Как и предсказывал Виал, на подъем по тропе они затратили много сил. Тяжелым путь выдался для него и Мустифа, а Китор легко взбегал по каменистой дороге. Останавливаться он не желал. Рядом с его родными Фесмами местность похожая.

Гирцийцу нечего было рассказать, о развалинах почти не осталось упоминаний. По крайней мере, Виал их не встречал. Да он и не охотился за подобным. Он знал современную историю островов, но ничего не мог сказать про древние времена.

Брошенные камни, пожираемые временем его не интересовали. Вот если бы в них были сокровища…

Мустиф часто отдыхал, отставал от более сильных мужей. Его приходилось ждать, что заметно снижало скорость передвижения. Виал старался не раздражаться на парня, чувствуя, как сам вымотался. Зато кемилец слышал почти все, что рассказывал Виал об островах.

Осколки под ногами могли оказаться частью строений, что возвышались на скалах. Защищенные морем и камнем, местные наверняка процветали. С вершины открывался вид на внушительные развалины и бесконечность моря вокруг.

Уцелело не так много строений, из них только одно здание сохранилось полностью. Даже по этим осколкам видно, что местные не жили в крепостях или хижинах. Их дома были украшены многочисленными фресками, мозаиками. Осколки складывались в лики диковинных животных. Некогда эти маски прикрывали водотоки, украшая крыши.

От фресок остался разноцветный песок, который ветром сметало в море. То красные, то синие облачка поднимались в вихре, бросаемом с вышины. Под ногами хрустели осколки мозаик, из которых теперь не удастся собрать цельной картины.

Китор остановился возле одной из стен. На ней еще угадывался след штукатурки, не смытый дождями. Белый слой уцелел в самом низу. Видать, к нему крепились мозаичные кирпичики. Теперь они громоздились у фундамента, перемешанные и лишенные жизни.

Ладена цветные кусочки заинтересовали. В осколках ведь был смысл, древние люди глядели на них и представляли своих богов, героев или просто создавали картины радостной жизни. Виал откровенно скучал. Лет десять назад он набрал целую горсть осколков, привез в Циралис, в надежде продать. Лишь заезжему мудрецу удалось впарить их. И то он вряд ли поверил, что они взяты из развалин древнего города. Ремесленникам, что изготавливали мозаики, осколки оказались без надобности.

Выцветшие камешки теперь никому не нужны.

– Какое исполнение, – восхитился Китор, – ровные края, заглажены, без острых углов. Каждый элемент моноцветный. Восхитительно!

– Да, не говори, – Виал отошел к краю, глядя на седое море.

На берегу он испытал облегчение, ведь удалось пройти опасный участок. Хотя тут не пополнишь припасы; гавань вряд ли можно назвать спокойной. Это не родной дом, не отеческая земля. Так что гирциец мечтал скорее вернуться в море.

Прошло пару часов, как они ушли с берега. Солнце закатилось за горизонт. На вершине гребня еще достаточно света, но внизу мир утопал во тьме. Ночь наступала; не пройдет и часа, как развалины проглотит мрак.

Не видно ни водоворота, ни соседних островов. На западе угадывались огни. То ли город, то ли маяк. Виал мотнул головой, отсюда его не увидеть. Слишком велико расстояние и соседние острова скрывают любой источник света.

Развалины протянулись по узкой вершине хребта. Сохранилось не больше трех улиц, что направлялись к расположенному вдали дворцу. Мостовые выложены огромными плитами, слишком правильными по форме, чтобы походить на творение человеческих рук.

На взгляд Виала мостовая чем-то напоминала дорогу в развалины резчиков. Лишь плиты были меньше, да выложены не так ровно.

Всего лишь сходство.

В лучах закатного солнца алые колонны дворца ясно видны. Уцелел только первый этаж, остальное лежало в камнях, перекрывая коридоры дворца. За алыми колоннами скрывались белые и синие стены, украшенные орнаментами.

Идти туда поздно. Пора было вставать на ночлег. Китор согласился, что сейчас слишком опасно бродить по развалинам.

– Вы не боитесь духов? – спросил Мустиф, оглядываясь.

Дорога назад еще была видна, вот только склон уже тонул в темноте.

– Тут все вымерло, – сказал Виал. – И давно.

– Покровители не покинули нас, – добавил Китор, а затем спросил у гирцийца: – Где расположимся на ночлег?

– Пожалуй, посреди развалин. Ни к южному, ни к северному краю я бы не подходил. Хотя те домики и выглядят лучше.

На северном краю некоторые строения сползали в пропасть. Со стороны казалось, что дома уцелели. В них сохранились оконные и дверные проемы, все стены. Это был обман, насмешка над незадачливыми грабителями.

