Софья протиснулась в библиотеку бочком, робко посмотрела на следователя. Он заметил, что глаза её сильно покраснели от слёз.

— Вы пока, Софья Фоминична, присядьте вон в то кресло, — Наполеонов кивнул головой, — а я сейчас приду.

Выйдя из библиотеки, он обратился к оперативникам:

— Парни, кто умеет разговаривать с глухими?

— Ну, я умею, — ответил старший лейтенант Аветик Григорян. — А зачем вам?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — ответил в своём духе Наполеонов. Но тут сообразил, что для выполнения задания оперативника придётся ввести в курс дела. — Понимаешь, Аветик, — начал он, — кухарка у них глухая, а допросить её для порядка всё-таки следует.

— Я понимаю, товарищ следователь.

— Справишься?

— Постараюсь.

— Не «постараюсь», а так точно!

— Так точно, — покладисто повторил Григорян.

— Александр Романович, — подсказал Ринат Ахметов, — пусть Савельича с собой возьмёт. Так ему легче будет.

— Наш народ не ищет лёгких путей, — начал Наполеонов, потом вздохнул и распорядился: — Идите оба и прихватите Савельича. Делайте что хотите, но опросите Варвару Степановну Корнееву и принесите мне подписанный протокол. — Хотя Наполеонов и понимал, что глухая кухарка им не помощница.

— Так точно! — лихо отрапортовал капитан Ахметов и, подхватив под руку Григоряна, поспешил поскорее уволочь его с глаз следователя.

Софья Фоминична Бузаева терпеливо ждала следователя. Она пыталась выглядеть спокойной, но сердце её при этом билось быстро-быстро. Самой Софье казалось, что это и не сердце вовсе, а маленький серый воробьишка, который в отчаянии бьётся о рёбра, то есть прутья своей клетки.

Вошедший следователь с жалостью посмотрел на трясущуюся племянницу графа Бужанского и подумал: «Совсем ещё ребёнок». И, как отметил про себя, — дурнушка. Может, израстётся и похорошеет. Хотя навряд ли из этого гадкого утёнка вырастет прекрасный лебедь.

— Софья Фоминична, — проговорил Наполеонов ласково, — вам не о чем беспокоиться.

— Как же не о чем, — тихо проскулила Софья Бузаева, — я теперь совсем осталась сиротой.

— Думаю, что всё как-то устроится.

— Устроится, — вздохнула Бузаева, — тётушка выставит меня на улицу.

— Ну-ну, так уж и на улицу.

— Спасибо, если не отнимет квартиру, где мы всё это время жили с гувернанткой.

— Софья Фоминична, давайте мы попозже разберёмся с вашими делами, а пока помогите нам, пожалуйста, найти того, кто убил вашего дядю.

— Я ничего не знаю. — Девушка беспомощно развела руками.

— Ну как же вы не знаете? Вы жили в этом доме.

— Недолго, — потупилась Софья.

— Тем не менее. Расскажите, как ладил ваш дядя с тётей.

— Хорошо ладил, — тихо ответила девушка. — Дядя очень любил Таисию Петровну.

— А она его?

В ответ Таисия грустно хмыкнула. И ничего не ответила.

Следователь внимательно посмотрел на неё и спросил:

— Надо ли это понимать так, что графиня графа не любила?

— Не спрашивайте меня! Я ничего не знаю! — занервничала Софья.

— Графиня делала что-то во вред графу?

— Нет! По крайней мере, я ничего такого не замечала.

— Но вы считаете, что она вышла замуж за вашего дядю из-за денег?

— Из-за чего же ещё? — тихо ответила Софья. — Но её нельзя за это винить.

— Почему?

— Потому что я бы тоже вышла замуж за богатого, пусть и старого, — с наивной простотой призналась Софья.

— То есть вы не осуждаете графиню?

— Нет. — Девушка покачала головой.

— Во сколько вы вчера легли спать? — переменил следователь тему.

— Я поднялась в мансарду около десяти, — ответила девушка уверенно.

— Почему так рано? — сделал вид, что удивился, следователь.

— Я хотела почитать перед сном.

— Почитали?

— Почитала, но быстро заснула.

— Вы не слышали, когда вернулась домой графиня?

— Нет. Я, наверное, уже спала. И потом, в мансарде не слышно, что происходит внизу.

— И вы, конечно, не слышали, как ваш дядя упал с лестницы?

