он в мою бабку. Не захотела семья деда принимать к себе крестьянку из бедной Нижегородской губернии. Велели уряднику бросить ее и найти себе другую, казацкого происхождения. А дед не захотел. Вышел из сословия и записался в крестьяне. У нас в Сосновке и прозвище было – Казаковы.

Веселый вестовой поддерживал связь между сыщиками и остальными членами команды Лыкова. Люди подтянулись, понимали: вот-вот начнется то, ради чего они сюда прибыли.

Ночи Алексей Николаевич теперь часто проводил в доме Шарлотты Радус-Зенькович. Он добился того, что охрана бухты считала его доверенным лицом. И не обращала внимания на прогулки сыщика со своей возлюбленной. В этих прогулках статский советник выяснил систему обороны складочного места – два станковых пулемета и стрелковые ячейки на сорок пять человек. По ночам караул несли черкесы. А вот кто сядет за пулеметы в случае опасности, было неясно. Гессенские палатки стояли пустые. На вопрос, почему так и кому они предназначены, русская немка ответила:

– Возьмешь меня в жены – станешь партнером. Тогда и узнаешь. А иначе секрет.

Тем не менее Лыков обнаружил, что в домике с радиостанцией живут двое австрийцев. Была еще одна загадочная избушка. Проходя мимо нее, сыщик слышал и украинскую, и польскую, и грузинскую речь. Видимо, там квартировали шпионы и диверсанты с националистическим уклоном. Не иначе, тоже ждали «у-бот».

Другая загадка поджидала сыщика на берегу. Там стоял ворот с намотанным тросом, конец которого уходил в воду. Что за хреновина? Боновое заграждение – но зачем оно в бухте? Или к концу троса был привязан ящик с охлаждающимся пивом?

В одну из ночей Алексей Николаевич вновь проявил себя. Неведомо как миновав охрану, в устье Мюссеры проник посторонний. Точнее, не совсем посторонний, а бывший любовник Шарлотты поручик Гедвилло. Он лечился от несуществующей контузии в лазарете доктора Монса. Немка им увлеклась, но ненадолго. И променяла на седобородого «счастливца». Поручик пытался вернуть предмет сердца, да не вышло. И он не придумал ничего лучше, как явиться к Лоте ночью с кинжалом и револьвером.

Когда Гедвилло ворвался в дом с оружием наготове, роковая красотка дико закричала и бросилась на колени:

– Жоржик, не убивай меня!

А Лыков поступил иначе. Он быстро сблизился с ревнивцем. Ноги поручика мелькнули под потолком, а очнулся дурак уже на улице, с разбитым носом и сломанной рукой. Когда на шум прибежала черкесская охрана, ей осталось только увести контуженного прочь.

После этого происшествия Радус-Зенькович решила, что обязана старому мошеннику жизнью, и не отпускала от себя, мешая разведывательной работе. Сыщик сердился, но с удивлением замечал, что привязался к этой странной женщине. Она была непохожа на других, предыдущих пассий Лыкова. Умная, деловая и одновременно сентиментальная и по-женски непосредственная. Погрязшая в многочисленных романах, но при этом не шлюха, а особа, свободная от предрассудков. Проблема Лыкова состояла в том, что он должен был посадить эту непосредственную в тюрьму за шпионаж. Ложился с нею в постель, принимал ласки, а сам плел вокруг сети. Как-то не по-мужски. Но никого вокруг мучения статского советника не интересовали, даже Азвестопуло. Нужно было обеспечить безопасность переброски двух пехотных дивизий морем в Трапезунд. Вылези из кожи, а сделай. То, что женщина в полном расцвете красоты скоро поедет на каторгу, являлось незначительным обстоятельством.

Неожиданно Стас Иванков попросил питерцев о встрече. Он пришел в гостиницу «Кавказ» и рассказал следующее. На улице его поймал незнакомец, предъявил билет чиновника полицейского управления местечка Гагры и стал задавать неприятные вопросы:

– Чего ты здесь делаешь?

– Отдыхаю после ранения. Отпуск два месяца, вот санитарный билет, проходное свидетельство и литер[90].

– Покажи увольнительный знак[91].

– Вот.

– Чем существуешь?

– Пока лежал четыре месяца в госпитале, накопил жалованья.

– Ты ведь фартовый? Сидел в тюрьме?

– Ну и что с того? Отбыл срок наказания еще три года назад, с тех пор веду честный образ жизни. А на фронт пошел добровольцем!

