Когда Мирослава встала с постели на следующее утро и спустилась на кухню, Мориса в доме уже не было.

Зато на столе была записка, написанная от руки изящным, но твёрдым почерком: «Оладьи в духовке, сметана в холодильнике, заварка в шкафчике, кипяток в чайнике».

Мирослава невольно улыбнулась и решила позавтракать.

Дон уже был накормлен Морисом, но всё ещё сидел на своём любимом окне и смотрел на только что взошедшее солнце.

— Красиво? — спросила его Мирослава.

— Ур, — ответил он довольно.

— Совсем скоро будет тепло, — пообещала она ему.

Кот повернул к ней голову, и Мирослава прочитала в его умных глазах янтарного цвета: «Я знаю, не первый год живу на белом свете».

— Все у нас такие умные, — притворно вздохнула Мирослава, — всё знают и не нуждаются в моих советах.

— Мяу, — долгим успокаивающим звуком протянул Дон. Перевести это можно было как «Ну что ты, милая».

* * *

Морис остановил автомобиль так, чтобы не попасть на камеру. Ему пришлось ждать более полутора часов, пока не подъехало такси и не бибикнуло два раза. Через некоторое время ворота разъехались, и Морис увидел девичью фигурку, которая заспешила к такси. Девушка села на заднее сиденье, такси развернулось и поехало в сторону города. Выждав пару минут, Морис тронулся следом. До выезда на основное шоссе он не спешил, потерять такси он не боялся, скорее, опасался быть замеченным водителем или девушкой. Но всё шло благополучно. На шоссе Морис сократил расстояние. К его удивлению, машина, в которой сидела Софья, не поехала в сторону Старого города, а свернула на дорогу, ведущую на рабочую Безымянку. «Интересно, куда она едет», — подумал Миндаугас. Догадался он об этом только тогда, когда такси остановилось на стоянке, высадило девушку и умчалось. Софья же пошла в сторону старого парка, который ещё пару десятков лет назад был лесом. В парке сохранились вековые дубы. Романтической его достопримечательностью было Русалочье озеро. В народе ходили о нём разные легенды, но никто из современных обитателей этого района ни разу не видел в нём ни одной русалки. Обитали в нём лягушки, летом плавали утки, и водилась прочая мелкая живность.

Гулять в парке было приятно в любое время года. И молодые и не очень люди охотно посещали кафе «Заячья лапка». Кто-то засиживался в нём подолгу, кто-то забегал только перекусить. Хозяева кафе радушно принимали всех.

Но всё-таки знали о парке в основном те люди, что жили в окрестностях. И Морис был удивлён, что именно сюда приехала племянница графа. Насколько им с Мирославой было известно, квартира, в которой жила девушка, находилась в районе Старого города.

Морис предположил, что здесь кто-то назначил девушке свидание.

Софья сначала просто гуляла по парку, больше получаса стояла на берегу озера, ещё затянутого льдом и припорошенного недавно выпавшим снегом, а потом уверенным шагом направилась в сторону кафе.

Морис вошёл за ней чуть погодя, чтобы не дать ей заметить себя. Он увидел Софью сразу, она сидела за столиком в укромном уголке и уже пила кофе.

Морис сел в отдалении и заказал себе чай с куском яблочного пирога.

Девушка просидела в кафе больше двух часов. Сначала Морис подумал, что она кого-то ждёт. Но потом решил, что это не так. Софья ни разу не вытащила свой мобильник, она совершенно не интересовалась временем. Потом снова отправилась в парк и ещё больше часа бродила по его аллеям.

«Интересная девушка», — думал Морис, подразумевая под словом «интересная» — странная. Он не понимал её поведения. Зачем надо было ехать в парк чуть ли не на окраине города, хотя погулять можно было и в немаленькой усадьбе графа. «Или ей там так плохо, — спросил себя Морис, — что ей непременно нужно хотя бы на некоторое время вырываться за пределы графской усадьбы». Ответа на этот вопрос у него не было.