Стена со стороны пропасти обвалилась, дверной проем открывался прямо в пустоту. Один неосторожный шаг и новый жилец навечно присоединится к погибшим древним.

Дома в центре хребта выглядели хуже, обрушились почти до основания. Зато земля под ними не грозила рухнуть. Впрочем, риск обрушения все равно оставался.

Выбрали ближайшее строение.

Виал надергал сухой травы, его ладони не чувствовали уколов колючек. Топливо быстро прогорит, но даст достаточно жара, чтобы согреть пищу. Китор не обманул, прихватил с собой много еды.

Был тут и кувшин с вином, который скоро ополовинили, а треть залили в котелок, побросали туда сушеных фруктов. Подсластив блюдо медом, наскоро перекусили и завалились спать. Каждый завернулся в собственный плащ. Ветер старался смести чужаков с хребта, но добился только того, что засыпал их песком.

Не дождавшись утра, путники наскоро собрались, промочили горло. От привкуса песка на зубах никак не удавалось избавиться. Виал между делом подумал, что этот песок может содержать частицы тех, кто тут жил. Словно таким образом древние собирались переселиться в благодатные земли.

– Не лучший отдых, – сказал Китор, кутаясь в свой плащ.

И хоть он как ладен был приучен стойко терпеть и холод, и жар, в этом месте даже ему приходилось тяжело.

– Просто передышка на пути, – успокоил Виал. – Уже вечером вернемся в лагерь.

– От этого мало что поменяется.

Виал пожал плечами. Не он сюда всех потащил.

Восходящее солнце слепило людей, поднимающихся по тропе к дворцу. К радости Виала ладен больше не останавливался у каждого домика, разглядывая остатки фресок, штукатурок и мозаик. Настоящее сокровище, если он предполагал его обнаружить, находится на вершине хребта.

Да только через завалы не удастся далеко проникнуть во дворец. Зато Китор сможет полюбоваться еще уцелевшими фресками.

Виал гадал, сколько из них уцелели за десятилетия, прошедшие с того дня, как он здесь был. Вечное движение песка было и благом, и злом для украшений. Песок мог как скрыть фрески и мозаики, защитить их от влаги, солнца, ветра, а мог и разрушить, нанеся глубокие царапины в изображениях.

С наступлением зимы на вершине хребта невозможно находиться. Поговаривали, что штормовой ветер уносит в море даже камни, размером с человеческую голову. Что для него какие-то рисунки на штукатурке.

Эти же шторма могли открыть потерянные изображения. Всего лишь для того, чтобы их уничтожить.

Ближе к дворцу руины почти полностью скрыты песком. Вмятины в земле напоминали о том, что тут находились дома. Уцелевшие постройки на краю пропасти выглядывали из-под слоя и будто цеплялись за ненадежную опору. Дорога скрылась под песчаным покровом. Приходилось идти вперед, утопая в колючем песке.

– Какая удивительная дорога! – восхитился Китор.

Виал согласился. Даже он испытывал легкий интерес при виде песка. Такое обычное с виду явление тут было уникальным. Песок образовался из различных элементов, что придавали ему затейливые цвета. Ветер постарался, разложив песчинки в уникальную картину.

Черные, желтые линии были природного происхождения, а цветные элементы принадлежали людям. Природа не уничтожила окончательно творение древних, но преобразовала его на свой лад. Вплела обломки в свою структуру.

Для ученых мужей существование этой дороги стало бы доказательством многих теорий. И таких, что отрицают богов, и таких, что подтверждают их существование. К счастью, эти умники редко покидают родные полисы, а чтобы кто-то из них забрался сюда…

Китор мог оценить красоту, тайный смысл творения ветра и смерти. Оценил и пошел дальше, ведь он вожак пиратской шайки, а не мудрец. Как любой знатный человек он лишь увлекался любомудрием, нежели занимался этим всерьез. Виал не понимал подобного увлечения, но не возражал. Ведь мудрецы охочи до редкостей, имеющих свою цену.

– Захвати с собой немного осколков, – предложил Виал.

– Боюсь, духи этой земли воспротивятся.

– Ерунда! Я уже таскал отсюда камни. И ничего.

Ладен уставился на гирцийца, не найдя слов. Сама мысль о том, чтобы обворовать древних, казалась жуткой. Не потому, что это грешно, а потому что гнев духов может настигнуть грабителя везде.

– Если желаешь, так я могу захватить для тебя пару безделушек. Только укажи.

Китор улыбнулся, кивнул. Такой вариант его вполне устраивал. Раз этот бесстрашный гирциец желает тревожить духов, так пусть рискнет. Тем более он утверждает, что уже проделывал этот трюк.

Как знать, вдруг окажется, что покровитель гирцийца сильнее других.

