В воздухе смешивались запах ещё не растаявшего снега и ароматы разных цветов.

Мирослава в это время года больше всего любила мимозы и не стеснялась признаваться в этом. Скоро Восьмое марта, и она надеялась, что Морис не забудет купить для неё несколько веточек.

С утра она ездила за хлебом в пекарню, вызвалась сама. На что Морис ответил:

— Если хочется, езжайте, заодно проветритесь.

— Спасибо за напутствие, — усмехнулась Мирослава. На самом деле, ей действительно проветриться не мешало. Они только что закончили весьма сложное дело. И хотя преступник был задержан, материалы переданы в полицию, клиент, что для частного детективного агентства стоит во главе угла, был полностью удовлетворён и щедро оплатил их услуги, но на душе детектива всё ещё оставался осадок.

Морис Миндаугас считал, что новое дело сможет выровнять настроение Мирославы. Но нового дела пока не было, и он старался отвлечь её — то посещением выставки приехавшего в город знаменитого художника, то походом в театр. На крайний случай сгодится чистка снега на их участке. Погода в этом Морису помогала: несмотря на начало марта, снег шёл почти каждый день.

Их друг, следователь Шура Наполеонов, даже как-то пригрозил поставить лестницу, залезть на небо и заштопать большой штопальной иглой, что им с матерью досталась по наследству от прабабушки, прореху, через которую так часто сыплется на землю снег.

Морис в шутку советовал ему вспомнить, чем закончилось легендарное лазанье на небо для древнего Вавилона.

— Ага, — огрызался маленький следователь, — ты и так на другом языке бормочешь, а мы со Славкой на одном наречии разговариваем и понимаем друг друга с полуслова, с полувзгляда! Короче, у нас с ним этот, — Наполеонов почесал макушку, — слово ругательное… А, вспомнил! Консенсус!

Морис весело рассмеялся, а потом припомнил Шуре, что он соглашается с Мирославой только тогда, когда она припирает его к стенке доказательствами и уликами.

А если говорить о наивысшем уровне взаимопонимания, то оно существует у Мирославы с Доном. На каком языке бормочет кот?

Наполеонов тогда расхохотался.

А Морис усмехнулся, вспоминая теперь всё это, и тут зазвонил стационарный телефон.

Морис снял трубку:

— Здравствуйте. Детективное агентство «Мирослава» слушает.

— Здравствуйте. Меня зовут Ксения Павловна Моравская. Мою подругу обвиняют в умышленном убийстве мужа. Но она этого не делала.

— Кто нас вам рекомендовал? — спросил Морис.

— Ваш телефон мне дал владелец ночного клуба «Старый романс» Пётр Никифорович Уральцев.

Морис никогда не слышал о клубе «Старый романс», тем паче о его хозяине, поэтому он сделал паузу.

Позвонившая женщина догадалась о возникших у него сомнениях и добавила:

— Петру Никифоровичу вашу визитку дал повар ресторана «Мотылёк» Святослав Илларионович Корнилов.

Повара Корнилова Морис отлично помнил. Он лучше всех в городе готовил блюдо под названием «Заяц под соусом». Детективы познакомились с поваром, когда расследовали дело под условным названием «Охота за богатством». Миндаугас не удержался и спросил:

— Корнилов теперь работает в ночном клубе?

— Нет, — грустно усмехнулась в ответ женщина, — Уральцев пытался его переманить, но увы. Святослав Илларионович только время от времени соглашается поработать у нас в особо торжественных случаях. Хотя Пётр Никифорович не теряет надежды заполучить его навсегда. Вы можете позвонить Корнилову и спросить у него, — добавила женщина, опасаясь, что её слова не убедили строгого собеседника.

— Я поверю вам на слово, — отозвался Миндаугас. — Когда вам удобнее к нам подъехать?

— В любое время, — быстро ответила она, — могу хоть сейчас.

— Нет. Немного попозже. Вас устроит пять часов вечера?

— Да.

— Тогда мы будем вас ждать. Адрес у вас есть?

— Нет.

— Записывайте. — Морис продиктовал адрес, объяснил, как к ним лучше проехать, и положил трубку.