Наконец Софья вышла из парка, достала мобильник и вызвала такси. Морис последовал за ней. Вскоре он убедился, что такси движется в направлении графской усадьбы, то есть Софья возвращается домой.

На всякий случай он проводил её почти до территории усадьбы, но остановился всё-таки на приличном расстоянии, убедился в том, что девушка вошла в открывшиеся ворота, и отправился домой.

Мирослава ждала его. Чтобы не сидеть без дела, она потушила в жаровне с луком и чесноком печень индейки, сварила гречневую кашу и нарезала салат.

Когда Морис узнал об этом, у него невольно вырвалось:

— Вы поражаете меня!

— Надеюсь, ты тоже поразишь меня или хотя бы обрадуешь, — ответила она.

— Увы, — развёл он руками, — рад бы, да нечем. — И добавил, усмехнувшись: — Так что обеда я, вероятно, не заслужил.

— Рассказывай! — потребовала Мирослава, не обращая внимания на его слова.

— Собственно, и рассказывать-то нечего, — вздохнул он и подробно описал ход своей слежки за племянницей графа.

— Ты думаешь, что она никого не ждала? — на всякий случай уточнила Мирослава.

— У меня сложилось такое впечатление, — честно признался он, — что ей просто хотелось ускользнуть из дома.

— Непонятно, зачем ей это понадобилось, — проговорила детектив.

— Я обратил внимание на то, что лицо у девочки худое и печальное. И ещё одежда…

— Что одежда? — спросила Мирослава.

— Чувствуется, что она не привыкла носить одежду, которая была на ней сегодня.

— Вроде бы графиня любила возить Софью в магазины и покупать ей наряды.

— Неужели граф прежде держал племянницу в чёрном теле? — недоверчиво протянул Миндаугас.

— Не знаю, — пожала плечами Мирослава. — Но навряд ли. Известно, что Софья жила в квартире, которую для неё купил Бужанский. Вместе с ней жила её гувернантка Вера Сергеевна Гущева.

— Возможно, девочке больше нравилось жить именно с гувернанткой, подальше от дядюшкиных глаз и милостей графини, — предположил Морис.

— Не исключено, — отозвалась Мирослава и, решительно тряхнув головой, заявила: — Завтра я съезжу и поговорю с этой гувернанткой. Моравская сказала, что она должна оставаться в квартире, купленной для Софьи.

— Возможно, граф собирался вернуть девочку обратно?

— Возможно, — не стала спорить Мирослава. — Насколько мне известно, это графиня настаивала на том, чтобы Софья жила в усадьбе.

— Зачем это ей?

— Скорее всего, из жалости.

* * *

На следующее утро Мирослава поехала по адресу, данному ей Ксенией Моравской. Детектив позвонила в дверь, ожидая, что ей откроет Вера Сергеевна Гущева, — гувернантка Софьи.

Но дверь ей открыл молодой мужчина. «Может, сын Гущевой», — промелькнуло в голове детектива. Мирослава вежливо поздоровалась и спросила:

— Могу ли я видеть Веру Сергеевну Гущеву?

— Какую Веру Сергеевну? — искренне изумился парень.

— Гувернантку Софьи Фоминичны Бузаевой — племянницы графа Бужанского.

Теперь парень смотрел на неё не только удивлённо, но и настороженно.

— А вы ничего не путаете? — спросил он.

— То есть?

— Может, вы ошиблись?

— У меня точный адрес, — заверила его Мирослава.

— Я имею в виду не адрес, — неожиданно ухмыльнулся он.

— А что же?

— Век!

— Век?

— Ну да, вы, наверное, век попутали.

Мирослава рассердилась, но виду не показала. Просто спросила:

— Это ваша квартира?

— Мы её снимаем, — ответил он.

— Дома есть взрослые?

— Какие ещё взрослые? — начал закипать парень.