Сувениры из руин станут доказательством того, что Китор здесь был на самом деле. Это укрепит славу вождя, уверит спутников в его могуществе. Ведь на его стороне будут духи древних. Говорить о том, что это гирциец поднял безделушки, Китор не собирался.

– И ты, Мустиф, помалкивай, – предупредил Виал товарища.

– Я приучен молчать, от меня не ждут ответов.

– Молчание золото, но речь – дар свободному человеку, – сказал Виал.

Наверняка эта двусмысленность понравится Китору, слишком увлеченному мудрствованиями. И Мустифу не повредит иногда высказываться. Виал понимал, что парню сложно изменить себя.

Тот, кто подчинялся всю жизнь, не сможет сразу взять и начать распоряжаться этой самой жизнью. Потому парень увязался за гирцийцем.

Потревоженный песок не трогали. Все равно не удастся выложить такой же узор. Лишь божествам это по плечу. Виал напомнил, что во дворце удастся раздобыть достаточно интересного. Пусть это будут камешки, зато памятные.

– Удача нам может улыбнуться, – говорил Виал.

При упоминании удачи ладен поморщился. Эту дамочку ни пираты, ни мореходы лишний раз не старались задевать. Виал плевать хотел на это, он продолжал:

– Может попасться осколок с письменами. Много мелочи, что мы уже находили – найдем еще!

– Осколки? Что за письмо у древнего народа?

Виал замялся. На самом деле он никогда не видел ничего подобного. Наверняка обитатели Рухнувших островов умели писать, торговец никогда таким не интересовался.

– Весьма странные, – только и сказал Виал, припомнив знаки из руин на Побережье.

Ладен уже забыл об оплошности навклера, спеша подняться по циклопическим ступеням во дворец.

Его не смущал вид разрушений. Он видел перед собой не свидетельство превосходства Времени над сотворенным человеком. Перед Китором поднимались циклопические строения, в которых жили великие люди. Эти люди были намного могущественней нынешних. Их отличала духовная чистота и красивое тело. Не сравнить с нынешним поколением.

При виде развалин Виал испытывал только грусть, понимая, что великое Государство будет низвергнуто временем до фундамента. А быть может, от гирцийцев не останется даже фундамента.

Эта мысль не первый год сводит навклера с ума. Уже войдя в пору зрелости, Виал видел все больше и больше свидетельств упадка.

И виной тому ни внешние враги, ни внутренние. Не виноваты силы природы, недоброе веление богов. Люди мельчают, сами по себе.

Участвуя в гражданской войне, Виал надеялся остановить приливную волну. Да с морем не поспоришь. Глядя с вершины этого холма, отчетливо видна холодная отстраненность моря. Не враждебность, не дружелюбие, просто такое как оно есть. Но эта холодная, отстраненная стихия научила его всему, что он умеет.

Возможно, потомки смогут перенять эту науку, если будут прислушиваться к голосу моря.

Вот для Китора важны камни, что еще стояли на холме. Словно древние стремились забраться как можно дальше от чуждого моря. Земля у них под ногами, та, что они называли матерью, обрушилась. Нет в мире ничего надежного и вечного. Только изменчивость, приспособляемость способны продлить существование.

– Тебя что-то беспокоит здесь? – спросил Мустиф.

Все это время он стоял позади. Вряд ли его захватили такие же переживания. Он счел за благо держаться более опытного человека. Решил, что Виал заметил опасность и осторожничает.

– Нет, задумался о вечности. Брось вещи тут в тени под стеной. Нечего тащить лишнее.

А про себя подумал, что из-за котомки Мустиф может тут свалиться, да сломать себе что-нибудь.

– Захвачу только кувшин вина.

– Вот это верно, промочить горло нам не помешает.

– И почтить местных духов.

Виал пожал плечами, древним плевать на возлияния.

Огромные ступени, что вели во дворец создавались словно для гигантов или богов. Люди с трудом по ним поднимались. Китор далеко успел оторваться, чуть ли не на четвереньках перемещаясь по огромным, запорошенным песком ступеням. Его ладони и стопы были покрыты слоем разноцветного песка.

Возможно, был другой вход. Дворец мог повторять конструкцию великих храмов, которые видели ныне живущие люди. Для богов там есть центральная лестница, а люди поднимаются по своим, боковым проходам. Точнее, это нынешние храмы повторяли древние.

Если и были такие лестницы, Виал о них не знал. Среди завалов могло скрываться множество интересного. Гости предпочитали идти напрямую, не задерживаться.

Солнце уже припекало, но на вершине холма было холодно. Ветер сдувал с кожи пот, высушивая и защищая от песка, а самих людей от перегрева. Цветной песок отражал свет солнца, переливался всеми цветами. Вскоре в глазах начали плясать огоньки. Поднятые в воздух кристаллики сверкали и придавали местности чудный вид.

