Странники собирались уходить, но Анлаш настояла на том, чтобы они задержались на два дня. Слабые попытки отказаться она проигнорировала. Гости понимали, что необходим отдых.

Проспав до вечера, иноземцы оказались одни в хижине. Девушки нигде не было, казалось, она сбежала.

– Думаешь, она за мужчинами отправилась? – спросил Эгрегий, зевая.

– Оружие не забрала, – указала Хенельга.

Угадала, о чем подумал друг.

– Так что гостеприимство нашей знакомой не напускное, – резюмировала Хенельга, делая это в похожей на Виала манере.

– Такое ощущение, что мы не расставались с этим.

Эгрегий кивнул в сторону юга. Хенельга улыбнулась, напомнив, что кроме Виала и Эгрегия она не знала никого в гирцийском обществе. Немудрено, что начала повторять за ними.

Перед заходом жара резко спала. Ощутимо похолодало; ручей дышал ледяными испарениями. Запахи тоже изменились – ушел тяжелый аромат иссушенных трав, сменившийся едва уловимым легким ароматом. Лишь запах полыни никуда не делся.

– После дождя эта местность преображается, – сказал Эгрегий.

– Нам бы не помешал дождь.

С этим можно поспорить, но Эгрегий так устал, что лишь кивнул. Очень хотелось есть, а копаться в чужих вещах стыдно.

Анлаш ушла встречать родичей, как это делала всегда. Заодно рассказала о гостях.

Степняки пришли с северной стороны, ведя небольшое стадо. Кроме девицы там было трое мужчин и женщина. Их цветастые одежды выделялись на фоне серой степи, отличаясь от простых одежд цивилизованных людей.

Рубахи и штаны плотно облегали кожу степняков, на головах остроконечные шапки. Пояса украшены костяными и бронзовыми бляшками, отражающими свет заходящего солнца. И у каждого был короткий лук, копья, небольшие ножи.

Людям в пустоши приходится хорошо вооружаться.

Гости встали, приветствуя хозяев, обращаясь к ним и на гирцийском и на данайском. Степняки замахали руками в ответ, на лицах их читалась приветливость. Гостям они были рады и не помышляли ни о каком зле.

Вряд ли это влияние религии, просто рассказы чужаков становятся окном во внешний мир.

Анлаш скромно встала за спиной старших и хитро улыбалась. В разговоры она не вмешивалась, хотя держалась свободно. Не как женщины данаев.

– Добрые странники, – старый степняк обнял сначала Эгрегия, а потом Хенельгу, – рад видеть вас. Зовите меня Дуд из рода Теи.

Он поочередно представил своих родичей, которые оказались братьями. Представил свою жену, чей костюм от мужского отличался только богатством украшений. Лица степняков выгоревшие, лица изрезаны морщинами, смоляные некогда волосы поседели. Возраст самого старшего едва ли превысил возраст Виала, они еще не старые. Это земля выпила их соки.

Дуд пригласил гостей в дом, что-то сказал родичам.

Гостей расположили возле очага, сунули в руки по кубку с пахучей жидкостью. Эгрегий осторожно понюхал стакан, узнал запах, сквашенного молока со степными травами. Желудок довольно отозвался.

Хенельга следила за другом, только после этого осушила свой кубок. Напиток ей показался знакомым. Напоминало то, что кочевники Вии пьют.

– Ты знаком с нашими напитками, – отметил Дуд. – Ты из местных, как утверждал.

Эгрегий не особенно удивился, что патриарх уже в курсе.

– Давно не пил, забыл уже вкус.

– Мы угостим тебя, гость, прежде чем ты отправишься дальше. Поиск земли, где погребены предки, священный долг. Твой путь соткан богами.

Он еще бормотал что-то о травах, камнях и звездах, но Эгрегий не прислушивался. Напиток ударил в голову, легко пьянил, принятый на голодный желудок. К тому же степняк говорил то на данайском, то переходил на родной язык.