Почти сразу же он услышал, как на подъездную дорожку въехал автомобиль хозяйки агентства Мирославы Волгиной. Морис переместился из гостиной на кухню. И едва туда вошла Мирослава, сообщил:

— У меня для вас хорошая новость.

— И какая же? — поинтересовалась она.

— У нас новый клиент. Вернее, клиентка. Некая Ксения Павловна Моравская.

— Что же приключилось у Ксении Моравской? — спросила Мирослава.

— Её подругу обвиняют в убийстве, которого, как утверждает наша будущая клиентка, она не совершала. Подробнее она сама вам расскажет, когда приедет.

— Во сколько?

— В пять. Нормально?

— Вполне, — кивнула Мирослава и стала доставать хлеб, купленный ею в пекарне.

Морис тем временем уже накрывал на стол. Настало время обеда. Большой пушистый кот Дон уже сидел на подоконнике и переводил взгляд со своей пустой миски на Мориса. Он привык, что его кормят первым, и считал, что это правильно. Дон не сомневался в том, что благополучие дома держится на нём. Ведь именно он создаёт и поддерживает благоприятную во всех отношениях ауру.

Хозяева если и догадывались о мыслях кота, то вида не подавали. Морис разделил на аккуратные кусочки чуть тёплую куриную грудку, добавил немного гречневой каши и наполнил миску кота.

У самих детективов на обед в виде гарнира тоже была гречка. И курица, только не отварная, а запечённая в духовке со специями.

Мирное течение трапезы прервал звонок. На этот раз звонил сотовый Мирославы. Она протёрла руки влажной салфеткой:

— Да!

— Ты чего, не узнаёшь меня, что ли? — полился из гаджета громкий возмущённый голос следователя Наполеонова.

— Что ты так кричишь, Шурочка? — спросила Мирослава ласково.

— Я уж подумал, что ты мой голос забыла!

— Немудрено, — пошутила Мирослава, — ты давненько у нас не был.

— Так вот, радуйтесь! Сегодня приеду!

— Когда?

— Не раньше девяти.

— Вечера?

— Не утра же!

— Хорошо, будем ждать. А радоваться можно начинать уже сейчас? — спросила Мирослава.

— Начинайте, — разрешил Наполеонов и, не прощаясь, отключил связь.

— Вот поросёнок, — нежно проговорила Мирослава.

— Шура приедет? — спросил Миндаугас.

— Да, сегодня после девяти.

— Успею что-нибудь приготовить, — проговорил Морис.

— Угу, — согласилась Мирослава, которая не очень-то беспокоилась о том, чем её друг детства Шура Наполеонов будет сегодня накормлен в их доме.

После обеда они вместе убрали со стола и перемыли посуду. О посудомоечной машине оба даже слышать не хотели.

Клиентка прибыла без пятнадцати пять. Миндаугас встретил молодую женщину и проводил в кабинет детектива, так что будущая клиентка без пяти минут пять уже сидела напротив Мирославы.

Для начала она представилась:

— Ксения Павловна Моравская.

— Мирослава Игоревна Волгина, — соблюла ритуал вежливости Мирослава, хотя не сомневалась в том, что Моравская знает её имя, отчество и фамилию.

— Моя подруга Таисия Петровна Бужанская, больше известная как графиня Бужанская, — проговорила женщина, — попала в беду. И мне очень нужна ваша помощь, чтобы вытащить её.

— В чём её обвиняют? — спросила Мирослава.

— В том, что она убила своего мужа, вернее, столкнула его с лестницы.

— Мотив?

— Следствие думает, что деньги, — пожала плечами Моравская.

— А на самом деле?

— На самом деле Таисия не убивала своего графа.

— Откуда вы это знаете?

— Тая сама мне сказала, и я ей верю. И вообще, она не такой человек, который в принципе способен кого-то убить.

— Может быть, это получилось случайно? — спросила Мирослава.

— То есть? — удивилась Моравская.

— Допустим, ваша подруга ссорилась с супругом на лестнице и нечаянно толкнула его?

— Нет! Таисию обвиняют в умышленном убийстве. Я не знаю, какие там у них улики. Но это всё ложь!

— Вы не знаете имя следователя, который занимается делом вашей подруги?