– На это мне наплевать: фартовый есть фартовый. Кто такой Азвестопуло?

– У него спросите, я сам толком не знаю. Выпиваем иной раз в духане. В его паспорт я не смотрел.

– Так, дерзишь. А кто такой Кляузин?

– Этого я всего один раз и видел. Он вроде бы как товарищ Азвестопуло. При деньгах, в возрасте, солидный. Не иначе, купец.

– Нашел купца, дурак! Он тоже фартовый, только высокого полета. Будешь мне докладывать об этих двоих, понял? Через три дня в это же время в кофейне Налбандяна. И чтобы принес что-нибудь стоящее! Начнешь юлить или врать, возьму тебя в переделку. Комендант отправит на медицинское переосвидетельствование. И уедешь опять на войну вместо того, чтобы отдыхать.

Лыков насупился:

– Как зовут козыря?

– Фамилия двойная: Тимофеев-Наумов.

– Денег за осведомление не обещал, только грозил?

– Ага, – подтвердил Иванков. – Строгость на себя напустил – ужас, как будто вся моя жизнь теперь зависит только от его ко мне расположения. Напоследок возвеличил с материнской стороны[92] и ушел.

Подумал и добавил:

– Дурак дураком.

Тем не менее эпизод вышел неприятный и нужно было как-то на него реагировать. Алексей Николаевич вне очереди поехал к Шарлотте в залив Мюссеры.

Караульные пропустили его беспрепятственно. Возле пакгаузов суетились черкесы, затаскивали внутрь тяжелые мешки. Дверь была открыта, и сыщик разглядел штабель артиллерийских снарядов, стоящих в кассетах по четыре штуки. Судя по калибру, это были огнеприпасы для орудия подводной лодки. Так-так…

Подруга сыщика была недовольна его неожиданным появлением. Она сидела в компании двух контрабандистов и смотрела бумаги. Отложила их, подошла и спросила:

– Зачем пожаловал?

Лыков объяснил. Содержанка нахмурилась:

– Тимофеев-Наумов это такая дрянь! Его недавно поставили помощником полицмейстера по сыскной части. Должности такого рода в Гаграх всегда согласовывались с его высочеством. А этого двинули через голову. Мы подозреваем, что он из контрразведки.

– Вот как? И что мне теперь делать?

– Можешь уехать на две-три недели?

– Нет, конечно. Люди приезжают каждый день. Их надо разместить, снабдить, выдать новые документы. Как я уеду? Сергей тоже под подозрением. А вы не можете натравить на дурака принца Сумбура? Он любит рвать всех в мелкие клочья.

Шарлотта закусила губу:

– Можно-то можно, только быстро не получится.

– Вам же самим требуется убрать Тимофеева позарез! – нажал Лыков. – Вдруг он заинтересуется, что творится в бухте Мюссеры? Если дядя из контрразведки, так и будет.

Они стояли и молчали, наконец женщина сказала:

– Надо ехать к Кнопфмиллеру, сообщить ему. Поехали месте.

И они не поехали, а поплыли на моторной лодке в Гагры.

Камергер выслушал «счастливца», нахмурился точь в точь как Шарлотта и проворчал:

– Я буду телеграфировать губернатору. Вчера забрали в действующую армию инструктора по разыскным собакам в полицейском управлении. Заниматься ими теперь некому. А там девятнадцать обученных овчарок! Они нам за полгода вывели все кражи. Пусть Тимофеев-Наумов перейдет на новую должность. К собакам – там ему самое место.

– Хорошее решение, – одобрил питерец.

– А к вам вопрос: когда появится ваш офицер из ТАОН?

– Через два-три дня. Сейчас он в Армавире и уже взял литер до Туапсе.

– Годится. К нам следует важный гость. Очень важный!

Кнопфмиллер даже встал с кресла, чего по лености делать не любил:

– Его зовут Абраксас.

Лыков знал, кто это, но «счастливцу» Говорову такие сведения были не по чину. Поэтому сыщик сказал:

– Необычное какое имя…

– Не имя, а псевдоним, – менторским тоном заговорил управляющий. – Абраксас известен с древности. Это мистически-теософическое обозначение верховного существа у сторонников христианского гностика Василида. И у других ранних сектантов тоже. Его изображают в виде существа с человеческим телом, петушиной головой и змеевидными ногами. В правой руке Абраксас обычно держит бич, а в левой – щит.