— Конечно, не слышала! — неожиданно громко закричала Софья, после чего закрыла лицо руками и зарыдала.

— А вы знали, что графиня собиралась вернуться домой поздно? — снова перескочил следователь.

— Да, я знала об этом. Таисия Петровна ещё на той неделе говорила, что у её подруги будет день рождения и они собираются отмечать его в клубе.

— Дядя не возражал?

— Нет. Но предлагал ей взять своего водителя.

— А она?

— Сказала, что поедет на такси и на такси же вернётся.

— Она так и сделала?

— Уехала она точно на такси.

— А вернулась?

— Я не знаю! — повысила голос Софья.

— Вы знаете адрес подруги, у которой был день рождения?

— Нет. Зовут её, кажется, Светлана.

— Телефона вы её тоже не знаете?

— Нет. Но у меня есть телефон тёти Лены.

— Кто это?

— Тоже подруга графини.

— Как у вас оказался номер её телефона?

— Тётя Лена сама мне его дала.

— Зачем?

— Она сказала, что на всякий случай.

— А когда она это сделала?

— Когда мы втроём были в кафе-мороженом.

— То есть графиня брала вас с собой в кафе-мороженое?

— Да. И не только. Мы ходили в театр. И дядя был с нами. А графиня возила меня в магазины.

— Зачем?

— Как зачем? — Девушка искренне удивилась вопросу следователя. Но всё-таки пояснила: — Она покупала мне одежду, обувь. Серёжки вот купила. — Софья показала следователю своё ухо. Там сияли самые настоящие бриллианты, хоть и крошечные.

— Хорошо. Продиктуйте мне телефон тёти Лены. Может, вы и фамилию её знаете?

— Знаю, — охотно ответила Софья, — Елена Козельская.

— Где она работает?

— Нигде.

— А на что она живёт?

— У неё есть мужчина, — серьёзно ответила Софья, — он о ней и заботится.

— То есть муж, — уточнил Наполеонов.

— По-моему, нет. — Софья потупила глаза.

Наполеонов решил больше не напрягать девушку вопросами, смущающими, как он считал, девичье целомудрие. Записал продиктованный ею телефон подруги графини и отпустил её.

От кухарки Варвары, как, собственно, и предполагал следователь, никакой полезной информации получить не удалось.

Позднее, отчитываясь перед начальством, Наполеонов, подводя временный итог, сообщил, что подозрение падает на жену графа Бужанского Таисию Петровну Бужанскую. Только ей выгодна его смерть. К тому же и убить больше графа было некому.

Подполковник Солодовников спросил:

— Может, это был несчастный случай?

— К сожалению, — ответил следователь, — экспертиза считает, что это убийство. Графу помогли упасть, вернее, его заставили сделать это. Он же, в свою очередь, сопротивлялся, хватаясь за перила.

— В доме что, больше никого не было? — усомнился полковник.

— Девчонка-племянница спала в мансарде. Но она бы не справилась с графом. А графиня другое дело. Она женщина молодая, сильная.

— Вы её допросили?

— Пока только предварительно, — ответил, подавив вздох, Наполеонов.

— Почему тянете?

— Графиня Бужанская в больнице, — тихо произнёс Наполеонов.

— В больнице? — изумлённо вырвалось у начальства. — Вы же только что сказали, что графиня женщина молодая и здоровая.

— Ну да, — с досадой отозвался Наполеонов. — Просто у неё случился выкидыш.

— Ребёнок от графа?

— Скоро это будет известно, — ответил следователь сдержанно.

— А что она вам сказала, прежде чем угодить в больницу?

— Что вернулась домой поздно и легла спать в третьем часу ночи.

— Это так?

— Так. Камера и охранник подтвердили. Но графа убили, по словам судмедэксперта, после двух часов ночи.

— Графиня ничего не слышала?

— Утверждает, что сразу же заснула и ничего не слышала. Прислуга приходящая и не смогла подтвердить или опровергнуть показания графини.

— Что, в доме никто из прислуги не ночевал?

— Кухарка Варвара Степановна Корнеева. Но она мало того, что ночует на первом этаже, ещё и глухая, как пень.

— А что прислуга говорит о взаимоотношениях Бужанских?

— Все в один голос твердят, что граф и графиня жили душа в душу.

— Интересно. А племянница тоже молчит?

— Не то чтобы молчит. Но…

— Что «но»? — насупился Солодовников.

