Вдруг нервно сглотнула.
И в тот же вечер неожиданно пришла ко мне в номер.
Мы едем сквозь дождь. Он безостановочно, с мерным безумием грохочет по крыше автомобиля. Водяные потоки заливают ветровое стекло, мир искажен: бессмысленно мечутся по его очертаниям архаичные «дворники». Логичней было бы взять роботакси, но Герда категорически не хотела, чтобы Феб знал, куда мы направляемся. Личные чипы мы тоже оставили в Институте, а телефоны сложили в специальный металлический ящичек: теперь их будет не запеленговать. Я совершенно не понимаю, зачем это нужно, но за две недели общения убедился: если на Герду находит, то ей лучше не возражать.
Впрочем, опыт вождения у нее явно имеется. Она бодро проскакивает через мост: распахивается в обе стороны туманное пространство Невы, чиркает по краю площади, вздымая из-под колес гребни пенной воды, сворачивает за громадой собора на Вознесенский проспект и гонит по нему до набережной Обводного, подныривая под желтое, едва различимое в ливне перемигивание светофоров. Улицы, к счастью, пустынны. За последние годы население Петербурга сократилось по меньшей мере наполовину, да и те, что остались, сосредоточены в основном в Торгово-развлекательных комплексах, построенных по рекомендации Феба: тут тебе и удобные жилые отсеки, и продовольственные магазины, и галереи одежды, и спортплощадки, и скверы, и общественные столовые, и многочисленные кафе, и кинозалы для виртуальных просмотров, вообще – все, что требуется человеку. Во внешний мир можно не выходить месяцами. Большинство так и делает, особенно те, кому достаточно базового дохода. А центр города постепенно ветшает, превращаясь в музей, ждущий, когда его наконец накроют спасительным куполом.
К такому ТРК «Ореанда» мы, свернув с очередного моста, и выруливаем. Стеклянный лифт, слабо потенькивая, возносит нас на одиннадцатый этаж. Герда всю дорогу молчит, и даже в кабине, пронзающей галереи, стоя рядом друг с другом, мы избегаем встречаться взглядами. День безнадежно скомкан. Разбор полетов, которым мы должны были заняться после сеанса, откладывается на неопределенное время. Маша еще в Саркофаге впадает в истерику – сжимает лицо ладонями, раскачивается взад-вперед: «Я вас всех подвела!.. Сорвала сеанс… Не знаю, как получилось… Простите!.. Хлынула прямо в мозг какая-то невыносимая какофония!.. Я уйду!.. Я уйду из группы!.. Уже ухожу… Вам нужен другой человек!..» – Заканчивается это тем, что Эльдар, не случайно ведь опытный психоаналитик, обнимает ее за плечи, шепчет что-то на ухо своим бархатным, обволакивающим голосом, поглаживает, ставит на ноги и, прижимая, поддерживая, выводит из Саркофага. Тут же, не говоря ни слова, поспешно разбредаются остальные – опустив глаза, стараясь ни на кого не смотреть. Невыносим груз чужих личных тайн. А Герда, дождавшись пока закроется дверь, хрипловато произносит в пространство:
- Феб! Прекратить запись во всех жилых номерах!
Феб изображает дипломатичное покашливание:
- Хгм… хгм… Мадам… Вряд ли это будет благоразумно…
- Ты меня слышишь? Прекратить запись до… восьми утра следующего дня. Это приказ!
- Исполняется, - недовольным голосом подтверждает Феб.
Герда переводит взгляд на меня:
- Понял, что такое абсолютная транспарентность? Понял, почему у Маши истерика? Она увидела себя глазами Эльдара. И много хуже: он увидел, чего хочет она. Выразительная получилась картинка. Женщины иногда хотят очень странных вещей. Кстати, Громек тебе не писал, что они с Эльзой после аналогичного трансцензуса разошлись? А ведь двадцать лет брака, казалось, что это уже на всю жизнь. Что-то он о ней такое узнал. Или, напротив, она узнала что-то о нем. Что-то такое, что трудно перенести. – Герда резко вздыхает, со всхлипом. – Так вот запомни. Теперь ты знаешь, чего хочу я. И если ты… ты… хоть когда-нибудь… позволишь себе… намекнуть … хотя бы полсловом… хоть интонацией… не знаю… неважно как…
- Да, ни в жизнь! – я честно округляю глаза.
- Не клянись, просто кивни.
Я киваю.
Хочется добавить ерническое – чтоб я сдох!
Я, однако, молчу. Я действительно не ожидал, что у Герды такие странные эротические наклонности. С другой стороны, я не вижу в них ничего необычного, у нас, в киношной среде, это и экзотикой не считалось бы. На меня гораздо большее впечатление производит то, что Роман, оказывается, интересуется не женщинами, а мужчинами. Вот уж чего в самом деле не ожидал. И разочарование Шаймиры, которая на него сильно запала. Ну и, конечно, я сам: будто проглотил что-то мерзкое, теперь оно ворочается внутри.
- Ничего, завтра расстанемся и забудем…
Герда вскидывается:
- Расстанемся?.. Ты это о чем?.. Завтра мы продолжим эксперимент с того места, где сегодня остановились.