Слова казались знакомыми, но разобрать смысл едва удавалось. Либо память подводила, либо диалект незнакомый. Язык мог указать путь не хуже, чем самый дорогой перипл, купленный у моряков.

Анлаш разожгла костер, установила треногу с бронзовым котелком. Это гордость семьи, котел откапывали только по особым случаям. Сосуд был украшен полосами, что змеились по бокам. Орнамент замыкался сам на себя, переплетался по пути, выстраивая замысловатые узлы. Сама по себе техника простая – прочерченные в металле канавки, но даже в таком простом изделии, мастер постарался выразить свое понимание красоты.

В котелке начала закипать вода. Анлаш уже рубила капусту, редьку, чтобы отправить все это в воду. На улице послышался визг козы, которую забили для праздничного пира.

Пока мужчины занимались мясом, Анлаш с матерью готовила похлебку, гости разговаривали с патриархом. Подготовка к пиру всегда долгая, беседа затягивалась. Степняк мало, что мог сказать Эгрегию, ему больше интересна была история иноземцев.

К сожалению, Дуд не смог добавить к рассказу Анлаш что-то новое. Надежды на то, что патриарх лучше знаком с местностью разрушились. Но он тоже предложил Эгрегию разбавить кровь его рода. По-варварски прямо и без танцев вокруг.

Спутница коротко кивнула, искоса глядя на друга, но тот, даже получив разрешение, все же отказался. Чтобы степняк не обиделся и не замыслил чего-нибудь, Эгрегий сказал, что поклялся сохранять чистоту, пока не найдет землю предков. Подобный прием всегда помогал. Главное мыслить так, как собеседник – этому приему тоже научил Виал.

Проклятый торговец со своей наукой даже в степях помогает выжить. Варвары монет не видали, а все равно подчиняются тем же законам. Виал мог бы посмеяться, сказал бы, что так и должно быть.

Пир оказался отменным. Похлебка вышла наваристая, жирная, что в самый раз для путников, прошедших с самого юга.

Выжить в пустоши смог бы не каждый. Потому-то степняки так заинтересовались чужаками, а в особенности их кровью.

Непривычный вкус похлебки вскоре перестали замечать. Помогал кислый напиток, которым угощали степняки. Эгрегий пытался припомнить что это, но память подводила. В детстве ему не давали подобного. Хотя вкус в чем-то показался знакомым. А пару кружек спустя, уже никто не задавался вопросом, что они пьют.

Диковинные страны, неизвестные народы – для варваров все это казалось вымыслом, если бы не иноземцы перед ними. Подобные встречи случаются редко, рассказы о них передаются из поколение в поколение.

Особенно варваров интересовала Хенельга. Сами они привычны к виду женщин с оружием в руках, но ее происхождение, загадочная страна вызывали неподдельный интерес. Удивляло то, что на далеком юге почти такие же условия, как здесь, во Фризии.

Но ни про Каллиполь, ни про быколюдей, ни про невиданную Скирту степняки не знали. Про данайский полис они еще что-то слышали, сами там не бывали. Что на север? Только кочевья.

Поразительное незнание.

Сомнения, что возникли у Хенельги, только окрепли, но до поры она молчала. К тому же веселящая кислятина, что они пили, не позволяла связывать мысли в сложные конструкции.

Пир продолжался до утра. Люди то спали, то ели, то снова пили. Рассказывали друг другу истории, а язык не был барьером. Удивительные метаморфозы, чьим источником был пьянящий бог Лиэй, позволяли и не такое.

Утро застало людей на ногах, но никто из них не чувствовал усталости. Не было головной боли, не было тяжести в членах. Эгрегий решил, что тому виной слабенький напиток, что они употребляли. Вино цивилизованных людей принято разбавлять, хотя многие пренебрегают этим. Вот с утра и болеют. Напиток степняков не столько вредил организму, сколько укреплял.

Жаль, не удалось узнать рецепт.