— Александр Романович Наполеонов, — сквозь зубы процедила Моравская.

— Хорошо, — сказала детектив и спросила: — Можно задать вам один вопрос?

— Хоть десять! — ответила Моравская.

— Почему вы решили нанять детектива, и, как я понимаю, за свой счёт?

— Потому что я очень хочу помочь Таисии.

— Это единственная причина?

— Нет. — Женщина вздохнула и проговорила: — В своё время Тая спасла моего сына от смерти.

— То есть?

— Она дала деньги на лечение ребёнка, большие деньги, — с нажимом в голосе добавила она.

— Украв их, разумеется, у мужа? — спросила Мирослава.

— Не украла, а взяла без спроса, — поправила её Моравская, не отводя прямого взгляда от глаз детектива.

— Пусть будет так, — согласилась Мирослава. — И раз уж вы разрешили мне задать десять вопросов, то второй мой вопрос будет таким: где вы познакомились с графиней Бужанской?

Моравская грустно улыбнулась и ответила:

— Таисия не всегда была графиней. Она из обычной рабоче-крестьянской семьи. С графом она познакомилась в нашем клубе «Старый романс», где работала официанткой вместе со мной и другими девочками. Артемий Константинович влюбился в Таю и сделал ей предложение.

— И она согласилась?

— Да, согласилась. Девушке трудно устоять перед большими деньгами и родовитостью, — пояснила Ксения. — И потом, граф был галантен и обаятелен, несмотря на то что лет ему было немало. Поначалу отношения у них складывались замечательно. Но граф старел, болел. А Таисии хотелось любви, пылкости, ну, вы понимаете меня? — с надеждой в голосе спросила Моравская.

— Вполне, — ответила Мирослава, имея в виду то, что потребность молодой женщины в чувственной любви она понимает. Но выйти замуж за титул и деньги — с её точки зрения, нонсенс! Однако не ей судить.

— Если вы хотите, чтобы я помогла вашей подруге, то расскажите мне всё с самого начала, ничего не скрывая.

— Да!

— И ещё.

— Что?

— Если ваша подруга всё-таки совершила это преступление, то все материалы нашего расследования окажутся у следователя.

— Да, я понимаю. Вы обязаны. Но я уверена, что Тая невиновна, поэтому слушайте! — Моравская рассказала всё, что ей было известно, не пытаясь ничего утаивать или в чём-то обелять подругу. Мирослава внимательно выслушала её, время от времени делая какие-то пометки в своём блокноте. Когда Ксения замолчала, детектив спросила:

— Когда Таисия вышла замуж за графа, племянница жила с ним?

— Нет, она жила в отдельной квартире с гувернанткой, Верой Сергеевной Гущевой. Это Таисия уговорила графа взять девочку хотя бы на время в графскую усадьбу.

— А где теперь гувернантка?

— Она пока, со слов Таисии, живёт на прежнем месте. Так распорядился ещё граф.

— Вы знаете, где это?

— Да. — Моравская назвала адрес.

— У Таисии был в последнее время любовник?

— Да. Иван Романович Скрытник.

— Вы знаете его адрес, телефон?

— Да, конечно.

Мирослава пододвинула к ней лист бумаги и велела:

— Напишите здесь имена, фамилии, контакты всех, кто так или иначе был связан с Бужанской. Не забудьте обо всех подругах и прежних любовниках.

— Хорошо, — тихо ответила Ксения и принялась писать.

Когда она закончила, Мирослава взяла у неё из рук лист и, пробежав по нему глазами, сказала:

— Если что-то вспомните, что может дополнить вашу информацию, позвоните.

— Конечно, — кивнула Моравская.

— Теперь отправляйтесь в приёмную, где мой помощник попросит вас подписать договор на услуги нашего агентства. Прочитайте внимательно.

— Хорошо. Когда я могу вам позвонить?

— В любое время, — ответила Мирослава, — но на быстрый результат рассчитывать не стоит.

— Я догадываюсь, — тихо ответила молодая женщина. — Спасибо.

— Пока не за что.

— Спасибо уже за то, что вы взялись нам помогать. Больше мне обращаться не к кому.