Среди ступеней почти ничего не росло. Влаги для растений едва ли хватало. Мешал им злой ветер. Несколько колючек вцепились в трещину между камнями, стебли едва держались друг за дружку.

Виал предупредил спутников, чтобы они поменьше дышали поднятой пылью. Бывали случаи, что надышавшись этим песком люди начинали харкать кровью. Рассказывали, что кто-то умирал от неизвестных причин. В руинах встречался песок, что ранил, больно въедался в кожу. На коже появлялась сыпь, красные пятна, которые расчесываешь до крови.

Добрались до вершины.

Дворец располагался на самой высокой точке в городе. Дворец можно было видеть из любой точки города. Чтобы напоминать обывателям, где живут патриции.

Входной портик некогда держался на двух массивных колоннах. Уцелели базы, фусты разбились при падении. Множество каменных осколков разметало по окрестностям.

Это был не мрамор, а местный камень.

– Удивительно, – сказал Китор, сметая с базы песок. – Древние не могли позволить лучший материал?

– Может, мрамор для них не имел ценности, – Виал пожал плечами, обвел рукой окрестности. – И здесь не найти карьеров.

– Поллиэтия близко. Им сделать шаг через море, всё.

На востоке сохранились древние карьеры. Огромные блоки, что там добывались, не сотня и не две сотни человек передвинуть не способны. Только гигантам под силу.

Но дворец на островах строили не для гигантов. Входной портал при своих гигантских размерах все же строился с учетом человеческого роста.

Колоны были круглыми, не несли украшений. Лишь в трещинах и местах перехода уцелели краски: синяя, красная, желтая. Как и нынеживущие, древние любили яркие цвета.

– Где же их потомки? – спрашивал Китор.

Риторический вопрос.

Прошли под портал. От него сохранились боковые стены, пол устилала каменная крошка. Рухнувшее перекрытие разбито вдребезги. Деревянные элементы давно сгнили и смешались с тленом. Кто бы ни взялся восстанавливать дворец, он не сможет вернуть ему прежний облик.

К главному входу примыкало несколько коридоров.

– Они не лучами расходятся, а словно вьются.

– Зачем так?

– Для обороны, думаю.

В городе у подошвы дворцового холма наверняка проживало много недовольных. Бунты не редкость и в нынешние, относительно благостные времена.

Большинство коридоров оставались заваленными, никто их не расчищал. Виал заметил следы тех, кто пытался проникнуть глубже. Наверняка надеялся поживиться, как некогда сам гирцийский навклер. Людям едва ли удалось сдвинуть обломки; подобное удается самой земле в союзе со временем.

Виал замечал изменения с тех пор, как он тут побывал. Или ему только чудилось. Следы свежих обрушений. Сбоку от входа была стена в желтой штукатурке, украшенная растительным орнаментом. Теперь вместо нее обломки кирпича, перемешанного с желтым песком. На этом субстрате росли синие цветочки. Тут им благодатно – достаточно света, задерживается влага и не беспокоит ветер.

Камни начали нагреваться под лучами солнца. В развалинах раздавался треск, от которого вздрагивали и бывший раб, и предводитель пиратов. Лишь Виал был спокоен:

– Обычное явление, холодные камни нагреваются и трескаются.

– Уверен? – Китор оглядывался в поисках источника звука.

Разве он надеялся найти тут процессию из духов древних, что вышли его встретить?

– Еще бы! Я не зря сказал, что древним нет дела до нас. Это место проклято не ими, не богами.

Сама земля и море, что теперь наперегонки разрушают острова, стали проклятьем.

– Пойдем глубже, если не передумал осматриваться.

Китор не хотел показывать страх, кивнул и пошел в центральный коридор. Он все так же возглавлял процессию, как и надлежит вожаку.

Анфилады комнат в разной степени сохранности. Десяток мозаик – крохи от того, что видел Виал. Лишь геометрические орнаменты, что скручивались в змеиный узел, уползая под груду обломков. Фресок еще меньше. Штукатурка окончательно развалилась. Некоторые осколки еще можно сложить в картинку, но кусочки были слишком хрупкими, чтобы их забирать с собой.

Найдя знакомое место, Виал задержал товарищей и разгреб песок. Там под слоем обнаружилось единственное, что выглядело как ценность – фреска с какой-то птичкой.

– Это мне удалось обнаружить тогда, – Виал махнул рукой. – Самая ценная находка.

– Ты ее оставил. Благородный поступок.

– Оставь. Ничего благородного. Как бы я ее смог сохранить?

Тогда Виал ее оставил, надеясь, что это принесет пользу. И вот правда – он смог удивить ладена, что вез его домой. Гирциец не имел привычки разбрасываться ресурсами. Бездна и без его помощи доберется до рисунка.