Хенельга сомневалась, что дело в питье. Во-первых, они отдохнули днем. Во-вторых, веселились на свежем воздухе. В таких условиях всегда легче сказываются злоупотребления. Еще Виал втолковывал это, а его слабость к вину известна друзьям.

Завтракать никто не захотел. Вчерашняя похлебка прибавила жира гостям, обеспечила запас для пути. Щедрые хозяева бросились собирать гостей в дорогу, снабдили их бурдюками с напитком, спасающим в жару. А так же собрали котомку снеди: вяленное мясо, сырные шарики, сухари и небольшой мешочек соли.

Все продукты были тщательно высушены, чтобы не стухли по жаре. Сырные шарики превратились словно в глиняные.

– Да ими при желании можно стрелять! – посмеялся Эгрегий.

Вяленное мясо походило на подошву от легионерских сапог. Разжевать не получится.

Степняки понимали, что гости не столь искушенные путешественники, потому объяснили, как все это употреблять. Наука эта пригодилась.

В ответ гости едва ли могли отплатить хозяевам за щедрость. И пусть те отнекивались, благодаря за удивительные истории, подарок все же требовался. Таков закон гостеприимства.

Оружие, инструменты? Железо и металлы всегда нужны степнякам. Но у них самих были ножи, луки и копья. Да получше, чем у гостей. Хенельга попросила подождать, удалилась к роднику, вооружившись коротким ножом.

– Что она задумала? – спросил Дуд.

Эгрегий пожал плечами. Сообразил, но не сразу, что действительно может дать степнякам подруга.

Хозяева собирали стадо, собираясь уходить. Домашние дела не требовали отлагательств.

– Вы идти собрались под солнце? – спросил Дуд.

Он указал на север, полагая, что жест будет понятнее. Вчера, вроде бы уже все обсуждалось.

– Да. Моя дорога туда. Солнце по правую руку, ночь по левую.

– Тяжелый путь. Сухая земля. Пески, огромные пески, белые горы. Мало воды. Идем к солнцу, с нами.

Эгрегий покачал головой, как ни заманчиво предложение, но он не собирался возвращаться назад. Кочевники на севере уже вытоптали луга, потому перемещали стадо на восток. Так они могли бы дойти до моря, а там к северу располагался Каллиполь и путь к нему. В компании безопаснее, веселее, но это потребовало бы подарить степи еще несколько дней.

Помня об обещании Виала вернуться, Эгрегий сам не хотел задерживаться.

– Я могу проводить их, – встряла Анлаш.

Разрешения она не ждала, уже была готова. Вооружилась луком, переоделась в мужской костюм. Издалека она почти не отличалась от остальных степняков. Удобную и практичную одежду не возбранялось носить, как понял Эгрегий. Это не данаи, что запирают своих жен в каменных особняках.

Дуд пожал плечами, возражать не стал.

Вернулась Хенельга с завернутыми в ткань подарками. Казалось удивительным откуда она могла взять их, тем более прошло не так много времени.

Гостья могла подарить степнякам только то, чем славен ее род – резными изделиями. В этой местности она не нашла подходящего материала, если не считать обглоданных козьих костей. Хенельга использовала местное дерево, найдя высушенные и не имеющие дефектов заготовки.

Видать, еще вчера приметила их, подготовила. Эгрегий улыбнулся.

Для Анлаш был вырезан гребень, украшенный карпом, для мужчин – лодочки. Казалось, странный подарок для степняков. Однако, эти предметы будут напоминать о гостях, прибывших из-за моря. Глядя на резные изделия, они будут вспоминать рассказы, которые слушали всю ночь. Лодочки были украшены священными символами, какие Хенельга подсмотрела в Циралисе.

– Пусть наш покровитель, Мефон, Хозяин вод, сбережет и вас. Ведь эти земли такие же пустынные, как воды, по которым мы шли.