Заключив с клиенткой договор, Морис проводил молодую женщину до её машины, подождал, пока она окажется за воротами, и закрыл их. После чего отправился в кабинет детектива. Мирослава стояла у окна и смотрела на солнце, спускавшееся к горизонту.

Услыхав, что он вошёл, она проговорила, не поворачиваясь:

— Люблю, когда оно оранжевое.

— Я тоже, — ответил Морис и спросил: — С чего будем начинать?

— Хочу послушать, что скажет Шурка. Ведь он вот-вот приедет.

Морис кивнул.

— И у тебя готовы девять блюд? — спросила, улыбнувшись, Мирослава.

— Немного поменьше, — улыбнулся он в ответ.

* * *

Морису нравилось кормить и где-то опекать маленького ростом и задиристого по характеру следователя. А Шура ни с того ни с сего вбил себе в голову, что Мирослава непременно должна выйти замуж за Мориса, так как лучшего мужа ей не сыскать. Хотя до того, как на их горизонте появился Миндаугас, Наполеонов с пристрастием присматривался к парням, крутившимся вокруг его подруги, и выбраковывал одного за другим, чем необычайно веселил Мирославу, которая и поныне даже мысли о замужестве в голове не держала.

Вообще-то заниматься кулинарией в доме Мирославы Мориса никто не уполномочивал, круг его обязанностей был строго и точно очерчен в договоре, который он заключил с агентством при устройстве на работу.

Идея взять ведение хозяйства в свои руки была его личной инициативой. И он на ней настаивал, пока Мирослава не согласилась.

И тут нужно ради истины признать, что говорить о том, что Морис взвалил эту ношу на себя, было бы неправильным, так как он не взвалил, а прибрал ведение дома к своим рукам.

От приготовления еды, придумывания и усовершенствования блюд он получал удовольствие. А всё остальное давало ему возможность чувствовать себя в доме хозяином. К тому же он надеялся, что Мирослава привыкнет к тем благам быта, что он для неё создаёт, и не захочет от них отказываться. Ведь к хорошему, как известно, привыкают быстро. И, следовательно, рано или поздно выйдет за него замуж.

Можно было только недоумевать, зачем Морису Миндаугасу — умному, образованному, сногсшибательно красивому парню — понадобилась именно Мирослава Волгина, которую даже друг детства сравнивает то с огромной кошкой, гуляющей сама по себе, то с вулканом, который может проснуться в любую минуту. Искать ответ на этот вопрос было бы напрасной тратой времени. Он точно знал, что ему нужна только она и никакая другая девушка.

Шура Наполеонов приехал в пять минут девятого, и первым, что услышали от него детективы, было:

— Вы вообще кормить меня собираетесь или как?

— Собираемся, — спокойно ответил Морис.

А Мирослава усмехнулась:

— Только и думали об этом весь день.

Иронию подруги детства Наполеонов проигнорировал, он весь устремился в сторону Мориса:

— Мясо есть?

— Есть, — кивнул Миндаугас.

— Много?

— Тебе хватит.

— А наполеон? — В глазах Шуры зажглась алчная страсть.

— Разве ты сам не Наполеон? — подначила его Мирослава.

Шура и ухом не повёл, его глаза засияли от радости только тогда, когда Миндаугас ответил:

— Целая коробка свежих пирожных из пекарни.

— Я люблю тебя! — заорал Шура и попытался кинуться Морису на шею, но тот ловко увернулся и велел:

— Иди лучше прими душ.

Наполеонов вздохнул и поплёлся в ванную. Зато когда он вернулся, как всегда, закутанный в махровый халат подруги, стол уже был накрыт.

— Опять стащил мой халат! — набросилась на него Мирослава. — Ты что, не мог взять свой?

— Мог! — отмахнулся Наполеонов. — Но за ним надо было подниматься на второй этаж! А вы за это время могли всё слопать без меня.

Его возмущение было таким искренним, что оба детектива рассмеялись.

Шура картинно потёр одну ладонь о другую:

— Картошечка с мясом! Обожаю!

— Шур, врачи говорят, что картошку с мясом есть вредно, тем более на ночь, — сказала Мирослава.

— Отстань, — отмахнулся Наполеонов от подруги, — ты ничего не понимаешь в законах моего пищеварения!