— Ничего плохого она про графиню говорить не хочет. И в то же время очень уж беспокоится, что та всего лишит её и выставит на улицу.

— Глупость какая-то.

— Я тоже так думаю.

— Вы выяснили круг общения графини?

— Пока нам известна одна из подруг графини Бужанской, некая Елена Козельская. Начать мы планируем именно с неё. А там, глядишь, и сама графиня заговорит.

— Хорошо, работайте.

* * *

Опрос свидетельницы Елены Козельской был поручен оперативнику Ахметову.

Ринат созвонился с Козельской, представился и попросил её о встрече, сказав только то, что речь пойдёт о графине Таисии Бужанской.

— Что с ней? — закричала в трубку женщина. — Я второй день не могу до неё дозвониться! Хотела уже ехать к ним, но, знаете ли, — Елена замялась, — старый граф меня не жалует.

Сообщать ей что-либо по телефону в планы Ахметова не входило, и о трагическом падении графа с лестницы он собирался сказать Козельской при личной встрече, чтобы отследить её реакцию. Козельская назначила ему встречу у себя дома утром.

Капитан Ахметов очень любил утро, несмотря на то, что вставать ему приходилось рано. Сегодня, например, ему ещё предстояло отвести в детский садик дочку Гулю.

Садик находился рядом с домом, но дойти до него быстро отцу с дочерью, как правило, не удавалось. Потому что по пути Гуля должна была поздороваться чуть ли не с каждым деревом, пожелать приятного путешествия плывущим в небе облакам. На этот раз она заметила синичку, сидящую на ветке и выводившую свою незатейливую трель.

— Папа, о чём она поёт? — спросила Гуля.

— Скорее всего, о весне, — ответил любящий отец.

— А слов ты не знаешь?

— Нет, — отшутился Ринат, — меня ни в школе, ни в вузе не научили птичьему языку.

— Это плохо, — серьёзно прокомментировала его ответ Гуля. — Во всяком случае, давай постоим и послушаем, — предложила она.

— Давай, — согласился Ринат.

Но когда прошло целых две минуты, Ахметов окликнул дочку, привлекая её внимание к себе:

— Гуля!

Она нехотя повернулась.

Ринат постучал пальцем по циферблату своих наградных часов:

— Мы опоздаем!

— Ты боишься, что всех бандитов переловят без тебя? — лукаво улыбнулась дочка.

— Очень, — признался Ринат и состроил такую унылую физиономию, что Гуля покатилась со смеху.

Ринат подхватил дочь на руки и зашагал быстрым шагом.

— Вот, доставил! — объявил он, поздоровавшись, молоденькой воспитательнице. Она работала первую неделю и ещё не всех родителей знала в лицо, поэтому Ринат, чтобы вывести её из затруднения, сразу же представился: — Ринат Ахметов, отец Гульнары Ринатовны. — Он лукаво стрельнул глазами в сторону Гули.

Молодая женщина благодарно ему улыбнулась, а когда он ушёл, помогая девочке снять куртку, спросила:

— Гуля, ты приехала на автобусе?

— Нет, — серьёзно ответила девочка, — я приехала на папси!

— На папси? — Глаза воспитательницы округлились. — А разве есть такой вид транспорта?

— Конечно! — весело рассмеялась Гуля. — Я приехала на папе! — ответила девочка и бегом побежала к своей группе.

— Папси, — повторила вслух воспитательница. — Надо будет запомнить и намотать на ус. — Она мечтательно улыбнулась, вспомнив ладную фигуру и голубые улыбчивые глаза капитана Ахметова. Она бы тоже не отказалась от такого «папси».

Ринат тем временем успел запрыгнуть на подножку уже собравшегося закрыть двери трамвая. До места встречи ему нужно было проехать четыре остановки, и он вовсе не хотел опаздывать.

До назначенного срока оставалось пять минут, когда он нажал на кнопку домофона. Хозяйка квартиры отозвалась сразу, только и спросила:

— Вы из полиции?

— Так точно.

— Заходите.

Дом был двенадцатиэтажным, но Козельская жила на втором этаже, поэтому Ринат не стал пользоваться лифтом, он бегом взбежал по лестнице. Дверь квартиры уже была открыта. На пороге стояла молодая миловидная женщина в длинном халате с разрезами по бокам до самых бёдер.

— Проходите, — пригласила она, пропуская его вперёд, чтобы закрыть дверь.