Степняки приняли подарки, и было видно, как они удивлены, но больше всего на их лицах читался трепет. Предметы не только напоминание о Гирции, Вии, резчиках и мореходах, подарки имели другой, глубокий смысл.

Эгрегий кивнул, тоже почувствовав это. Небольшие деревянные предметы стали якорями, которыми они, а значит, их покровитель отметили эту местность, этих людей.

Прощание не затянулось надолго. Варвары не тратят время зря. Мужчины погнали коз на восток к зеленым морям разнотравья, а гости и Анлаш ушли на север, перевалив через высокий холм.

Впереди на тропе читались следы стада: катышки, выщипанная трава. Издалека казалось, что степь засадили красными кустарниками, но это были колючки, которые даже козам не по зубам. Остальная трава вокруг колючих растений была выщипана так ровно, что образовала желтый щетинистый ковер.

– Так необычно, – сказала Хенельга.

Зелень осталась на юге, на западе далеко возвышались горы, раскрашенные во все цвета. Впереди расстилалась бескрайняя степь, далекий горизонт, открытый взгляду.

В низинах росли чахлые деревца. Мимо них была проложена тропинка кочевников. Деревья чахлые, им не хватало влаги, корни не могли дотянуться до залегающей глубоко воды. Зато трава с жирными стеблями зеленела вдоль тропы.

Эгрегий боялся, что присутствие Анлаш будет смущать его, но вскоре забыл о переживаниях. Жара и долгая дорога заставляли держать рот закрытым. Ноги через пару десятков шагов покрылись коричневой коркой, которую смывали струйки пота. Лишь степнячка спокойно и словно летя шла впереди. Ей-то беречь силы не надо, завтра уже вернется.

Чужаков ждала долгая дорога.

Пейзаж почти не менялся. Вскоре тропа уткнулась в песчаный холм, на том и кончилась. Продираться дальше пришлось через колючие заросли.

– Придете в большое селение, выменяйте штаны, – Анлаш потянула свои облегающие штаны.

Они не могли подарить гостям штаны, ведь все вещи, что носили степняки шили женщины. На продажу они не могли сшить ничего, просто не хватило бы сил и ресурсов. Гости это понимали, потому не настаивали. Чтобы защитить ноги от колючек, повязали остатки ткани на голени.

Путь через сухую траву не был легким, люди едва продирались вперед. Анлаш сбивала посохом траву впереди. Вскоре и одежда, и кожа была усеяна семенами, пыльцой и шелухой. От потревоженных трав в воздух поднимался пряный аромат, к нему быстро все привыкли.

Единственный развлечением была вспуганная живность. И если в зайца Эгрегий не смог попасть, то куропатку сбил. К несказанной радости Анлаш, которая никогда не видела, чтобы так можно ловить птиц. Эту же птицу Эгрегий ей отдал в подарок и отослал домой.

– Уверен? Я буду с тобой до завтра, – сказала степнячка.

И непонятно, что она имела ввиду. Эгрегий замотал головой и все-таки отправил ее назад. Разочарования на лице девушки постарался не заметить.

Шагов через сто, Хенельга спросила:

– Мог бы не отказывать ей.

– Да вы что все сговорились?!

– Для них это подарок такой же священный, как вырезанные предметы.

Словно намекнула, что Эгрегий не отплатил за гостеприимство. Уже поздно возвращаться, тем более глупо искать в степи женщину, которой сам отказал.

– Но у тебя же обет, – подтрунивала Хенельга.

– По такой жаре даже мочиться нет сил, а ты требуешь такого! Глупости.

Разговор сам сошел.

Путь на север занял много времени, как предупреждали степняки, был труден. Почти нет источников воды; потому приходилось пережидать полуденный зной в укромных местах. Для начала выгнав змей и пауков.

Песчаные горы возвышались чуть ли не на милю. Заросшие тропы были проложены между холмами. Это были природные творения, а не курганы, которые возводили степняки, вокруг царских могил.