Китор тоже не осмелился отковырять фреску. Он лишь погладил ее, думая о древних, их потомках. По представлению ладенов, как впрочем и гирцийцев, они были потомками древнего народа, пришедшего с севера.

Город на островах мог быть созданием тех самых пришельцев с севера. Или был их колонией в период рассвета. Но золотой век миновал. Потомкам приходится жить в веке железа.

– Сохрани ее, – шепотом попросил Китор.

– Я так и собирался.

Виал скрыл рисунок песком, насыпал даже больше. К сожалению, это вряд ли удержит рисованную птичку на стене, задерживая ее стремление в небо.

Завалы преграждали путь, приходилось перебираться через насыпи, подлазить под опасно накренившимися колоннами. Некоторые стены стояли как пьяные, держась лишь каким-то чудом.

Дворец и в лучшие годы выглядел весьма необычно. Изогнутые комнаты из нынешнего времени и запутанные коридоры из прошлого.

Спутники опасались, что они заблудятся. Виал успокоил их. Ведь внешние стены дворца обрушились, крыши тоже нет. Они не потеряются в хитросплетениях комнат, солнце всегда на виду. Выйдут не через центральный вход, так через другой.

Можно блуждать, пока не надоест.

Китор оказался на редкость упорным человеком. Виал даже в молодые годы не забирался так глубоко. До середины дворца все равно добраться нет возможности. Все этажи обрушились. В центре дворец наверняка имел несколько уровней.

– Не пройти, нам не развеять тумана, окутавшего тайны его, – вздохнул Китор, поглаживая камни.

Мощная преграда. И строители не сделают кладки прочнее. Острые углы сцепляли обломки, а штукатурка, размоченная дождями, становилась новым раствором.

– Не печалься, эти тайны принадлежат древним, не нам.

– Мы – потомки, наш долг восстановить хоть крохи того, что было ими сотворено!

– Или оставить их в покое.

Древние жили в золотом веке, но ведь это их действия привели к тому, что потомки живут в худшие времена. Так стоит ли поднимать из могил худшее, что сотворили предки? Не лучше ли созидать новое.

– Но если ты так хочешь, – добавил Виал, – приведи товарищей, чтобы разобрали завал. Только потом, на обратном пути. Я спешу на родину.

– Смеешься.

– Нет, я понимаю тебя, но мы ограничены инструментами, которыми владеем.

– Я мог бы намекнуть на богатства, что лежат за завалом, – улыбнулся Китор, – но это не откроет всех тайн.

– Вот потому лучше оставь легенду о сокровищах потомкам, – Виал положил руку на плечо ладена, – нам лучше вернуться.

Добычей стало несколько невзрачных камешков. Лишь знатоки могли увидеть в них ценность – в трещинах уцелела краска. Мозаичные кусочки Виал собирал так, чтобы все это барахло отдать потом Китору.

Как и думали, все же заблудились. Виал возглавил шествие, держа направление на шум моря. Выйдут либо с севера, либо с юга, а там сориентируются.

Завалы уменьшались, что указывало на приближение к краю хребта. Большинство стен и комнат дворца обрушились в пропасть. Та же судьба, что у нижнего города. Ветер довершил разгром – зимние дожди смыли большую часть мусора, обнажив огромные плиты пола. Комнаты были почти свободны от мусора, оставляя открытые пространства. Лишь трещины напоминали о том, что чужаки находятся в развалинах.

– Хм, как тут стало свободно, – удивился Виал.

Он не узнавал этих комнат, но примерно представлял, где они располагаются. Одна обрывалась в пропасть – слишком узкий карниз, чтобы пройти. Русло селевого потока начиналось от середины комнаты, двигаясь прямиком в пропасть. Обломки были равномерно разбросаны по склону.

Ветер ворвался в открытую комнату, чуть ли не душа чужаков.

Люди не покинули опасное место, завороженные видом открывшимся под полом. Там был коридор, использовавшийся, предположительно, прислугой. В стенках торчали мощные трубы из глины или свинца.

– Ну, прям как у нас! – восхитился Виал.

– Мне известно про теплые полы, что строят гирцийцы, – кивнул Китор. – У вас тоже такие?

– Только в двух банях. Слишком дорого для частного строительства.

– Только общине по плечу такие траты, – кивнул Китор.

Виал решил, что можно ладену порекомендовать мастеров, которые осчастливят его город… как его там, Фесмы!

Забыв о теплых полах, Китор спрыгнул в разлом, чуть не скатился по сыпучему склону и заглянул в коридор. Виал переглянулся с Мустифом.

– Вот туда я точно не полезу!

– Пиратам мы не сможем объяснить, что стало с их вождем, – прошептал кемилец.