В длинном широком коридоре она его обогнала. При каждом шаге женщины халат расходился, и капитан невольно успел вдоволь налюбоваться её стройными ногами, пока они не дошли до гостиной.

Комната была большой, но избыточно, на взгляд Рината, заставленной мебелью. Сам он любил простор.

— Садитесь, — предложила ему хозяйка, указывая на огромный диван.

Ринат поблагодарил и предусмотрительно выбрал кресло.

Она улыбнулась и спросила:

— Так что с Таисией?

— Она в больнице, — ответил Ринат.

— Вот как? — Женщина смотрела на него с явным недоверием. — А ваши документы можно? — спросила она только сейчас.

— Конечно, — улыбнулся Ринат, — я как раз собирался их вам предъявить.

Она долго рассматривала его удостоверение, прежде чем оторвать от него глаза.

— Елена, — проговорил Ринат и пощёлкал пальцами в воздухе.

— Елена Изотовна Козельская, — официально представилась она, потом, немного подумав, проговорила: — Можно просто Елена. Так что же случилось с Таисией? Уж не упала ли она с лестницы? — краем рта усмехнулась Козельская.

— С лестницы упал граф, — ответил Ринат.

— Что? — Женщина открыла рот и забыла его закрыть. Спустя минуту она захлопнула его, при этом громко клацнув зубами. — Как это произошло? — спросила Козельская.

— Этого мы пока не знаем.

— А что говорит Таисия?

— Ничего не говорит. Она в больнице, как я вам уже говорил.

— А с ней-то что случилось? — поморщилась Козельская, как от зубной боли.

— У графини выкидыш.

— О господи! — Елена прижала ладонь ко рту. — Что же это за напасть такая, — проговорила она спустя полминуты.

— Елена Изотовна, как давно вы знакомы с семьёй Бужанских?

— С Таисией мы вместе учились в школе. А с графом я познакомилась после того, как Таисия вышла за него замуж.

— Вас не удивило то, что ваша подруга вступила в столь неравный брак? — спросил Ринат.

— Неравный? Вы имеете в виду то, что он граф, а она барышня-крестьянка? — усмехнулась Козельская.

— Нет, я имел в виду их разницу в возрасте, — слегка нахмурившись, пояснил оперативник.

— Так граф же богатый! — многозначительным голосом произнесла в ответ Елена.

Ринат что-то хотел сказать, но Елена не дала ему открыть рта:

— Только вот не надо говорить мне про любовь и другие высокие материи!

— Не буду, — ответил оперативник и спросил: — Как жили между собой Бужанские? Если вам, конечно, об этом хоть что-то известно.

— Мне всё известно! — заявила Козельская. — Нормально они жили. Без скандалов.

— Ваша подруга была довольна своим браком?

— Поначалу была. — Козельская замолчала и стала как бы нервно теребить край скатерти на столе.

— А потом? — поторопил её Ринат, заметив её уловку.

— Потом она устала ждать, — вздохнула Козельская.

— Чего ждать? — не понял Ахметов.

— Когда граф переселится с этого света на тот. — Голос Елены при этом звучал безмятежно.

— Я что-то не понял вас, — проговорил Ахметов.

— Да что тут понимать? — Елена подняла на него свои ярко накрашенные глаза. — Таисия молодая, красивая! Ей хочется любви! Детей! А тут этот старый граф повис у неё камнем на шее.

— Она что же, сама вам об этом говорила?

— Конечно сама! — сделала Елена честные глаза. — Не из пальца же я это высосала.

— Понятно. И это может кто-то подтвердить?

— Ну, я не знаю. — Козельская сделала вид, что задумалась. Потом проговорила задумчиво: — Разве что Игнат.

— А кто это?

— Один из любовников Таисии, Игнат Терентьевич Валюшин.

— У неё что же, их было много? — поинтересовался оперативник.

— Да уж немало, — заверила его Козельская.

— И где нам его найти?

— Где сейчас Игнат живёт, я не знаю, — ответила Елена, — но могу дать вам его телефон. — Немного подумав, она добавила: — Ещё у меня есть адрес его родителей.

— Буду благодарен вам, если вы предоставите мне и то и то, — ровно прозвучал голос оперативника.

Елена вырвала из тетради, лежавшей на столе, листок бумаги и размашистым почерком написала фломастером номер телефона Валюшина и адрес его родителей.

Ринат ещё раз поблагодарил Козельскую и поспешил откланяться.

Со своим уловом он прямиком отправился к следователю.