Рифинские горы ушли за кромку мира, пики рассекло дымкой. От моря осталось только напоминание, лишь доносящиеся с востока запахи водорослей и воды.

Кроме сухих трав, ничто не украшало местность. Колючие кустарники не поддавались ни одним животным. Потому кочевники ушли. Степь не была мертвой, на что указывали звуки в сумраке, а так же хищные птицы, планирующие над серым морем.

От меловых гор болели глаза. Солнце отражалось от поверхности, придавая окружающему миру удивительный блеск и четкость. Способствовало это и тому, что воздух почти все время был сух.

Ни облачка, ясные ночи. Потому путь в темноте оказался даже легче, чем при свете.

Ямки сурков иногда мешали, но их удавалось заметить. Путники приноровились посохами проверять дорогу впереди.

Это спасало не только от травм, но и от укусов ядовитых тварей.

Пугало, с какой быстротой подходят к концу припасы. В особенности вода. Путники взяли ее в достаточном количестве, но знойная степь выжимала все. Помня об опыте степняков, люди разводили сырные шарики, делая горький напиток, утоляющий не только голод, но и жажду.

Только так удавалось продержаться. И все равно, уйдя далеко на север, Эгрегий принял решение отклониться в сторону. Не было примет того, что впереди местность изменится, встретятся люди, тем более поселения.

Зато на востоке уже где-то поблизости будет хора Каллиполя.

Звезды указывали путь лучше, чем любые тропы. Даже солнце, немного сместившееся на небосводе, служило отличным ориентиром.

Путь на восток занял еще больше времени. Проблемой было то, что приходилось прорубаться через заросли. Ни троп, ни дорог. Редкие в этих местах каменистые осыпи. Пустыри, засыпанные песком, на котором растут колючки. Сухие стебли ломались с таким треском, словно ветви деревьев. От каждого движения поднимались облака пыли, пыльцы и поспевших семян.

На стоянках возились, отцепляя колючки.

Семена цеплялись не только к шерстяной ткани, но даже к грязным ногам. Ни слой пыли, ни пот не мешали им.

– Да, штурмовать эти места… – Эгрегий покачал головой.

Потому ни один завоеватель не смог покорить фризийцев. С ними предпочитали торговать, а не воевать. Зато сами кочевники не гнушались грабежа.

За все время не встретился ни один кочевник. Лишь однажды путники набрели на нечто, похожее на развалины саманной хижины. От нее осталась только гора глины, перемешанной с навозом и соломой.

– Почему кочевники ушли? – спросила Хенельга.

Полагала, что тому была существенная причина. Эгрегий указал на более приземленную проблему: местность не могла прокормить стадо. По насмешке судьбы путники оказались в самом жарком месте региона. Знать об этом они не могли.

– Ты узнаешь что-нибудь?

– Да как тут узнать?! – разъярился Эгрегий. – Тут же нет никаких ориентиров! Сама попробуй тут разберись, ты же взяла на себя рисовать этот глупый путеводитель!

Он не бывал здесь никогда, но слышал о песчаной местности, где селились только духи и изгнанники. Где-то в сердце этой земли находится капище варваров. В самой глубине жаркой пустоши, недоступной для чужаков.

Можно лишь случайно набрести на капище. Только какая польза? Жрецы кочевников не живут там. Лишь раз в год, а то и реже посещают его для отправления неких ритуалов.

– Поселения будут находиться либо у моря, либо на реках, и все! – подытожил Эгрегий.

– Во Фризии находятся великие реки, – припомнила Хенельга.

Странное на ее взгляд утверждение, взятое из перипла, учитывая пустоту вокруг. Сухостой указывал на то, что даже под землей нет воды. Какие уж тут «Великие реки».

– Дальше они. За Горловиной. Нам еще не один десяток миль идти.

– Так мы задержимся, не успеем вернуться в Саганис до указанного срока.

– Вот уж беда! Виал задержится там, – и добавил: – не столько из-за нас. Не обольщайся!