- А как же Маша?
- Не беспокойся, все будет в порядке. – Она поднимается. – Собирайся, поехали! Клин вышибают клином. Хочу тебе кое-что показать…
И вот мы выходим из лифта в галерею на одиннадцатом этаже, которая гладью проспекта, стремится куда-то в даль. По обеим ее сторонам тянутся стекла ярких витрин, а вдоль них течет бесконечный поток людей, иногда ответвляющийся внутрь магазинов. Вспыхивают огни рекламы, доносится звон из помещений для игровых автоматов, всплески приглушенного ритма докатываются из расположенных на следующем этаже дискотек. Это целый город, уходящий на шестьсот метров вверх и окруженный кварталами бесплатных муниципальных квартир: спальная комната с кухней автодоставки, тахта, платяной шкаф, крохотный душ-туалет, вместо окна – экран, транслирующий по заказу любой панорамный пейзаж, или сериал, или блок новостей, или ток-шоу, или чаты в сети, которые предпочитает хозяин. Большинство из фланирующих по галерее здесь и живет. Таких ТРК на окраинах Петербурга уже четыре, и предполагается, что к концу года будут закончены и заселены еще два. А потом их соединят на трех уровнях кольцами электромотрисс, и пользователи смогут странствовать из «Ореанды» в «Монтре», из «Монтре» в «Жемчужину Балтики», из «Жемчужины» в «Северную корону» и так далее, останавливаясь, где понравится, везде будут для них свободные ячейки муниципальных квартир.
Обстановка привычная.
Я здесь бывал много раз.
И вместе с тем сегодня я чувствую в ней что-то не то. Определить, что именно, не могу, но словно нырнул в какую-то иную реальность. Особенно это чувство усиливается, когда Герда заворачивает меня в кафе – просторное помещение, где почти нет посетителей. Бармен за стойкой выдергивает для нас светящееся меню. Это человек, не робот, у ТРК такая традиция: в обслуге – люди, накапливают постепенно мелкие бонусы. Гера тычет пальцем в одну из строк. У бармена удивленно приподнимаются брови: она заказала нам не имитацию из хлореллы, а натуральный кофе. Значит, придется платить, и тоже – бонусами.
Мы устраиваемся у противоположного дверного проема. За ним – как бы проселочная, грунтовая дорога, и дальше – парк, разлохмаченные кусты, просвечивает сквозь них блеск воды, видимо, озеро, доносятся оттуда какие-то вскрики, надсадный смех, вдруг на дорогу выскакивает совершенно обнаженная девушка, замирает, смотрит на нас расширенными глазами, произносит: тля, ну попа-ала… пятится обратно в кусты, и через секунду визжит, будто ее щекочут. Вспархивают разноцветные птички размером с половину мизинца, мечутся ошалело, щебечут и растворяются в воздухе…
- Очередной промискуитет, - брезгливо говорит Герда. – Развлекаются кролики. Не все же им сидеть в виртуале. – Переводит взгляд на меня. – Ну ты оглянись, оглянись, посмотри внимательнее…
Я в самом деле оглядываюсь. Через столик от нас парень с девушкой полулежат в мягких креслах, глаза прикрыты, сияют кружочки чипов, приклеенных на висках, руки и ноги подрагивают, включились, вероятно, в какой-нибудь очередной сериал: он – герой и сейчас героически спасает ее от дракона… Дальше – трое заметно обрюзгших парней пожирают с тарелок буро-коричневую комковатую массу, тоже в чипах, значит, воспринимают это не как хлореллу, а как бифштекс, или как кремовое суфле, или как ломтики чипсов, аппетитно хрустящих, обжаренных в масле…
И еще небольшая компания – опять-таки в креслах, подергиваются…
И еще девушка, у которой на лице кошачьи усы и белесая короткая шерсть на щеках, лицевой парик, наверное, ждет напарника…
- Смотри, смотри! – слегка ощерившись, произносит Герда. – Что? Воротит?.. Ты понял? Ты перестал быть одним из них. Это трансцензус: тот, кто коснулся его, необратимо меняется.
Мне действительно неприятно.
Раньше такого не было.
Так вот для чего Герда меня сюда привезла.