— Какая интересная вырисовывается история, — проговорил Наполеонов, внимательно выслушав оперативника. Потом долго читал записку, написанную рукой Козельской, при этом старательно шевеля губами.

Потом спросил Ахметова:

— Ринат, как ты думаешь, эта особа, — он потряс в воздухе запиской, — заслуживает доверия?

— Да кто ж её знает, Александр Романович, — ответил оперативник. — С одной стороны, — рассуждал Ахметов вслух, — чтобы о таком врать, нужно быть полной дурой, а с другой стороны… — Он замолчал.

— Договаривай уже, что там с другой стороны.

— Не подруга она, а подлюга, — отрезал Ринат, высказав то, что думал о Елене Козельской.

— Так уж сразу и подлюга, — усмехнулся следователь. — Может, барышня искренне хочет помочь следствию.

— Она такая же барышня, как я дирижёр Большого театра, — отрезал оперативник.

— Эка, куда хватил, — проворчал следователь. — Ладно, иди пока работай.

— А кто к этому типу пойдёт? — Ринат кивнул на записку, которую следователь всё ещё не выпускал из рук.

— Ты имеешь в виду Валюшина? — спросил он, к удивлению Ахметова, чуть ли не елейным голосом.

— Его самого, — кивнул Ринат.

— К нему я хочу Любаву послать. Всё-таки «женское сердце нежнее мужского». Глядишь, Любава и разговорит Игната Терентьевича Валюшина.

Ахметов презрительно фыркнул.

— А я что говорю, — обрадованно подхватил Наполеонов. — Солдафон он и есть солдафон.

— Вообще-то я не солдафон, — поправил Ринат следователя, — а капитан российской полиции.

— Ишь ты, — притворно восхитился Наполеонов, — небольшая перемена, и совсем другое звучание.

— Вот именно. Но вам милее другое звучание.

— Какое же?

— Альфонс!

— С чего это ты взял, что Валюшин альфонс? — спросил Наполеонов.

— Чую грубым солдатским сердцем, — хмыкнул оперативник.

— Ну, иди уже, иди, — махнул на него рукой Наполеонов, — нечего мне тут зубы заговаривать.

— Чего вам их заговаривать, вы же не лошадь.

— Вот именно, жеребец! — вырвалось у Наполеонова машинально. — Тьфу ты! — выругался он, опомнившись, в сердцах. — Доведёшь ты меня до греха.

— Исчезаю, — ответил Ахметов, и не успел Наполеонов оставить за собой последнее слово, как оперативник скрылся за дверью.

Наполеонов постучал несколько секунд пальцами по столу, потом вызвал к себе старшего лейтенанта Любаву Залесскую.

Едва оперативница переступила порог его кабинета, как он заявил:

— Садись! Тут такое дело.

— Дело Бужанских.

— Точно. Появилась информация, что у графини был любовник.

— И что? — спросила Любава, подумав про себя: «Тоже мне невидаль, у молодой богатой красавицы любовник. Как ему не быть при старом муже?»

— Я хочу, чтобы ты позвонила ему, договорилась о встрече, очаровала его и выведала у него все подробности его связи с графиней Бужанской.

— А очаровывать его обязательно? — пошутила Любава.

— Желательно! — серьёзно ответил Наполеонов. — Чтобы вызвать его на откровенность, — пояснил он.

— Хорошо, я постараюсь выполнить ваше задание, — пообещала Любава.

— Не «постараюсь», а «выполню»! Всё! Иди!

Выйдя из кабинета следователя, Залесская сразу же позвонила Валюшину.

— Аллоу! Кто это мне звонит? — протянул мужской голос, по-видимому, рассматривая высветившийся незнакомый номер.

— Игнат Терентьевич? — спросила вместо ответа Любава.

— Он самый! С кем имею честь…

— Любава Залесская, старший лейтенант полиции.

— Полиции? — изумился Валюшин.

— Точно так, — подтвердила она. — Нам с вами необходимо побеседовать.

— И на какую же тему хочет беседовать со мной полиция? — с лёгкой капризностью в голосе проговорил Валюшин.

— У одной вашей знакомой случилось несчастье. Но я не могу говорить с вами об этом по телефону.

— Скажите хотя бы имя знакомой.

— Графиня Бужанская.

— Таисия?

— Да, её так зовут.

— Сто лет с ней не виделся. Так что, вы говорите, с ней приключилось?

— Я говорю, что разговор этот, как ни банально, не телефонный.