Решили хотя бы до Каллиполя дойти, а там видно будет.

Колонисты вряд ли решат пленить чужаков, которые выглядят и ведут себя как кочевники. К степи они относятся настороженно.

Где расположен город, путники не знали. Да и там едва ли удастся пополнить припасы – на продажу нет ничего.

– Чем торгуют кочевники? – прощупала друга Хенельга.

Ее занимал тот же вопрос, что и Эгрегия. Она пыталась придумать выход. Нет ответа, только ссутулившаяся спина перед ней.

– Кочевники у нас, – продолжила она, – торговали шерстью, мясом, порой привозили фрукты.

– А тут думаешь иначе? У меня дома это с руками отрывали. Варварам целый район отдали, там торговали всякими безделушками. О! Резными, как у вас!

– Скирта большой полис?

– Огромный! – Эгрегий остановился, почесал голову, – не помню, сколько дворов.

– Если стены были…

– Дались тебе эти стены! Их тут вокруг сарая возводят. А ты говоришь – город!

Хенельга поняла, что ее друг просто не помнит. Это его сводит с ума. Любые напоминания о Скирте раздражают, потому так сложно выудить у него сведения о ней.

Понятно, что поселение на севере. Где-то на полуострове. На север от Каллиполя или где-то рядом? Эгрегий проворчал, не ответил.

По воспоминаниям Эгрегия, его вывезли из родного города на судне, которое долго шло вдоль берегов, прежде чем достигло пролива.

Вечность занял этот путь для мальчишки, судьбу которого решили за него.

Рельеф начал понижаться, в травяном море тут и там появлялись тропки. На некоторых даже угадывались следы. Да недавние! Такая перемена казалась удивительной, словно чудо.

В основном на песчаных тропинках отпечатывались следы шакалов, лапки птиц или полосы оставленные насекомыми, змеями. Одинокий след человека.

– Словно из воздуха возник, – отметил Эгрегий, разглядывая отпечаток.

Этот след был единственным на всей тропе. Направлен на запад, откуда пришли путники. Оглянувшись, Эгрегий увидел цепочку следов, оставленных им и Хенельгой.

– Не Хозяин степей? – спросила подруга.

– Чего?

След был свежим, оставлен босой стопой. Пальцы расставлены в стороны, что указывало на то, что стопа не знала обуви. А главное – след был недавним. Еще не успели осыпаться края его.

Тем загадочнее.

– Пройдем дальше, возможно, найдем еще.

Эгрегий предположил, что их просто заметили раньше, потому местные сошли с тропы. Лишь случайно абориген ступил на тропу, оставив отпечаток, а после скрылся в зарослях.

Уж лучше думать, что это был человек, а не дух степей.

– Мефон защитит нас, – прошептала Хенельга.

Ее товарищ только кивнул, не очень рассчитывая на внимание Хозяина вод.

Рожденный здесь, не мог назвать степь домом. Враждебность природы, жесткие условия. Редкий человек способен выжить. Остальные зарываются в землю, основывая поселения вокруг источников.

Эгрегию пришлось признать, что он плутает. Пусть травы, запах степи, казались ему знакомыми, он не видел тех примет, которые ожидал встретить.

Искал он горы, но не такие, что видел на западе. И должно быть море, а так же пресная вода. В воспоминаниях он плескался в чистой, холодной воде. Она была пресная. Горы были на западе, море на юге.

Ничего похожего. Это не здесь.

Либо все эти воспоминания ложные, что Эгрегий не желал признавать, либо его родина находится еще дальше. Пешему не добраться.

Тропа уходила на восток, забираясь постепенно к северу. Из-за понижения рельефа теперь не удавалось разглядеть Рифинские горы. Лишь облака указывали на их наличие. Горы – служили меткой в воспоминаниях.

Местность немного оживала, в низинах всегда больше влаги. Вдоль тропы появлялись деревья, где теперь можно было отдохнуть. Под деревьями встречались вытоптанные участки – явно использовались местными, чтобы переждать зной. Но других примет человека не встречалось.