И тут из-за его спины выглянула маленькая толстенькая женщина.

— Паша, что здесь происходит? — спросила она парня.

— Я сам не пойму, что происходит! Вот эта гражданка, — он указал на Мирославу, — требует то гувернантку, то графа какого-то.

— Ты, Паша, иди, — ткнула женщина парня пальцем в живот, выше она ему не доставала, — я сама разберусь.

Он сердито махнул рукой и послушался.

Женщина спросила Мирославу:

— Вы кто?

— Я частный детектив. — Мирослава развернула удостоверение. — Но если вас это не устраивает, то я через некоторое время вернусь сюда со следователем.

— Следователь-то зачем? — заметно запаниковала женщина.

— Затем, что вы заняли чужую квартиру неизвестно на каких основаниях.

— Как на каких? — Глаза женщины стали круглыми. — Мы заплатили деньги!

— Наличными?

— Ну да, — вздохнула женщина.

— Кому?

— Хозяйке квартиры.

— Она вам представилась?

— Да! И паспорт показала.

— Прекрасно. Как её фамилия?

— Фамилию я не помню. Зовут Вера. С ней ещё её дочь была.

Мирослава достала фотографию Гущевой:

— Это она?

— Нет, — испуганно ответила толстушка.

— А эта девушка вам знакома? — Мирослава показала фотографию Софьи.

— Да! — обрадованно закивала женщина. — Это дочь хозяйки квартиры.

Мирослава уже начала догадываться о том, что произошло на самом деле.

— Ваш паспорт! — потребовала она у толстушки голосом, не терпящим возражений.

И та послушно принесла его ей. Детектив пересняла данные и попросила:

— Никуда пока не уезжайте.

— Куда же нам уезжать, — неожиданно громко зарыдала женщина, — мы заплатили ей за год. У нас нет больше денег на съём жилья.

«Это надо же быть такими простофилями», — подумала про себя Мирослава с сочувствием. И спросила:

— А куда вы собираетесь деться через год?

— Домой уедем. Здесь лечится мой младший сын. И старший приехал с нами, так как одной с больным мне трудно. Вы не думайте! Паша, он хороший. Он вот уже и подработку нашёл.

— А вы?

— Я на пенсии. Родила второго поздно. Вот и мучаюсь.

— А где ваш муж?

— Дома остался. У него там работа, и хозяйство у нас. Но мы долго деньги на эту поездку копили. — Женщина посмотрела на Мирославу с мольбой.

— Ладно. — Детектив решила не расстраивать несчастную мать ещё больше. — Живите пока здесь. Думаю, что всё как-то утрясётся.

— Дай-то бог, — прошептала женщина трясущимися губами, по-прежнему не сводя с детектива умоляющих глаз.

— Закрывайте дверь и пока никому ничего не говорите. И не звоните хозяйке квартиры.

— Да как же я могу ей позвонить, — развела та руками, — если у меня и телефона-то её нет.

— Она что же, и номер телефона своего вам не оставила? — изумлённо спросила детектив.

— А зачем? Я же ей деньги за год отдала. А через год мы съедем и квартиру освободим.

Мирослава вздохнула про себя и попрощалась с чрезмерно доверчивой толстушкой.

Детектив же поднялась этажом выше, обзвонила все квартиры, открыли ей только в одной. Пожилой мужчина с хрустом жевал свежий огурец. Из одежды на мужчине были только пижамные штаны в полоску, растянутая серая майка с небольшой дырочкой под правым соском и шлёпанцы на босу ногу.

— Вам кого? — спросил он.

— Вас, — ответила Мирослава, показала своё удостоверение.

— Гм, — сказал мужчина и быстренько схрумкал остатки огурца. — А что со мной не так? — с искренним любопытством поинтересовался он.

Мирослава невольно улыбнулась и ответила:

— Меня интересуете не вы, а ваши соседи. — Она назвала номер квартиры.