— Куда уж мне, — притворно вздохнула Мирослава.

— Вот-вот. — Следователь уселся за стол и с завидным аппетитом стал уминать большие куски мяса с разварившейся картошкой. При этом он время от времени стонал от удовольствия и закатывал глаза.

Морис и Мирослава избегали поздних ужинов, но, чтобы составить компанию следователю, ели запеченную с овощами форель.

Дон старательно пережёвывал кусочки куриной печёнки, приготовленной специально для него на пару.

Закончив с картошкой, Шура не отказался и от рыбы, потом съел кусок пирога с морковью и яйцами и покосился в сторону холодильника. Его намёк был понятен. Морис молча стал собирать посуду со стола. Шура, чтобы ускорить дело, даже соскочил со своего места, чтобы помочь ему, но нечаянно запутался в халате Мирославы, который был ему до пят, и чуть было не полетел ласточкой. Подруга успела подхватить его и не удержалась, чтобы лишний раз не укорить:

— Говорила тебе сто раз, не бери мой халат!

— А не надо такой длинный было покупать, — огрызнулся Шура.

— Ты забыл, что я девушка высокая! — ответила она. — Не то что некоторые… — Она чиркнула взглядом от пят до макушки, точно измеряя рост Наполеонова.

— Нечего тут, — обиделся он, — намёками разбрасываться.

Мирослава только рассмеялась. А Морис к этому времени и со стола убрал грязную посуду, и расставил чашки для чая, и коробку с пирожными достал. А через пять минут чай уже был разлит по чашкам и наполнил кухню приятным, чуточку терпким ароматом. Для себя и Мирославы Морис достал галеты.

— А варенье? — жалобно спросил Наполеонов.

— Шура! Имей совесть! — воскликнула Мирослава. — Ты собираешься пить чай с пирожными! При чём здесь варенье?!

— Варенье ещё никому не помешало! — проговорил Наполеонов с философским видом.

— Хорошо, — согласилась она, — варенье так варенье, а пирожные пока уберём. — Мирослава протянула руки к коробке с пирожными.

Шура, опередив её, схватил коробку обеими руками:

— Не тронь!

— Ишь как уцепился, — усмехнулась она, — прямо как чёрт за грешную душу.

— Я не чёрт! — надулся Шура. — Я, можно сказать, ангел! Правда, Морис? — обернулся он к Миндаугасу, ища поддержки.

Но тот пожал плечами.

— Он затрудняется ответить, — вместо него проговорила Мирослава.

— Ладно, пусть уже пьёт чай с пирожными, — обратился Морис к Мирославе и повернулся к Наполеонову: — Кушай, Шура.

— Спасибо! А банку варенья я у вас завтра утром утащу и увезу с собой на работу.

— Утаскивай, — разрешил Морис, который и варил это варенье.

Наполеонов повернулся к Мирославе и показал ей язык. Она отвернулась в сторону, потом взяла галету и, откусив маленький кусочек, запила его чаем.

Мирославу в данный момент беспокоило одно: как бы друга детства после Лукуллова пира не сморил сон. Ей нужно было поговорить с ним. Она внимательно наблюдала за тем, как пирожные одно за другим исчезают во рту следователя. Наконец, когда он съел третье пирожное, она исхитрилась увести коробку прямо из-под его носа. Опомнившись, Наполеонов попытался поймать ускользающую добычу, но его руки ухватили воздух.

— Я так не играю, — заныл он.

— На сегодня действительно хватит, — поддержал Мирославу Морис.

— Но я сегодня не обедал! — Шура посмотрел на них честными, широко раскрытыми глазами. Но это не помогло ему.

— Ничего! Ты уже и за обед поел, и за ужин, — сказала Мирослава, — и даже за завтрашний завтрак.

— Завтрака даже детей в детском саду не лишают! — воскликнул Шура.

— Так ты же не ребёнок.

— Все мы в душе дети, — неожиданно глубокомысленно изрёк Наполеонов. Утёр рот салфеткой, допил остатки чая и сказал: — Ладно! Уговорили! А теперь скажите мне, где мы будем отмечать Восьмое марта.

Мирослава рассмеялась:

— Ты же не женщина!