Эгрегий ожидал найти кострище, ведь ночью в степи холодно. Ни на одной стоянке не было следов. Словно траву этого лета примяли не живые люди, а духи.

– Мы не слишком ли отклонились? – спросила Хенельга.

– Отклонились. Знать бы от чего. У тебя есть ориентиры? А?

– В том дело, послушай, эта тропа может вести в запретные земли.

Она припомнила родину, где кажущиеся рукотворные тропы, принадлежали совсем другим существам.

– Ага. Развалины мы тут найдем. Конечно. Обычная тропа, не глупи.

– С чего ты решил? За эти дни мы не нашли ни одной ямы, ни одного следа. Кроме того одинокого. Если бы это был пастух…

– Я понял сразу! Нечего разжевывать! Назад мы не идем.

Котомка, в которой хранились продукты, заметно похудела. Не приходилось теперь тащить с собой тяжесть, но страх внушал грядущий голод. Степь оказалась не такой уж щедрой.

Великие реки могли бы обеспечить путников. Если бы воду удалось найти. Такие огромные водяные артерии, связывающие отдаленные поселения, остались затерянными среди меловых скал, песка и гальки.

Пыльные демоны, что кружились над тропой, словно насмехались над людьми. Не иначе их стараниями они заблудились.

– Нам необходимо идти на восток, – вздохнул Эгрегий. – Только там найдем пропитание… помощь.

Выходить из-под тени не хотелось, но скудеющие припасы заставляли торопиться. Каждый шаг стоил глотка воды. В некоторых низинах, после того, как разгребли колючки, удавалось пополнить воду из выкопанной ямки. За неимением лучшего, приходилось использовать это.

Аромат дыма ворвался в степное безмолвие, словно ураган.

Путники даже не поверили ощущениям, ведь не раз окружающая пустошь насмехалась над ними. То чудилась блестящая гладь воды, то слышалась человеческая речь. И тот удивительный след никак не шел из головы.

Теперь вот запах дыма.

Взобравшись на ближайший холм, путники убедились, что духи степи не издеваются над ними. Северо-восточный край мира скрыло стелющееся дымное облако. Оно казалось недвижимым, словно замершим в ожидании, готовое сожрать все, что проникнет внутрь.

– Жгут траву, – улыбнулся Эгрегий.

Это была первая примета, что они увидели за последние дни. Настоящая примета, что здесь присутствует человек.

Не пришлось объяснять, зачем местные выжигают траву. Хенельга понимала это, ведь вокруг ее поселения тоже находились луга. Так очищается местность для сенокоса, выпаса скота. Люди верят, что на выжженном участке трава растет лучше.

От пала травы страдает редкая живность, что обитает вокруг. Людям, что борются за выживание, некогда задумываться о проблемах мелких тварей.

Путники остались на тропе, справедливо полагая, что она приведет к людям. В той стороне, где запалили степь, не встретить человека. Поселенцы ушли от огня, оставив вытоптанное пастбище огненным духам. Сами же перебрались в другое место.

Надежды оправдались. Прошло несколько дней, прежде чем путники достигли саманных жилищ аборигенов. И это были не брошенные хижины.

Степняки оказались такими же приветливыми, как и встреченные ранее. Выглядели только хуже, не могли побаловать путников ценными подарками. Зато накормили, указали, где находится источник.

Про Каллиполь степняки знали, но указали, махнув рукой в сторону севера.

Задерживаться надолго не стали. Эгрегий решил покинуть степняков раньше, чем они решат прогнать гостей. Почему-то близость к поселению не сказалась на их благосостоянии.

Дальше все чаще встречались хижины, где проживали либо одиночки, либо старики. Это не походило на огромные становища, которые обустраивают кочевники.

Живущие здесь одиночки держали одну, две козы, да возились в скромных огородиках, не интересуясь внешним миром.