- А теперь слушай, - снова отчетливый преподавательский голос. – Климатический кризис – это не главное, с этим мы, вероятно, справимся, тем более что Роман предложил для моего «крокодила» интересную топологическую интерпретацию. Тут дело в другом. Посмотри, во что превратилась наша цивилизация. Посмотри на кроликов этих, которые ничего не хотят, – только жрать, развлекаться и трахаться. Причем не размножаться, а именно трахаться – уровень рождаемости у них почти нулевой. Детей уже практически нет: кому хочется возиться с пеленками и младенческими капризами. Кстати, Феб полагает, что население Земли следует сократить до двух, может быть, до полутора миллиардов, тогда можно будет поднять уровень базового дохода, отказаться от бонусов, которые всех раздражают. Ладно, не всех, разумеется, но подавляющее большинство. «Золотой век человечества», стабилизация, черт бы ее побрал!.. Ты ведь уже не кролик, пойми: за все надо платить. Боги наказывают человека, исполняя его желания. И вот мы в болоте, где оцепенелая тишина, где тухлая жижа, в которой вздуваются такие же тухлые пузыри, я, извини, твои сценарии имею в виду, – всеобщий застой, самопереваривание, вырождение… Развитие остановилось, ты знаешь, что за последние полвека в науке не было ни одного выдающегося открытия? Хлорелла не в счет, и виртуал тоже не в счет – это чисто техническая модернизация, улучшение того, что у нас и так уже было. Вот в чем тут дело. У нас больше нет гениев. У нас даже таланты теперь необычайно редки. У нас теперь одни кролики, красноглазые, лопоухие, тупые, безмозглые, способные лишь удовлетворенно сопеть…
Она, как ведро воды, обрушивает этот монолог на меня. Говорит слишком громко – опасливо оборачиваясь, я вижу, что на нас обращают внимание. Парень и девушка сняли чипы и странно выпрямились, компания, чавкавшая хлореллой, застыв с ложками, уставилась в нашу сторону. Кроликов в кафе вообще стало больше. Откуда они взялись? Как-то незаметно перетекли с проспекта сюда. И тут я вижу, что глаза у них действительно красноватые. Раньше я почему-то этого не замечал. Но главное – Герда громко произнесла само слово «кролики», а кролики очень не любят, когда их так называют.
Впрочем, Герда не слишком обеспокоена.
- Уходим отсюда, - говорит она и встает. – Давай-давай, шевелись!
В дверях мы оглядываемся. Оказывается, кролики тоже уже поднялись и небольшой толпой движутся вслед за нами.
- Не беспокойся, - говорит Герда. – Просто прибавим шаг. Оп!.. Нам сюда…
Мы поворачиваем в узенький боковой коридорчик. Народа здесь нет, и, как я могу судить по рекламе, образован он магазинами секс-услуг, правда, не парадной, а технической их стороной. Предлагаются также виртуальные эротические путешествия. Мы еще дважды сворачиваем, и через минуту снова оказываемся на том же центральном проспекте.
К счастью, в некотором отдалении от кафе.
Тут Герда меня притормаживает:
- Особо не высовывайся. Чуть-чуть подождем.
Толпа кроликов, которая значительно выросла, топчется возле кафе, не понимая, куда мы исчезли.
- Вот тупые, - говорит Герда. – Будет сейчас представление. Ты – смотри, смотри!..
Кролики явно возбуждены. В толпе – жестикуляция, выкрики, тычут руками в разные стороны. Вдруг двое обрюзгших парней, те, что жрали хлореллу, подхватывают скамейку, стоящую под деревцем в закутке, и, как тараном, ускоряясь, бьют ею в витрину.
Грохот… дождь стеклянных осколков…
В толпе уже не крики, а восторженный вопль.
Подхватываются еще две скамейки. Юноша, который до этого был погружен в сериал, выдирает из пола декоративное деревце и, как копье, поднимает его над головой.
- Вот теперь уходим, - говорит Герда. – Сейчас налетят дроны, пустят усыпляющий газ.
Мы быстро идем по проспекту в противоположную сторону. Лифт, к счастью, недалеко. Стеклянная кабинка проваливается сквозь этажи.
Я изумленно смотрю на Герду:
- Ты их спровоцировала!
Она кивает:
- Ну да… Хотела, чтобы ты увидел все это сам. Это же кролики. Вот они жрут-трахаются-играют, но вдруг, ни с того ни с сего, чувствуют в себе ужасную скуку и пустоту. Вроде бы все у них есть, но чего-то все-таки не хватает. А чего не хватает, им не понять. И тогда взрывается немотивированная агрессия: они начинают крушить все вокруг. Разбивают вдребезги, ломают, могут даже убить. Такие вспышки происходят чуть ли не каждый день, кстати, в новостях об этом не сообщают.
Герда тоже возбуждена.
В машине она внезапно притягивает меня к себе и целует: бешено, словно в отчаянии. Я, извернувшись на неудобном сиденье, пытаюсь ее обнять.
Но она отталкивает меня.
- Нет, все-все, - и выставляет руку в упор. Глаза у нее застывают. – Хватит. Мы же не кролики, - говорит она.
На базовую картинку мы выходим через десять минут. Путь известен, мы проделывали его на тренингах много раз. Растворяется в крови сома, переводя сознание в статус открытого восприятия, начинает сиять сапфир, объемля нас синевой ярких граней. Вся группа возносится практически одновременно. Мы вновь оказываемся на островке плоской, сухой земли, из которой торчат какие-то твердые ости.
Вокруг – бездонная тьма.
- Шаймира!
Командный глас Герды бьет по ушам.
Шаймира откликается торопливо, сквозь зубы:
- Сейчас, сейчас!..
Чувствуется, что она сильно напряжена.
Ости мягчают, превращаясь в нечто вроде травы, а самые крупные, прорастая в кусты, выпускают веточки и мелкие листья. Только трава почему-то жухлая, с прожилками ржавчины, а листья кустов имеют багровый оттенок.