— А, — протянул он несколько разочарованно, — так я ничего о них не знаю.

— Они не являются хозяевами квартиры?

— Нет, — покачал головой мужчина. — Это точно. Квартиру они снимают недавно. Раньше в ней жила женщина Вера и девушка Софья. Краем уха я слышал, что квартира записана на девушку. Вроде бы ей её купил дядя. А Вера за ней присматривает. Но доподлинно мне ничего не известно.

— А кому может быть известно? — спросила Мирослава.

— Как кому? — выкатил на неё и без того выпуклые глаза мужчина, подтянул пижамные штаны и сказал: — Так соседке снизу, Лукерье Дмитриевне. Она как бы дружила с этой Верой.

— В какой именно квартире живёт Лукерья Дмитриевна? Как, кстати, её фамилия?

— Фамилия её Краюхина, а живёт она на втором этаже в шестой квартире.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила Мирослава и начала спускаться вниз по лестнице.

— Мне эта самая Вера нравилась, — зачем-то сообщил детективу гражданин в пижамных штанах, прежде чем закрыть дверь. Из чего Мирослава сделала вывод, что сосед оказывал Гущевой некие знаки внимания или просто молча мечтал о ней, а она не отвечала ему взаимностью. Детектив невольно улыбнулась.

Дойдя до шестой квартиры, она нажала на кнопку звонка.

— Иду, иду, — донеслось до неё из-за двери, — можно сказать, бегу.

И детектив действительно услышала быстро приближающиеся к двери шаги.

Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла женщина среднего роста, приятной полноты, лет ей было около шестидесяти. На женщине был светло-серый халат, расписанный яркими васильками. И глаза у неё были ярко-синими, как эти полевые цветы. Видно, возраст не решился приглушить их цвет. Да и волосы, судя по всему, сохранили свою природную густоту и насыщенный цвет спелого ржаного поля. Мирослава невольно залюбовалась ею. Хозяйка квартиры заговорила первой:

— Здравствуйте! Вы ко мне?

— Простите, — улыбнулась Мирослава. — Здравствуйте! Мне нужна Лукерья Дмитриевна Краюхина.

— Так я и есть Лукерья Дмитриевна Краюхина. А вы по какому вопросу?

— Я частный детектив, Мирослава Волгина, вот моё удостоверение. — Мирослава развернула свой документ перед глазами женщины.

Та достала из кармана халата симпатичные модные очки, пристроила их на переносицу, пробежала глазами по удостоверению детектива и проговорила:

— Всё-таки я всё равно не понимаю, зачем я вам понадобилась…

— Я ищу Веру Сергеевну Гущеву. Мне дали адрес, по которому она жила со своей воспитанницей Софьей Фоминичной Бузаевой. Я знаю, что Софья теперь проживает в доме своего дяди. Но Вера Сергеевна вроде бы должна была оставаться здесь.

Краюхина нахмурилась, поджала губы, а потом сказала:

— Знаете что, проходите-ка в квартиру.

Мирославу не нужно было просить дважды.

В прихожей хозяйка нагнулась было к подставке для обуви, но Мирослава уже натянула бахилы.

Лукерья Дмитриевна невольно улыбнулась и пригласила:

— Пойдёмте на кухню, чайку попьём и поговорим заодно.

Усадив Мирославу на добротный табурет, выдвинутый из-под стола, Краюхина накрыла стол для чая, разлила заварку по пузатым розоватым чашкам, чем-то напоминающим щёки боярыни, и села на второй точно такой же табурет.

— Значит, вы Верой интересуетесь, — проговорила хозяйка как бы для самой себя.

— Очень.

— А зачем?

— Она нужна мне как свидетель.

— Свидетель чего? — допытывалась Краюхина.

Мирослава загадочно улыбнулась.

— Понятно, тайна следствия, — понимающе кивнула женщина.

— Типа того, — обронила Мирослава.