– Бездна!

А Китор уже нырнул в тайный коридор. Пришлось идти за ним.

Внутри было темно, сыро. Пряный запах напоминал о складах Циралиса, но все товары, что могли храниться во дворце, наверняка истлели. Запах шел от камней, от осколков под ногами.

Низкий потолок нависал над головой, Китору и Виалу приходилось боком идти дальше по узкому коридору. Мустиф продвигался легче, но он замыкал шествие.

Коридор окончился круглой комнатой.

– Нет, это точно не коридор для рабов.

Это был тайный проход, быть может, начинающийся в покоях царя. Оканчивался он личным святилищем. Это место скрыто как от чужаков, так и от своих.

Сердце Виала сбилось с ритма, он решил, что обнаружит тут богатства! За мгновение продумал, как убедить ладена поделиться.

Сердце вновь начало биться спокойно.

Пусто. Как всегда – ничего.

Нет, были стены, украшенные фресками. В сухом подземелье они отлично сохранились. Ни свет, ни ветер, ни влага не касались их веками. Лишь цвета поблекли, но изображения все еще читаемы.

Зал в виде призмы, на каждой стене изображение. Художник изобразил цикл, который частично сохранился. Одна стена, с боку от входа, была обрушена. Пол устилали обломки кирпича, галька в смеси с песком образовали завал.

– Есть лампа? – спросил Китор.

Его голос едва был слышен. Не только мрак, но и скрежет камней поглощали звуки и свет. Личное святилище царя строилось с таким расчетом, что он мог общаться с богами в полном уединении. Это были не боги надземного мира, а темные существа.

У Виала по спине пробежал холодок.

– Лучше бы нам уйти, – сказал он.

– Мы ворвались сюда незаконно, – поддакнул Мустиф.

– Свет? Мне нужен свет!

Виал взглянул на Мустифа, который все еще стоял в коридоре, не решаясь переступить порог святилища. Вход, возможно, прикрывался дверью с замками – чтобы не выпускать духов, находящихся здесь. Только этой двери давно не было, остались лишь петли в стенах.

– Ничего, – сказал кемилец, – я ведь оставил котомку там.

– Вот видишь, Китор, ты сам не взял светильник. Так что идем отсюда.

– Нет.

Закатив глаза, Виал выругался и сказал Мустифу, чтобы тот отступил в сторону. Только из коридора свет проникал в эту комнату. Пришлось Китору пройти к ближним стенам, начинать осмотр с них.

– Справа или слева от входа начать? – спросил он Виала.

– Если это духи подземные, то начинаем справа.

На левой фреске должен находиться конец цикла. Или предсказание о конце, смотря, во что верили древние. Всего семь изображений, два из которых были разрушены. Вряд ли, эта цифра имела какое-то значение для художника, но кто ж теперь скажет точно.

Китор и Виал подошли к правому изображению. Как и предполагал гирциец, там начиналась история. В отличие от изображений на поверхности тут древние не боялись изображать животных.

Три рыбины поднимались из воды к небу. Их серебристая чешуя не померкла, словно минувшие века ничуть не состарили их. Только пыль подпортила картину. Рыбины были знакомы Виалу и Китору, как впрочем, любому человеку. Крупная золотистая чешуя, небольшая горбинка и усики на морде.

Начало их пути терялось под слоем песка. Виал разгреб его, но увидел только черноту, украшенную звездами.

– Не очень похоже на подземных, – смутился Виал.

– Не слыхал, чтобы древние поклонялись триаде богов.

– Это распространено у всех народов, высших богов всегда три.

Китор махнул рукой. Он, как вожак и знатный человек, обязан общаться с духами, проводить ритуалы.

– Даже в царстве трое высших божеств, – сказал Мустиф, прислушивавшийся к разговору.

– Вот видишь.

– Тогда тем удивительней, что изображений семь, а не девять или… ты понял.

На второй фреске удивительные рыбины разбрелись по разным сторонам. Это могло означать многое – как разные сферы деятельности богов, что так же отражено у многих народов. Но могло значить и иное, боги разделили не столько сферы жизни, сколько части света. Иначе они бы не устремлялись сначала ввысь, а потом расходились в разные стороны.

Художник намеренно изобразил их так, что они выбирали путь – две рыбины пошли как бы направо, лишь одна налево. Тут ему явно пришлось напрячь воображение, чтобы суметь изобразить сцену.

– Три великих народа? – предположил Китор. – гирцийцы, ладены, скажем, тиринцы.

Чернота с картины исчезла, рыбы теперь пересекали бесконечную лазурь.

Сбитый обвалом алтарь раскололся, преграждая путь. Чужаки уселись возле него, надеясь обнаружить письмена или древние свитки. Виал мечтал о большем, но ни харт, ни золота не нашел.

