Строго говоря, операция, проведенная командой Лыкова, не была такой уж неудачной. Складочное место в бухте Мюссеры, где находили приют германские «у-боты», ликвидировано. Пресекли военную контрабанду, снабжавшую оружием и боеприпасами лагеря беглых военнопленных в горах. Затушили готовое подняться там восстание мухаджиров. Разогнали германо-турецкую резидентуру на побережье.
Как и предполагал Лыков, главные чины из среды шпионов успели убежать. Кнопфмиллер рванул первым, промчался на казенном автомобиле до Туапсе, сел в поезд до Ростова-на Дону, и больше его никто не видел. Норманн и Рассадник взяли билеты на пароход до Новороссийска, сошли с него в посаде Сочи и тоже исчезли.
В итоге в руки контрразведки попала только мелочь. Снаряды для «у-ботов» стали главным доказательством, что лодки заходили в устье Мюссеры. Да еще диверсанты подтвердили, что попадали на берег именно таким способом.
Германцы обиделись на зачистку и отомстили. 22 июня «Гёбен» и «Бреслау» обстреляли Сочи и Туапсе. Особого ущерба они, как и прежде, не нанесли.
Когда Лыков и Азвестопуло явились в Ставку и пытались доложить о своей командировке Алексееву, тот отказался их принять. Он передал через Таубе, чтобы сыщики сидели тише воды ниже травы. Поскольку принц Ольденбургский только что навестил государя и нажаловался ему: контрразведка сошла с ума и хватает всех подряд, включая даже близких сотрудников его высочества. О которых его высочество точно знает, что они ни в чем не виноваты.
Результатом аудиенции стало освобождение разводки Шарлотты Карловны Радус-Зенькович. Женщину отпустили без возбуждения уголовного дела. У ворот тюрьмы ее встретило авто и увезло в неизвестном направлении. Когда Алексей Николаевич узнал об этом – только обрадовался.
Ситуация в Черном море изменилась не сильно. Точнее, она стала для русских лучше, но не из-за действий пары сыщиков. Введенные в строй два новых линкора – «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая» – изменили баланс сил на море в нашу пользу. Кроме того, пассивный командующий флотом вице-адмирал Эбергард был сменен молодым и энергичным гением минной войны Колчаком.
За весь 1916 год на германских минах погибли два русских старых эсминца («Лейтенант Пущин» и «Живучий») и три тральщика. Были также потеряны 13 транспортных и вспомогательных судов, из которых 8 потопили подводные лодки. Кайзерлихмарине потерял 4 подлодки. Согласно плану Колчака, были заминированы окрестности Варны, где находилась база «у-ботов». Активность врага резко уменьшилась.
«UB–7» пропала без вести. Видимо, расчет горного орудия успел нанести ей серьезные повреждения. Лодка со всем экипажем до сих пор лежит где-то на дне Черного моря.
Л. Л. Андрейс все-таки угодил в камеру предварительного заключения. Контрразведка арестовала его в 1917 году по подозрению в саботаже в пользу Германии. Но просидел нефтяной жулик недолго – вышел на свободу аккурат к октябрьскому мятежу. После чего исчез…
В 1919 году по итогам «похабного» Брестского мира германская армия ненадолго заняла Гагры. И жители увидели, как по их улицам разгуливает Е. Е. Норманн – в кайзеровском офицерском мундире…
Кровавый тысяча девятьсот шестнадцатый год завершался безрадостно. Луцкий прорыв, так хорошо начатый Брусиловым, сам же главкомюз свел на нет. Австрийцев он, как и прежде, победил. 4-я и 7-я их армии просто исчезли из боевого расписания: кто не ранен и не убит, тот «хенде хох». Но на помощь союзнику пришли германские войска. И тут у лучшего русского полководца вышла заминка. Он решил взять Ковель, чтобы зайти михелям в подбрюшье. Однако те решили не отдавать город. Берейтор проявил свои худшие качества: наплевательское отношение к людям и глупое упрямство. Брусилов штурмовал Ковель пять месяцев без перерыва. И без стратегических изысков навроде фланговых обходов, без смены направления ударов, тупо в лоб… Пять месяцев бессмысленного самоистребления. Болотистые берега невеликой речки Стоход были залиты русской кровью по колено, но полки так и не сумели форсировать водную преграду. Наши армии потеряли 750 тысяч человек, в том числе погиб цвет русской гвардии, только-только восстановленный Алексеевым для решающего наступления следующего года. Ходили разговоры, что Брусилов нарочно уничтожил гвардию – отомстил за пренебрежительное к себе отношение и кличку Берейтор. А Ковель так и не дался.
Тем не менее и генералы, и либералы собирались воевать до победного конца. Войска были завалены оружием, боеприпасов хватало в избытке. Новые наборы пополнили поредевшие ряды в полках. Школы прапорщиков массово выпекали младших командиров. Офицеры в один голос говорили, что никогда еще действующая армия не была так сильна, как к началу 1917 года. Ее численность на 200 батальонов превышала все войска Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии вместе взятые! По общему мнению, боши и швабы, наоборот, ослабли. Население там получает продукты по карточкам, и нормы выдачи мизерные. Эрзац-хлеб выпекают из смеси картофеля и льна. Впереди голодная «брюквенная» зима. И грядущая весенне-летняя кампания должна стать последней.
Другие, настроенные более реалистично, говорили, что мужик устал воевать и хочет домой. И наплевать ему на Дарданеллы… Что по лесам прячется два миллиона дезертиров. Что даже армия сидит на голодном пайке: дача мяса уменьшена вдвое, до одного фунта в сутки, и введен третий постный день. Уменьшены и нормы выдачи хлеба. А в тылу хоть шаром покати, и скоро начнутся бунты.
Правительство потеряло почву под ногами. За два года сменились четыре премьера, шесть министров внутренних дел, по четыре министра военных, юстиции и земледелия. Кадровая чехарда окончательно оттолкнула общество от безответственных администраторов. Родзянко заявил Штюрмеру: «Вы развращаете народ тем, что не внушаете уважения к власти». Гучков открыто называл власть «слякотной».
Сессия Государственной думы была назначена на 12 января 1917 года, но потом ее перенесли на 14 февраля. В этот день, о чем говорили открыто, должен был начаться переворот. Всех охватило бешеное желание доказать свою либеральность. Вошла в моду поговорка: «Есть только одно средство спасти монархию – это устранить монархию».
Ждать оставалось уже недолго.