— Ну что ж, Вера не просила меня скрывать её место жительства. Скорее наоборот, просила сказать, где она, если кто будет интересоваться. — Лукерья Дмитриевна посмотрела на Мирославу. — Я, может, не всем бы и сказала, но тут цельный детектив. Так что я вам запишу её адрес. — Женщина поднялась с табурета, достала лист бумаги, старую шариковую ручку и, сделав запись, протянула листок детективу. — Вот.

— Спасибо большое, — поблагодарила Мирослава и спросила: — Лукерья Дмитриевна, а вы не знаете, почему Гущева не осталась жить здесь?

— Знаю, — ответила Краюхина, — Софья сдала квартиру.

— Как сдала? Она же несовершеннолетняя.

— Она сказала, что ей помогла её дальняя родственница.

— Разве у неё есть такая? — задумчиво проговорила Мирослава.

— Вера ни разу не слышала ни о какой дальней родственнице Софьи.

— Почему же она не позвонила дяде Софьи?

— Этого я не знаю, — пожала плечами Краюхина. — Но я скажу вам одно!

— Что?

— Вера за этой Софьей глядела как за родной дочерью.

— А как к ней относилась Софья?

— Вечно надутая ходила.

— Не знаете почему?

— Вера как-то обронила, что девчонка хочет жить с дядей.

— А он с ней нет?

— Не знаю. У дяди вроде молодая жена. Но раз он её всё-таки взял к себе, то выходит, они все между собой как-то поладили.

Мирослава не стала говорить соседке, что граф убит, а графиня под следствием. Не хотелось ей расстраивать такую славную женщину. Поэтому, поблагодарив Лукерью Дмитриевну за всё, она всё-таки оставила Краюхину в неведении. И поехала на адрес, который держала в руках.

На этот раз дверь ей открыла Вера Сергеевна Гущева.

Мирослава почему-то сразу догадалась, что это и есть гувернантка Софьи Бузаевой. Но на всякий случай спросила, она ли Вера Сергеевна Гущева.

— Да, это я, — кивнула женщина.

Когда Мирослава представилась, женщина быстро проговорила:

— Но я ведь не сделала ничего плохого.

— Вас никто ни в чём и не обвиняет.

— Я подумала, что граф обо всём узнал и осерчал.

— О чём обо всём?

— Ну, что Софья сдала квартиру и выставила меня. А я вместо того, чтобы позвонить графу, собрала свои вещички и съехала.

— Почему вы так сделали?

— Потому что я очень устала, — тихо призналась женщина.

— Граф не мог на вас осерчать, — сказала Мирослава.

— Почему? — машинально спросила Вера Сергеевна.

— Потому что граф умер. Вернее, он был убит.

Лицо Гущевой вытянулось от изумления. И детектив уже в который раз убедилась в том, что на свете существует множество людей, которые не смотрят криминальные новости по телевизору, не читают газет и уж тем более не отслеживают сводки по интернету. Все эти люди хотят жить спокойно. И Вера Гущева относилась к ним.

— Как же так? — пробормотала женщина, глядя на детектива испуганными глазами. Потом опомнилась и пригласила Мирославу в квартиру. — Заходите, пожалуйста.

Вскоре обе женщины сидели в маленькой, но уютной и чисто убранной гостиной.

Первое, на что упал взгляд детектива, это журнальный столик под несколько старомодным торшером. На столике лежала раскрытая книга.

Мирослава, не раздумывая ни минуты, направилась к этому столику и села на одно из кресел, придвинутых к нему. На креслах были чехлы из льна цвета соломы. Кресло, на которое села Мирослава, было мягким, но неглубоким, комфортным.

Вера Сергеевна прошагала за гостьей в собственную гостиную и послушно опустилась напротив неё во второе кресло. Она всё-таки не выдержала и спросила:

— Кто убил Артемия Константиновича?

— Этого мы пока не знаем.

— Мы?