Фрески на той стороне скрывались в темноте, одна из них была уничтожена. Вывести на свет их никак не удавалось. Глаза нескоро привыкли к мраку, изображения едва читались. Картинки расплывались, теряли очертания.

– Словно намеренно, – заметил Китор.

Он указал на стены, где не было креплений для светильников. Виал кивнул.

Пытаясь рассмотреть изображения, они подошли как можно ближе к фрескам, но от этого изображение рассеивалось. Зато, встав у алтаря, люди увидели полную картину.

Тени на стенах, напротив входа, преобразовывались в нечто удивительное. Лишь намек на то, что хотел изобразить художник.

Первые две фрески были относительно просты, хотя очень богаты на детали. Генезис богов древнего народа на третьей панели.

Чужаки сели у алтаря, чтобы не загораживать свет. Перед их глазами поднимались огромные башни, из окон лился свет, люди прохаживались по улицам, зеленели сады, прирученные пламя и вода подчинялись людям. Лишь тени тех событий, обман зрения.

Оба человека видели одинаковую картину, смогли прочесть в подвижных тенях схожие образы.

– Что это за город, как думаешь? – спросил Китор. – Он не похож на островной.

– Не похож, – согласился Виал.

Он в задумчивости тер подбородок, словно собирался вырвать волосок из бороды, что опять кустилась на физиономии. К сожалению, в пути сложно следить за собой.

На счет города у него были подозрения. Нечто такое он видел. Всего лишь год назад. И не тени, а настоящие башни, в которых, правда, уже не горел свет. Не было ни людей, а одни только скелеты строений. Прирученная некогда вода вырвалась из подчинения, сметая руины, окружив оставшиеся непроходимым болотом.

– Древние строили во многих местах, – сказал Виал. – Возможно, тут изображено их величайшее творение.

– Священный город, как тот, что вы почитаете? Столица.

– У нас он не столько священный, сколько сосредоточение власти. Ее исток или основа, что-то такое.

– Власть священна, – напомнил Китор.

А значит, ее источник тоже обладает святостью. Виал кивнул. Смущало, что изображена триада богов, а город один. Если по логике художника, древние боги разделились, став основой власти, то и поселений должно было быть три.

Три величайших поселения.

Китор согласился, напомнил, что их народы хоть и происходят от древних, но могут вести историю от разных ветвей.

– Вот твоей сказочке про братство и союз нашлось подтверждение, – усмехнулся Виал.

– Смелое предположение. У нас нет доказательств, что тут изображен один город.

На четвертой панели был тот же город, но больной. Либо теней стало еще больше, хотя панель располагалась напротив входа, либо изображение было повреждено. Башни теперь не возвышались до небес, грозя шпилями. Башни покосились, оплыли, измельчали. Как и люди, что их населяют; как и люди, что покинут их.

Пока не измельчают окончательно.

Огонь поглотил город, раздор поселился на улицах. Неправедная война скосила уцелевших. Мор и разруха взросли на павших, вынуждая выживших или принять созданную ими грязь и тлен, или же искать спасения вне городов.

Судьба их предрешена. Словно в доказательство – пятая стена была разрушена.

Виал переглянулся с Китором.

– Нет, все же надо убираться отсюда, – поежился гирциец.

– Представь, что ощущал царь, взирая на фрески. Ведь это было предсказание, предупреждение. Он молил богов, чтобы те отвратили беду…

– Я понял! Нечего разжевывать. На той картинке наверняка «исход» трех народов, или те же рыбины, только бегут обратно в свою звездную ночь.

– Осталась последняя картина. Я намерено игнорировал ее, отвращая взгляд. Не хотел нарушать повествование.

Виал закатил глаза. Выбора нет, ведь все равно придется взглянуть на изображение. Оно у выхода.

Повернувшись, чужаки взглянули на шестую фреску.

Три бога, но уже не рыбины. Виал икнул, зажмурился и потер глаза. Изображения не изменились, они не могли поменяться. Ведь были такими же древними как руины на юге от островов и на далеком севере, где лед сковывает море.

На фреске были изображены Хозяева пустоты, один из которых – Мефон. Хорошо знакомый Виалу. Еще на изображениях карпов Виал задумался о сходстве культа, но мало ли – древние почитали воду. Рогатый демон походил, да нет! Был точно таким же, как в саду среди развалин на юге отсюда. Лишь третьего Виал не узнавал, но он был хорошо знаком Китору. Демон выделялся ярким пятном на фоне братьев.

– Бестия, – прошептал он.

– Кто?

Ладен покачал головой, указал на выход, где должна было располагаться седьмое изображение.

Выбравшись наружу, люди не могли найти сил, чтобы пошевелиться, вымолвить хоть слово. Затем Китор принялся сваливать камни, стараясь закрыть проход. Виал подумал, присоединился к нему.