– Мы точно поблизости от Каллиполя, – сказала Хенельга.

Эгрегий не стал спрашивать, почему она это решила.

– Как думаешь, они рабы или свободные?

– Да плевать, – ответил Эгрегий.

– Виала это бы заинтересовало.

– Что ж ты с ним не осталась?

Зато природа оживала. Люди словно в цепях обитали посреди прекрасного. На востоке вставали зеленые леса, многочисленные ручьи прорезали песчаник и меловые холмы. Колючки все еще беспокоили, но с ними сражалась нежная зелень. Вокруг источников образовывались большие поселения, которые приходилось обходить. На продажу у чужаков нет ничего.

Воды теперь было в избытке, что не могло не радовать. Дичи стало меньше. Животные предпочитали не селиться рядом с человеком.

Несколько троп уходили на север, расширялись, в песке читались следы подошв и тележных колес. Тропы пересекались, порой шли параллельно. Это выглядело странно, пока Эгрегий не вспомнил, что осенние дожди размывают все дороги.

На северо-западе вдалеке почудились горы. Путники не возвращались к Рифинским, это они сами пошли навстречу людям. Словно интересовались, как у них делами.

С очередного холма открывался чудесный вид на белоснежные шапки гор, меловые холмы на западе и обрывистый берег на востоке. До моря далеко, но за горизонтом послышалось его тяжелое дыхание. На безоблачном небе носились чайки.

– Что это за место? Ни в одном перипле такого не описано, – удивлялась Хенельга.

– Редкий странник доходит посуху. Это Горловина. Наконец-то… За нею как раз располагается Великая степь.

– А эта разве не великая?

Эгрегий пожал плечами и засмеялся. С плеч свалился груз, что он тащил все дни. Для путешественников почти месяц в пустоши показался самым страшным испытанием. Если это не Великая степь, так что же? Для кочевников это приграничье, для данаев колонистов – пустошь, а больше никто здесь не появляется.

– Вот почему нам не встретились кочевники. Не могут пройти Горловину.

Пространство впереди казалось огромным, если не знать, что по той равнине проходит русло Тенеда. Горы, река, морской берег стали естественной границей. Человек, покинувший эти земли, просто забыл об этом. Да не бывал он тут никогда, его предки жили севернее, про земли в среднем течении Тенеда рассказывали легенды, упоминая огромных рыбин, способных сожрать ребенка целиком. Сотни городов, поселений расположены по берегам Тенеда, но ни один из них не был Скиртой.

Все мучения оказались не напрасны. Закричав от радости, Эгрегий подскочил на месте и бегом спустился с холма. Словно спешил обнять горизонт.

Печалило лишь то, что нечем отблагодарить покровителя за поддержку. Лишь вода да немного пищи.

И к богатым Мефон не всегда благосклонен, шепот нищих вообще не услышит.

Отдыхая в тени низеньких деревьев, Эгрегий сказал подруге:

– Нам еще предстоит пройти много миль.

– Теперь будет проще, река – это жизнь, – ободрила его Хенельга.

Эгрегий кивнул. На севере зеленело море деревьев, оккупировавших многочисленные холмы. Они прятали реку, но внушали надежды на пропитание и прохладу.

Чтобы добраться до деревьев, потребовалось еще три дня. Три дня без пищи, с протухшей водой. Приходилось скрываться от местных, все чаще сходить с троп. Кроме пастухов, с которыми Эгрегий еще мог договориться, теперь на тропах появились конные разъезды.

Пять, реже десять всадников на низеньких конях с жесткой гривой. Броня и одежда воинов напоминала ту, что носят кочевники. Кожаные штаны, пластинчатые панцири и войлочные шапки. Лица их выгорели на солнце, бороды поседели от пыли, но глаза выдавали в них колонистов. Они называли себя хозяевами этих земель, лишив свободы тех, кому не посчастливилось жить между Каллиполем и Саганисом.

Не требовалось слушать их речь, чтобы понять – Данаи.