— Конечно, полиция и частное детективное агентство, — пояснила Мирослава.

— Но почему вы пришли ко мне? — спросила Гущева.

— Чтобы узнать побольше о вашей воспитаннице Софье Фоминичне Бузаевой.

— Уж не думаете ли вы, что это Софья убила своего дядю? — вырвалось у женщины.

— Следствие считает, что она не могла этого сделать, — холодно ответила Мирослава.

— А вы, значит, сомневаетесь? — проявив проницательность, спросила Гущева.

— В том, что не Софья столкнула графа Бужанского с лестницы, я не сомневаюсь, — ответила детектив.

— Значит, его столкнули с лестницы, — повторила как бы для себя Вера Сергеевна.

— Значит.

— Тогда я ничего не понимаю, — беспомощно развела руками Вера Сергеевна.

— Вам пока и не нужно ничего понимать, — мягко проговорила Мирослава и попросила: — Просто расскажите мне о Софье.

— Что именно рассказать? — Гувернантка выглядела растерянной.

— Как давно вы знаете Софью?

— С восьми лет. Меня нанял Артемий Константинович.

— Все эти годы вы жили в квартире, которую снимал для вас граф Бужанский?

— Нет, эта квартира оформлена на Софью. Граф купил квартиру для внучатой племянницы.

— У графа были хорошие отношения с Софьей?

— Граф долгое время жил за границей. Потом в своём поместье. Не могу сказать, что он часто навещал нас. Просто как бы выполнял свой долг.

— Долг?

— Ну да, помогал родственнице, оставшейся сиротой.

— Деньги он давал вам?

— Регулярно перечислял мне на карту.

— Требовал отчёта?

— Нет. Но я сама регулярно посылала его ему на почту.

— После того как граф женился, он стал чаще навещать девочку?

— Нет. Но неожиданный интерес к Софье проявила молодая графиня, жена графа Бужанского. Сначала это внимание со стороны молодой женщины насторожило меня. Но потом я поняла, что она действует искренне.

Гущева помолчала, а потом добавила:

— Правда, я сомневаюсь, что Соне пошло на пользу это внимание.

— Почему? — спросила Мирослава.

— Что почему? — не сразу поняла гувернантка.

— Что вызвало у вас сомнения в пользе внимания графини?

— Как что? — всплеснула руками Гущева. — Посудите сами, Сонина жизнь протекала без всяких излишеств. Она была сыта, одета, обута, у неё была крыша над головой. Она училась, как все обычные дети, в школе. И ничего большего от жизни получить не мечтала. И вдруг на неё сваливается эта Таисия и осыпает её своими щедростями!

— В смысле?

— В смысле эксклюзивные наряды, украшения, походы в театры, клубы и прочее, прочее. У девчонки от всего этого просто голова пошла кругом! Ведь она ещё абсолютно незрелая личность. И вдруг тут сразу столько всевозможных искушений! Это почти сразу же сказалось на характере девушки-подростка. Она вообразила, что ей эти блага полагаются как само собой разумеющееся!

— Я, кажется, вас понимаю, — проговорила детектив задумчиво.

— Надеюсь, — тяжело вздохнула гувернантка.

— И тут графиня решила взять Софью в усадьбу? — прозвучал вопрос детектива.

— Решила. Правда, дядя вроде бы предупредил племянницу, что это временно.

— И как же развивались события дальше?

— Графиня сама заехала за Софьей и увезла её с собой. Я осталась жить в квартире одна, дожидаясь окончательного решения графа. Но через неделю Софья приехала на такси одна и сообщила мне, что квартиру свою она решила сдать, так как нуждается в деньгах. Меня же попросила съехать и ждать дальнейших распоряжений у себя дома.

— И что же вы?

— Как видите, послушалась. Живу в своей квартире. Деньги, что мне приходили в это время от графа, я возвращала обратно.

— Почему?

— Так я же всё это время не присматриваю за Софьей.