— Ну да, ну да, — согласился он.

— Игнат Терентьевич, где мы могли бы с вами встретиться?

— Видите ли, — замялся он, — я не могу пригласить вас к себе домой.

— Я и не напрашиваюсь к вам в гости, — усмехнулась Любава.

— Тогда, может быть, вас устроит кафе?

— С лёгкостью! — ответила Любава. — Любое, кроме дорогих.

Валюшин весело рассмеялся и проговорил:

— Если вы девушка красивая, то я готов заплатить за нас обоих.

— Красивая, — ответила Любава. — Но каждый платит за себя.

— Гм… — судя по всему, задумался Валюшин. Потом спросил: — «Белоснежка» вас устроит?

— Вполне, — ответила Любава. Практически все в городе знали это кафе. «Белоснежка» не относилась к престижным заведениям, но привлекала тем, что весь обслуживающий персонал там был в одежде гномов и гномих. В роли Белоснежки выступала сама хозяйка заведения. Она время от времени проплывала перед глазами посетителей в длинном серебристо-белом одеянии с зеркалом за поясом.

Немаловажным было и то, что в «Белоснежке» не задирали цены.

— Я буду ждать вас за столиком возле бара, — проговорил Валюшин и отключился.

Любава позвонила оперативнику Дмитрию Славину и попросила:

— Дима, подбросишь меня до «Белоснежки»?

— Подброшу. А что, у тебя там свидание?

— Типа того, — отозвалась она.

— Да? Должен тебя предупредить, что я ревнивый.

— Я запомню, — засмеялась Любава, — только подъезжай скорее.

— Ты где?

— У следственного комитета.

От управления до комитета было не так далеко, так что Любава не успела даже продрогнуть на мартовском ветру.

— Садись, — распахнул перед ней двери своего автомобиля Славин, — домчу как королеву.

— Спасибо. А то не очень хочется толкаться в автобусе. Метро же туда не идёт, — пожаловалась Любава.

— Ничего, — ответил Славин, — через год-другой дотянут до центра нитку.

— Угу, — согласилась она.

— Ты мне так и не сказала, с кем у тебя там свидание.

— Следователь дал задание побеседовать с одним типом.

— Ладно, не буду выведывать подробности. Тебя подождать?

— Нет, не надо, — вздохнула она с сожалением. — Я не знаю, сколько продлится наш разговор.

— Давай так, — сказал Славин. — Мне сейчас нужно кое-куда съездить. Тоже по заданию. А на обратном пути я тебе позвоню. Если будет возможность, заеду.

— Договорились, — ответила заметно повеселевшая Любава, выбралась из тёплого удобного салона и заспешила к кафе.

Когда она вошла в «Белоснежку», за столиком возле бара уже сидел симпатичный молодой мужчина. Он поднял глаза на Любаву и спросил:

— Вы Любава Залесская?

— Я, — ответила она, присаживаясь за столик.

— Опаздываете? — улыбнулся он.

— Ничего подобного, — ответила Любава, — я пришла раньше на пять минут.

— Хотите сказать, что точность — вежливость королей? — подмигнул он ей, заигрывая.

— Нет, я ничего не хочу сказать ни о вежливости, ни о королях. — Голос Любавы прозвучал не так тепло, как рассчитывал её собеседник. — Давайте лучше поговорим о Таисии Петровне Бужанской, — перешла она к делу.

— Давайте, — согласился он. — Что именно вас интересует?

— Вы хорошо знакомы с Бужанской?

— Был, — ответил он.

— Как близко?

— Ближе некуда. — При этом Валюшин заговорщицки подмигнул Любаве.

— То есть вы были любовниками? — без обиняков спросила Залесская.

— Да, мы были любовниками.

В это время к их столику подошёл симпатичный гном с подносом и стал переставлять на столик кофе и тарелочки с ореховым пирожным.

— Вот, взял на себя смелость заказать, пока вас не было, — с притворным покаянием признался Игнат. — Надеюсь, вы едите пирожные.

— Ем, — ответила Любава. — Но вернёмся к графине.

— Вернёмся.

— Вас не смущало то, что графиня была замужем?

— Это должно было в первую очередь смущать её, — парировал Игнат. — Мне-то что, — пожал он плечами.

— Скажите, Игнат Терентьевич, графиня говорила вам что-нибудь о своём муже?

— А как же! — явно обрадовался её вопросу Валюшин.