– Важные сведения, – хмыкнул гость, – но что мне с них?

– Абраксас является моим начальником по тем делам, которые вам знать не нужно. Хотя вы о них, конечно, догадываетесь.

Лыков молча кивнул.

– Так вот, – продолжил резидент, – это фигура очень крупная, и большой специалист по части разведки. Он высказал желание познакомиться с Волковым и с этим вашим артиллеристом. Как уж его фамилия?

– Богдан Минаевич Островерхов, штабс-капитан.

– Если офицеры ему понравятся, их доставят в Германию.

– И я лишусь двух богатых клиентов, – продолжил Лыков. – Вот спасибо! Мы о таком не договаривались.

– Считайте, что договорились. Снизим вам арендную плату за постой, внакладе не останетесь.

– Приятно иметь дело с разумным человеком, – тут же пошел на попятную «счастливец».

На этом аудиенция закончилась. Лыков с Радус сели в лодку и поплыли обратно. Алексей Николаевич предложил:

– Уж коли я здесь, давай покувыркаемся?

Но Лота отказалась: не до этого, у нее срочные дела.

Вернувшись в номера, статский советник сказал коллежскому асессору:

– Лодка приплывет сегодня ночью. Лота даже отказалась лечь в постель…

– Как это проверить? – всполошился Сергей.

– Я вечером отправлюсь на гору, которая закрывает нам бухту. Так, чтобы к ночи уже быть наверху. Оттуда и буду вести наблюдение. Утром спущусь. Понятно, что все секретные дела происходят в темноте. Днем ни с маяка, ни с гидроплана ничего подозрительного разглядеть не вышло.

– Я с вами!

– Нет. Ты не сможешь влезть бесшумно.

Азвестопуло с досадой хлопнул себя по колену и предложил:

– Тогда возьмите Козолупова, он разведчик. Или Иванкова. Одному опасно.

– Никого не возьму. Чем больше людей, тем больше вероятность, что их заметят.

Лыков начал готовиться к поиску. Мюссерские горы невысокие, всего пятьдесят метров. Но лес там субтропический, много вьющихся растений и мелкого кустарника. Через такой лес подниматься в гору, без тропы, напролом, весьма трудно. Да еще при этом нельзя шуметь. Однажды в молодости, на Сахалине, Алексей Николаевич прошел длинный путь через чащу южной оконечности острова. Там были похожие условия. И сыщик едва-едва сумел пробраться к побережью, так трудно и медленно двигался их отряд… Причем они помогали себе топорами, а сейчас можно было использовать только нож. А еще он стал на двадцать семь лет старше. Сумеет ли?

Но думать было некогда. Ясно, что лодка зайдет в бухту в надводном положении. И уже в темноте, чтобы ее не увидели с берега посторонние. Если сыщик успеет занять нужную позицию, он разглядит, как это происходит. Оповещение – скорее всего, световыми сигналами. Охрана – кто-то должен сесть за пулеметы. Погрузка и разгрузка – видимо, шлюпками, ибо в заливе нет причальных приспособлений.

В результате за три часа до захода солнца статский советник шмыгнул из эстонской колонии в кусты и направился в сторону горы. Он был одет во все черное. Живущие в лагере «дезертиры» уже установили, что на горе нет постов наблюдения, за лагерем никто не наблюдает. Была бы тропа поверху, черкесы поставили бы там караул. Но тропы не было, лесистая гора считалась неприступной.

Уже начинало вечереть, а Лыков поднялся только до середины. По пути он дважды наступал на гадюк, которых здесь оказалось в изобилии. Колючие кустарники цеплялись за одежду и не давали идти. Поваленные деревья преграждали путь. Лианы связывали сыщика, как змеи Лаокоона. Вскоре он почувствовал, что силы кончаются. А дороги наверх еще оставалось изрядно.

Изнемогая, Алексей Николаевич успел все-таки засветло подняться на хребет, откуда открывался вид на всю бухту Мюссера. Причем, чтобы получить обзор, полуживому от усталости Лыкову пришлось залезть на высокое дерево.

Бухта была пуста. Солнце садилось за горизонт, его последние лучи освещали окрестности. Рябь на воде, безлюдный берег… Неужели он ошибся? Ничто не указывало, что здесь ждут гостей.

Наступила кромешная южная ночь. Вокруг сыщика выли шакалы, причем две враждующие партии пытались перекричать друг друга. Внизу, судя по шорохам, перебегали зайцы. Хрюкала кабаниха, а ей подпевал целый выводок кабанят. Звенели цикады.