— Возможно, Бужанские решили сохранить ваш оклад.

— Они мне ничего про это не говорили.

Мирослава догадалась, почему граф не реагировал на возврат денег от гувернантки, такими делами он не занимался лично, а его исполнительные службы пока не потрудились ему доложить. А теперь и докладывать некому.

— Расчёт, как я понимаю, вы не получили, — скорее констатировала, чем спросила Мирослава. — В компетенцию Софьи это не входит.

Женщина пожала плечами. Но всё-таки проговорила:

— Я теперь и сама не знаю, что входит в её компетенцию. Ведь взрослым теперь не до Софьи.

— И то верно, — ответила детектив. — Графиня под подозрением, графа и вовсе убили.

— Ну вот видите. Я тогда ничего этого не знала. Просто Софья сказала, что ей нужны деньги. Я и не стала спорить.

— Вера Сергеевна, — спросила детектив Гущеву, — а что вы можете сказать о графине Таисии Бужанской?

— Я не так хорошо её знаю, — замялась гувернантка, — видела всего несколько раз.

— И всё-таки, — настаивала детектив.

— Она показалась мне доброй женщиной, — ответила Гущева. — Было видно, что она искренне жалела Софью. Вот и уговорила графа взять её к ним домой.

— Графиня замужем за графом уже три года.

Гущева согласно кивнула.

— Так вот, Вера Сергеевна, как вы думаете, Таисии так долго пришлось уговаривать графа или она не сразу начала это делать?

— Думаю, не сразу, — осторожно ответила гувернантка. — Сначала она, должно быть, приглядывалась к Соне. Навещала её, подарки делала, дальше — больше. Ну, я вам уже рассказывала.

— Да, я помню. К тому же граф, наверное, не сразу поддался на уговоры жены.

— Я тоже так думаю, — согласилась Гущева.

— Вера Сергеевна, скажите, Софья дружила с каким-нибудь мальчиком?

— Ну что вы, — вспыхнула гувернантка, — она же ещё совсем ребёнок.

— Ей уже пятнадцать лет, — не согласилась Мирослава. — В наше время у многих подростков в этом возрасте есть отношения с противоположным полом, хотя бы на уровне дружбы.

— С мальчиками Софья не встречалась, — поджала губы гувернантка. — Но однажды я видела её в кафе со вполне взрослым молодым человеком.

— Вы подошли к ним?

— Нет.

— Хотя бы окликнули её?

— И окликать не стала, — призналась гувернантка. — Просто понаблюдала за ними некоторое время.

— И что?

— Я не заметила и намёка на романтические отношения между ними.

— Интересно, — проговорила Мирослава и спросила: — А как бы вы могли их охарактеризовать?

— Я бы назвала это деловым свиданием. Но подумайте сами, какие дела могут быть у пятнадцатилетней девочки со взрослым парнем.

— Разные… — предположила Мирослава.

— Не понимаю.

— Это неважно. Вера Сергеевна, вы не могли бы мне описать этого молодого человека?

— Словами? — переспросила Гущева.

— Ну да. Как же ещё иначе?

— Я неплохо рисую, — почему-то смущаясь, призналась Гущева, — к тому же у меня отличная зрительная память, и я могу нарисовать вам этого парня хотя бы карандашом.

— Это было бы просто замечательно! — искренне обрадовалась Мирослава.

Гущева принесла лист бумаги, карандаш и принялась за работу. Детектив сидела, чуть ли не затаив дыхание, чтобы не спугнуть удачу.

Когда женщина передала Мирославе готовый рисунок, она принялась с интересом рассматривать его, а потом искренне воскликнула:

— Вера Сергеевна! Вы просто талант! Почему вы не пишете картины?

— Я пишу, — призналась Гущева, — просто никому их не показываю.

— Думаю, что зря, — ответила Мирослава и, поблагодарив Веру Сергеевну, покинула квартиру гувернантки.