— И что же она говорила? — осторожно спросила Любава.

— Жаловалась, что старый, мол, заедает её век.

— Так и говорила? — не поверила Залесская.

— Так или примерно так, — улыбнулся ей мужчина.

— А что же вы?

— Советовал потерпеть. Намекал.

— На что? — сделала стойку оперативница.

— На то, — рассмеялся Валюшин. — Граф при всём желании не проживёт больше ста лет.

— А она?

— Говорила, что это очень долго и она сама успеет состариться.

— А вы не звали её замуж?

— Я? — искренне удивился Игнат и весело рассмеялся. Это предположение Любавы так развеселило его, что он никак не мог перестать смеяться. У него даже слёзы выступили от смеха на глазах. Он утёр их тыльной стороной ладони и проговорил: — Ну вы даёте!

— Я что-то не то сказала? — невинно поинтересовалась Залесская.

— Ещё как не то! — ответил Валюшин. — Не буду вводить вас в заблуждение, тем более что вы всё равно узнаете. Я живу за счёт женщин. И мне очень было жаль расставаться с Таисией.

— Почему именно с ней?

— Потому что она не только богатая, но и молодая. Знаете ли, — признался он с бесстыдной откровенностью, — не очень-то приятно пыхтеть на старухах. Виагру горстями жру.

— А работать вы не пробовали? — не удержавшись, спросила Любава.

— Ну вы тоже скажете! — ухмыльнулся Валюшин. — Работать. Да мне и некогда работать.

— То есть? — на этот раз удивилась Любава.

— Посудите сами. Утром завтрак с дамой, потом тренажёрный зал, бассейн, массаж, косметические процедуры. И так до ужина. Потом ресторан с дамой или клуб, а там и баиньки. А это для меня самая тяжёлая работа.

— Бедненький, — посочувствовала Любава.

Валюшин внимательно вгляделся в её лицо, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно.

Любава между тем проговорила:

— Правильно ли я вас поняла, что Бужанская променяла вас на другого мужчину?

— Правильно, — вздохнул Игнат. — Решила, что я влетаю ей в копеечку. Пошла на поводу у своей жабы.

— Какой ещё жабы? — не сразу поняла оперативница.

— Ну вы даёте, — рассмеялся Игнат. — Той, что душит.

— Вот оно что. То есть нашла себе любовника, за которого нужно платить меньше.

— Можно сказать, почти бесплатного. Хвостов его фамилия.

— А адресок не подскажете?

— Нет. Но он всё ещё то ли учится в университете, то ли в папочкиной фирме подвизается.

— Что за фирма?

— На Ильичевской девятиэтажка. Торгуют сантехникой.

— Спасибо.

— Не за что. А вот если вы заплатите за кофе и за пирожные, то я кое-что подарю вам.

Любава посмотрела на него недоумённо, но счёт оплатить согласилась и спросила:

— Что же вы хотите мне подарить?

— Вот эту штучку! — Он протянул ей флешку.

— Что это?

— Прослушаете — узнаете, — ответил он загадочно. — Заодно убедитесь в моём бескорыстном к вам отношении.

— Ну что ж, спасибо, — проговорила Любава. — До свиданья.

— До свиданья, прелестная девушка. Как жаль, что вы не богаты.

— Отчего же жаль? — не поняла Любава.

— Будь вы богаты, мы могли бы быть вместе, — подмигнул ей Игнат.

И Любава едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху. Такой клад, как Валюшин, ей и забесплатно не нужен.

Выйдя из кафе, она позвонила Славину:

— Димочка, ты не передумал заезжать за мной?

— Подъеду, если ты обождёшь минут пятнадцать.

— Я тогда забегу в «Магнит» пока. Ладно? А то у меня в холодильнике шаром прокати.

— Забеги обязательно. Котлет прикупи.

— Нет! Котлеты я сама сделаю. У меня дома фарш лежит, я навертела в субботу.

— Тогда ладно. А то котлет с картошкой жуть как захотелось.

Любава рассмеялась, отключила связь и поспешила в магазин.

Подобравший её вместе с увесистой сумкой Славин, высаживая девушку возле следственного комитета, сказал:

— Сумку я возьму с собой в управление. Наполеонов не похвалит тебя за поход в магазин в рабочее время.

— Так я на минуточку, — проговорила в своё оправдание Любава.

— Следователя твои отговорки не растрогают.