Алексей Николаевич утомился сидеть, скорчившись, на ветке. Время от времени наблюдатель поглядывал на часы со светящимся циферблатом, и ругал себя. Зачем он сюда приперся, старый дурак? Но шуметь было нельзя, и сыщик терпел.

Первым признаком появления гостей стал подъем из воды чего-то круглого. Оказалось, что это притопленный швартовочный буй. На нем зажгли красный фонарь, и снова все надолго стихло. Буй подняли с берега, и сыщику стало ясно, для чего там стоит ворот с тросом.

Вдруг, ровно в полночь, по обеим сторонам бухты разом включились два рефлектора синего цвета, не видимого со стороны. Один вспыхнул прямо под Лыковым, буквально в тридцати метрах ниже. Они защелкали створками, и сыщик понял, что это морские семафоры. А потом вдоль берега, возле пакгаузов, зажглось освещение. Еще через минуту подключились синие лучи прожекторов, так же расположенных по обоим мысам, и сошлись у входа в бухту. Лыков застыл: вот он, момент истины! И через десять минут в перекрестье лучей появилась подводная лодка.

Сверху она казалась маленькой, хотя, наверное, такой не являлась. Но уступала в размерах той, с которой воевал статский советник. И пушки на палубе у нее не было. На носу читалась надпись: «UB–7». Рубка включила собственный прожектор и зашарила лучом по берегу. Сыщик разглядел, как в окопах, где установлены пулеметы, шевелились люди. Расчеты и стрелки заняли позицию! А из пакгаузов в распахнутые двери выбежали темные фигуры и начали суетиться на берегу.

Статский советник просидел на неудобном суку до рассвета и успел увидеть, как в бухте Мюссеры встречают гостей. Шевелиться он опасался, и в конце уже проклял все на свете. Ноги затекли, руки гудели от усталости и хотелось спать. Но возбуждение не давало расслабиться. Он наблюдал собственными глазами то, что еще недавно было тайной. Бинокль приближал предметы так, что можно было разглядеть некоторые детали.

Оказалось, что в бухте действительно располагалось стояночно-складочное место. «У-бот» пришвартовался к бую. От него быстро отчалили две резиновые лодки, в которых сидели люди. Некоторые из них были вооружены винтовками, но не все. Навстречу им с берега тоже рванули рыбачьи баркасы с грузами. В лучах прожектора удалось разглядеть бочки – видимо, с соляровым маслом.

И прожекторы, и сигнальные рефлекторы, и фонари по берегу имели синие стекла. В этом тусклом дробящемся свете происходящее выглядело мистически, словно тайное сборище сатанистов. Уныло, зыбко… «Как в аду», – подумал сыщик. Но люди не теряли времени зря. Между лодкой и берегом наладилось сообщение. Что-то выгружали, что-то загружали – с верхушки горы было видно далеко не все. А в гессенских палатках обосновались два десятка человек – это отдыхал экипаж.

Алексей Николаевич вспомнил слова сына Николая, что субмаринам требуется регулярно подзаряжать аккумуляторы электродвигателей, используемых для подводного хода. А делать это они могут только в надводном положении. В тесной бухте лодка, заряжаясь, простоит до рассвета. После чего уйдет обратно в море. И наблюдателю можно будет возвращаться на свою сторону горы.

Так и вышло. Когда начало светать, стальная сигара отделилась от швартовочного буя, плавно развернулась и двинулась наружу. Лучи прожекторов с берега помогали ей ориентироваться. Затем погасли все огни, кроме фонарей возле пакгаузов – там еще велась работа. Дождавшись, когда ушли прожектористы, сыщик слез с дерева и размял затекшие ноги гимнастикой пластунов. Теперь оставалось встретить рассвет.

Было тепло, и Лыков успел даже подремать. Лучи солнца разбудили его. В шесть утра он уже был в своем лагере. Азвестопуло патрулировал опушку в ожидании шефа.

– Ну как?

– Лодка пришла и ушла.

– Ух ты! И вы ее наблюдали?

– От и до.

– Большая?

– Меньше той, которая нас торпедировала. Без пушки. Видимо, такие Нищенков называл «головастиками». На рубке написано: «УБ-семь».

Лыков зашел в дом и стал переодеваться. Помощник стоял рядом и зудел:

– Ну, чем они там занимались? Высадили десант? Много их было? А лодка еще вернется или уплыла к Босфору?