Делали они это не из опасения, что древние боги вырвутся из темницы, а чтобы защитить фрески. Веками, тысячелетиями они спали в темноте, так пусть же продолжат отдых.

Песок и камни перекрыли вход.

– До следующего обрушения, – сказал Виал, утирая пот со лба.

Только размазал грязь.

– Об этом ни слова товарищам. Похороним слова здесь.

– Я не могу молчать про Хозяина, ведь это покровитель не только мой, но и коллегии!

– Хозяин?

– Мефон, наш покровитель.

Виал объяснил, что на картине был именно он. Бог с двумя братьями или кто они. Сообщил и про рогатого, что обнаружил его в развалинах на Побережье. Резчики называют эту троицу Хозяевами пустоты, чтобы без необходимости не упоминать их имен. Разумная предосторожность.

– Только третьего я не знал, но ты сказал…

– Да! – перебил его Китор и отвернулся. – Имя из легенд. Пламенный демон, пожирающий мир.

Алый Хозяин владел севером – негостеприимный регион для цивилизованных людей. Ни варвары, ни холода или дикие звери пугали. Ужас вызывали духи, что порой встречаются во мшистых лесах. Зимой, когда небо разрезает призрачное сияние, эти духи выползают и радуются долгой ночи.

Виал слыхивал легенды, что на севере день и ночь длятся по полгода, но считал это байками.

Дух, пожирающий мир, обитает в грязном месте, где-то в землях Венавии. Там располагался город древних, от которых, если верить легендам, происходят гирцийцы и ладены. Именно из-за этого духа предкам пришлось спасаться бегством. Во власти Алого Хозяина смущать умы людей, тем самым наносить большие разрушения, чем иные боги.

– Ну, глядя на эти развалины, я бы не согласился, – сказал Виал.

– Они могли обрушиться позднее, уже после той катастрофы.

– Почему же я не слыхивал о нем?

– А почему я не знал о Мефоне?

Виал кивнул. Мир древних был разбит, осколки разметало, из них проросли новые народы. Это и благо, и горе. Ведь они не взяли наследство, причитающееся по праву. Тем спаслись.

– Я обязан войти в храм Мефона, узнать его, – потребовал Китор.

– Для меня будет честью стать твоим проводником. Я ведь перевозчик! – Виал засмеялся. – Так меня прозвали резчики.

– Так вези меня, перевозчик, для этого я приготовил хороший корабль.

Идея, что они братья не только на словах, пугала.

Китор настоял, чтобы Виал рассказал о своих похождениях в варварских землях. Секрета тут не было, так что Виал с радостью исполнил просьбу. Заодно Мустиф послушал о тех событиях, закрепился в своем мнении насчет гирцийца.

Спуск вниз занял много времени. Приходилось часто останавливаться, выискивать надежную опору.

Чудовище посреди моря уснуло, лишь его сонное дыхание создавало рябь на поверхности воды.

Пираты встретили командира радостными криками. Земли, принадлежащие духам, пугали. Вернувшийся вождь, не просто спустился с гор из развалин, а вернулся с того света. Спутники проводили его в Бездну, позволили пообщаться с призраками, а затем показали путь назад.

Забавно, что Китор на самом деле чувствовал себя вернувшимся из мира мертвых.

Уже позже, сидя у прогорающего костра, Китор сказал Виалу, что ощущает себя героем древних сказаний.

Виал согласился.

Они прикоснулись к божественному, но не знали, к чему это приведет.

Утром снялись с лагеря. Корабль сбежал по сходням, протаранил темные воды, грозя чудовищу в водовороте бронзой тарана.

– Оно боится вас больше, чем вы ее! – подбадривал Виал пиратов.

– От незнания вы страшитесь этого чудовища, – добавил Китор. – Суть этой твари известна мне и моему брату!

Виал мысленно похвалил ладена за находчивость. Хоть Китор изуродован любовью к поэтическим произведениям, но врет хорошо. А то мог бы как древний герой совершать глупости на радость рыбам, что ждут его за бортом.

Гирциец занял место кормчего, Китор руководил с кормы, глядя на своих людей.

Весла вспенили воду, корабль прорезал утренний туман и вырвался в открытый мир. Минуя рифы, обломки строений, прах древних. Чудовище в середине не проснулось, пытаясь проглотить наглеца.

Миновав острова, в открытом море Китор совершил возлияние, выливая вино в сторону развалин.

– Пусть древние пируют! Пусть Хозяева утолят голод и жажду.

– Мефон укажет нам путь, – добавил Виал.

Теперь он мог сойти с места кормчего, насладиться вином с остальными. Отдых, дарованный попутным ветром, был таким желанным.