— Пожалуй, ты прав. Хотя, если между нами, — заметила Любава, — Александр Романович покушать очень даже любит.

— Не то слово, — улыбнулся Славин.

Наполеонов выслушал оперативницу, покрутил в руках флешку и вставил её в ноутбук. Зажурчал голос молодой женщины. Кажется, она была немного пьяна. Голос, скорее всего, принадлежал Таисии Бужанской. «Это несложно будет установить», — подумал Наполеонов. Но, прослушав запись до конца, следователь решил, что оно того не стоит. Графиня жаловалась на то, что в замужестве ей «и скучно, и грустно, и некому лапу пожать», но никаких угроз с её стороны в адрес мужа не было. Как ни старался следователь, не услышал даже намёка на то, что молодая женщина хочет избавиться от мужа. Зато мужской голос, который Любава опознала как голос Игната Валюшина, кое-какие намёки делал. Но графиня не реагировала на них.

— Теперь понятно, — пробурчал Наполеонов, — почему этот Игнат Терентьевич отдал тебе флешку бесплатно. Тоже мне бессребреник нашёлся. Этой флешке место в помойном ведре! — добавил он в сердцах. — А слова Валюшина к делу не пришьёшь. Его слова против слов Бужанской ничего не стоят.

Любава охотно с ним согласилась. То ли из женской солидарности, то ли по зову сердца она была на стороне графини. «У оперативника нет права вставать на чью-либо сторону», — одёрнула сама себя мысленно Залесская. И тихо вздохнула, так, чтобы следователь не заметил.

Через пару дней Наполеонову разрешили поговорить с Бужанской. Он сразу же объявил ей, что смерть графа насильственная. Его силой столкнули с лестницы. При этом в доме никого, кроме неё, не было.

— Я не толкала Артемия Константиновича! Я спала, — простонала графиня.

— Плюс к этому, — продолжал Наполеонов, словно не слыша её, — мы поговорили с вашей подругой Еленой Изотовной Козельской, и она утверждает…

— Нашли с кем говорить! — вырвалось у Таисии с горечью.

— Так вот, — прежним монотонным голосом продолжил следователь, — она утверждает, что вы не любили своего мужа.

— Я любила Артемия Константиновича, — обиженно ответила графиня, — но не как мужа.

— Ага, — обрадовался Наполеонов. — Вы ему изменяли. Об этом есть свидетельства не только Козельской, но и небезызвестного вам Валюшина.

— И этого выкопали из мусорной кучи, — печально проговорила графиня.

— Так вы признаётесь, что вы изменяли графу Бужанскому, то есть своему мужу?

— Изменяла, — не стала отпираться графиня, — изменяю и буду изменять, — добавила уже с вызовом.

— Не будете, — сухо заметил следователь.

— Это ещё почему? — вскинула на него Таисия сверкающие от слёз и гнева глаза.

— По той простой причине, — назидательно ответил Наполеонов, — что графа больше нет и изменять вам некому.

И тут графиня неожиданно заревела в голос, как простая крестьянка начала позапрошлого века.

— Не ревите! — прикрикнул на неё следователь.

— Вы мне запрещаете?

— Запретить я вам не могу. Но хочу сообщить, что реветь надо было раньше. А теперь поздно.

— Может, я о своём ребёнке плачу, — сказала графиня.

— Да, малыша жаль. Тем более что он был наследником графов Бужанских.

— Кем он был? — удивлённо переспросила Таисия.

— Не понимаю вашего удивления! — сердито проговорил Наполеонов. — Если отец граф Бужанский, то сын, естественно, наследник графа.

— Мой ребёнок был от графа? — широко распахнула глаза Таисия.

— А вы думали, что он от папы римского у вас?! — рявкнул следователь на всю палату.

— Нет, — покачала она головой, — я думала… — Женщина закусила губы почти до крови.

Наполеонов покосился на неё с нескрываемым осуждением во взгляде и покинул палату, не попрощавшись с молодой графиней.

Эта новость странным образом отразилась на состоянии здоровья графини. Узнав, что ребёнок был от мужа, она перевела дыхание и стала быстро поправляться.

К этому времени следователь готовился предъявить ей обвинения, упирая на то, что во время падения графа с лестницы в доме никого, кроме неё, не было. Если же графиня утверждает, что это сделал некий неизвестно откуда взявшийся бандит, она должна была слышать шум.

— Я была пьяная вдрабадан, — плача, оправдывалась она.

Но кто ей поверит?