— Так я для тебя стараюсь! Ты моя единственная и самая любимая подруга, — Шура глядел на неё умильным взглядом.

— Не подлизывайся, — сказала Мирослава.

— Я же ради тебя на всё готов! Хочешь, я с моста в речку прыгну?

— Не надо, — сказала Мирослава. — Лучше откажись от пирожных.

— Но ты же не хочешь моей смерти? — испуганно спросил он.

— Она пошутила, — поспешил успокоить Наполеонова Морис.

— Правда? — Шура сделал круглые глаза.

— Правда, — ответила Мирослава.

И Шура успел повиснуть у неё на шее до того, как она успела увернуться.

— Морис! — взмолилась Мирослава. — Ради всего святого, сними его с моей шеи!

Прежде чем Морис выполнил её просьбу, Наполеонов успел чмокнуть её в щёку и пылко пообещать:

— Я принесу тебе корзину мимоз! Только скажи, что праздновать будем у вас.

— Конечно у нас, — отмахнулась Мирослава и потёрла ладонью свою шею.

— Не огорчайся, любовь моя, — подмигнул ей Шура, — я тебе песенку спою!

— Песенку потом, — решительно проговорила Мирослава, — сначала поговори со мной!

— О чём? — искренне удивился Шура.

— Об убийстве!

— О каком ещё убийстве?

— Графа Бужанского! Ведь это дело ты ведёшь?

— Пронюхала, — огорчился Шура. Посмотрел на Мориса и проговорил сокрушённо: — Нет, ты только подумай! Всех нормальных девушек интересуют наряды и украшения! А у этой на уме одни убийства! — Заметив, что Морис старается скрыть улыбку, он и на него напустился: — А ты чему радуешься?!

— Жизни, — просто ответил Морис.

— Вот наказание господне! — снова переключился Наполеонов на Мирославу. — Кто тебе сказал, что это дело веду я?

— Моя интуиция.

— Снова здорово! А! У вас, значит, клиент появился?

— Типа того, — уклончиво ответила Мирослава.

— Кто это, ты мне не скажешь?

— Пока нет, — покачала она легонько головой.

— Я и так знаю, кто это, — сердито проговорил Наполеонов.

— И кто же?

— Савельич!

— Кто это?

— Дворецкий! Что, не он? — забеспокоился Шура.

Мирослава в ответ загадочно улыбнулась, присела на диван и поманила друга детства к себе. Шура покорно пошёл, точно она тянула его на невидимой верёвке.

— И что ты хочешь знать? — спросил он, усаживаясь рядом с ней.

Она хотела ответить: «Всё!» Но сдержалась. Вместо этого спросила:

— У тебя уже есть подозреваемый?

— Подозреваемая, — ответил он, тихо шевеля губами.

— Кто?

— Догадайся с трёх раз!

— Жена.

— Точно! Графиня Бужанская!

— Что у тебя на неё есть?

Наполеонов пожал плечами и веско произнёс:

— Всё!

— А нельзя ли поподробнее? — попросила Мирослава.

— Только ради тебя, Мирослава, иду, можно сказать, на нарушение закона, — проговорил Наполеонов голосом пана Грициана Таврического из «Свадьбы в Малиновке».

Мирослава терпеливо ждала.

— Ладно, слушай. В доме в ту ночь граф с графиней на втором этаже ночевали вдвоём.

— Графиня спала в одной комнате с графом? — спросила Мирослава, хотя и без того знала ответ.

— Нет! Прикинь, — усмехнулся Наполеонов, — у них были разные спальни. Мало того, — ещё больше вознегодовал Шура, — разные половины!

— Прикинула, — ответила Мирослава. — Графиня могла не слышать, что граф встал и направился к лестнице.

— Вот-вот! И она на это напирает! Мол, спала после пьянки-гулянки и ничего не слышала!

— А ты?

— Что я? Я же тебе говорю! Они были на этаже вдвоём!

— А вообще в доме ещё кто-то ночевал в эту ночь? — Мирославе захотелось услышать подробности от друга.

— Глухая кухарка Варвара на первом этаже, в комнате возле кухни, и племянница графа Софья в мансарде, — ответил он сердито.

— Насколько я понимаю, ты ни одну из них не подозреваешь?