– Сергей, откуда я знаю, вернется или нет? Михели мне не докладывают. На берег пустили две надувные резинки, там были моряки и четверо в цивильном. С берега загрузили бочки с топливом и еще что-то, непонятно что. Стреловые позиции заняли! Стало быть, у них есть до сорока пяти штыков пехоты и пулеметчики, а мы до сих пор не выяснили, где они прячутся. Нападем, и получим отпор! Вот сейчас задача номер один – обнаружить укрытие стрелков и блокировать их перед атакой.

Лыков и сам был возбужден как никогда. Он видел «у-бот» в бухте Мюссеры собственными глазами! С него высадили не то шпионов, не то диверсантов. Можно накрыть всю шайку с поличным, пока они не расползлись по России, как гадюки. Заложить склад со снарядами для германских орудий – за одно это уже надо гнать на эшафот. В тылу воюющей армии, истекающей кровью в сражениях, устроить уютный уголок, в котором противник отдыхает и пополняет запасы… Выспятся, зарядят аккумуляторы, и опять в рейд, топить русские корабли. Выжечь каленым железом!

Однако легко сказать – выжечь. Просто стукнуть кулаком, так, чтобы разорить складочное место и арестовать всех причастных, можно без особых усилий. Приплывет миноносец и даст жару. Улик выше крыши. Но хорошо бы еще и лодку прищемить! И не упустить загадочного Абраксаса. Лыков уже догадался, что это за личность с головой петуха. Николай, который Чунеев, рассказал ему, что ответственным за секретную работу в России в отделе III «В» Большого Генерального штаба является майор Августин Якке. Он долго жил в Петербурге, знает русский язык, имеет знакомства во всех партиях от социал-демократов до пилсудчиков. Умный человек и опасный противник. Неужели Якке рискнул прибыть сюда? Вот бы сцапать голубчика и сдать в контрразведку. Выдрать ему из задницы змеевидные ноги. Ах, мой милый Августин…

Лыков отозвал помощника на берег моря, и они начали совещаться. Как быть? Отряд в целом собран, еще два-три человека ожидаются со дня на день. Но их прибытие ничего не изменит, а время дорого. Главный вопрос: уплыла ли «UB–7» или выжидает дневку в подводном положении, а ночью опять вернется в бухту? Если на ее борту прибыл Якке-Абраксас, то лодка должна вернуться. И за майором, и за двумя офицерами, если они понравятся разведчику. Значит, есть шанс атаковать ее и потопить с помощью горной пушки, что спрятана в сенном сарае. Но как не спугнуть «семерку»? Когда шпионы ждут субмарину, у них наготове два станковых пулемета и взвод стрелков. Надо обезвредить их до прихода лодки. У Лыкова всего двадцать пять человек. Можно внезапно напасть на окоп и захватить пулеметы. Но сделать это бесшумно вряд ли получится, а пальба спугнет «у-бот». Да и казарма стрелков пока не обнаружена. А другие охранники бухты, черкесы? Их тоже не менее пятнадцати. А дача с диверсантами? А радисты? А пикет на восточном мысе? Численное преимущество на стороне противника, у русских в козырях только внезапность.

Пока сыщики судили и рядили, из-за мыса вылетела моторка и быстро приблизилась к лагерю. Из нее выскочил на берег есаул Гнатченко. Глаза у него были по три копейки. Разведчик оглянулся на рулевого-черкеса и сказал шепотом:

– Господа! Что я видел ночью!

– Лодку, – подхватил статский советник, отводя его подальше от берега.

– Точно! Как вы догадались, Алексей Николаевич? Слышали шум мотора?

– Нет, она шла на малых оборотах, сюда шум не долетал. Я тоже видел лодку, Адриан Евграфович. Вон с той горы.

Гнатченко оглянулся через плечо:

– Высоко. Я бы туда ночью не забрался.

– Ночью и я бы не забрался. Поднялся днем и затаился до темноты. Вы как видели, из окна или подошли к берегу?

– Подойти было нельзя. Перед домом встал черкес с винтовкой и запретил выходить.

– Когда именно это случилось? – уточнил Лыков.

– В одиннадцать часов.

– Вот! А посудина появилась в двенадцать. Значит, они блокируют бухту за час до появления гостей. Чуете, господа, куда клоню?

– Нет, – хором ответили Азвестопуло и Гнатченко.

– Сядем, – предложил им начальник.