— Ты смеёшься, что ли?

— Нисколько, — ответила она.

— Кухарка уже в возрасте, и фактура у неё не та, чтобы по лестницам скакать как коза.

— Прекрасно. А племянница?

— Она спала в мансарде. И потом, девчонке не под силу отодрать от перил упирающегося мужика, пусть и в возрасте, и скинуть с лестницы.

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что графа не просто столкнули. Он сопротивлялся и боролся за свою жизнь.

— И каким же образом он боролся?

— Граф держался за фигурные перила, но убийца отдирал его руки с огромной силой и, по-видимому, с ненавистью, раз на одной руке Бужанского остались занозы.

— Ты хочешь сказать, что граф с такой силой цеплялся за перила?!

— Да. И на перилах не только его кровь.

— Граф царапал руку убийцы?

— Если только один раз, — медленно проговорил Наполеонов. — Эпителий остался под ногтем графа, но сравнить генетический материал не с чем.

— Постой-постой, ты же обвиняешь графиню!

— Это не её ДНК, — нехотя признался следователь.

— Но тем не менее ты продолжаешь подозревать её?

— Мне просто больше некого подозревать.

— Интересное у тебя рассуждение, — задумчиво проговорила Мирослава.

— А что ты от меня хочешь? — взорвался Наполеонов.

— Объективности. Ты взял образец ДНК у племянницы?

— Я же говорю тебе, что девчонке столкнуть его было не под силу. Да и смысл? Навряд ли дядя много ей оставил. Ведь она троюродная племянница. Тьфу ты, внучатая!

Мирослава хотела ещё что-то сказать, но Наполеонов не дал ей раскрыть рта:

— Успокойся! У Софьи тоже брали ДНК.

— И?

— Пусто! А у графини был мотив.

— Допустим, — согласилась Мирослава. — Но не всякий человек, имеющий мотив, становится убийцей.

— Одна из подруг Бужанской рассказала, что она ждала смерти графа.

— Не всякой подруге можно верить на слово, — проговорила детектив.

— Бывший любовник графини тоже это подтверждает!

— Бывший любовник, особенно если он брошенный, и не такое может рассказать.

— И кого ты прикажешь мне подозревать?

— Охранника, водителя.

— ДНК взяли и у них, но они не заходили в дом.

— А прислуга?

— Приходящая! Есть ещё дворецкий, но он как раз был в отъезде и приехал на такси из города в то утро и почти в то же время, когда пришедшая горничная обнаружила графа и позвала графиню.

Мирослава молчала.

— Тупик? — спросил Наполеонов.

— Надо провести тщательное расследование и всё обдумать.

— Расследование мы проводим. А ты, подруга, думай, на то тебе и голова дана.

— А тебе разве не дана голова? — спросила Мирослава.

— Дана, — ответил Шура. — Но, как кто-то верно заметил, я ею ем.

— Очень смешно!

— Где ты видишь, чтобы я смеялся? — делано удивился Шура.

— В самом деле, — обронила Мирослава.

— Подруга! Тебе сейчас просто необходима песня! — воскликнул Шура.

— Пой, — согласилась Мирослава.

— Да, светик, спой, — поддержал её Морис и положил на колени следователю принесённую из Шуриной комнаты гитару.

— Я не могу отказать вам, если уж вы меня так просите, — проговорил Наполеонов, притворяясь растроганным.

Оба детектива фыркнули. Кажется, улыбнулся даже кот.

А Шура пробежал пальцами по струнам и запел:

Не отступили морозы…

Но улыбаешься ты.

Резные листья мимозы

И жёлтые цветы

Напоминают комочки

Крошечных цыплят.

Маленькие ангелочки

На мартовский мир глядят.

Доверчиво так и кротко,

Словно знают наверняка, —

Весны хрустальная лодка

Приближается издалека.

— Браво! — сказал Морис, когда Шура закончил петь.

— Действительно, очень мило, — согласилась Мирослава.

После чего все разошлись по своим комнатам до утра.

Луна заглянула в каждое окно особняка по очереди и, наткнувшись на опущенные портьеры, побледнела от разочарования и, завернувшись в проплывающее мимо облако, как в пуховое одеяло, задремала.