Мужская мода, это «фундаментально консервативное дело» (как ее назвали в Esquire в 1955 году), никогда не допускала игривых или фальшивых карманов. Веками устоявшийся формально-нейтральный стандарт, которому так завидовали работающие женщины, казалось, не давал ни малейшего повода для шуток. «Полезные, функциональные карманы, – как добавляли слегка извиняющимся тоном в журнале, – это одна из немногих эксклюзивных привилегий в одежде, которые оставляют нам дамы». Из статьи можно было сделать вывод, что мужчины смирились с консерватизмом в одежде. Однако 1950-е годы ознаменовались попытками добавить романтической, стихийной или «суровой мужественности» в повседневную одежду (48).

Если в женской одежде драма в основном разворачивалась вокруг стремления дам заполучить тот авторитет, который давал мужской костюм, то в мужском гардеробе сюжет драмы фокусировался на попытках хоть немного облегчить душную тяжесть этого авторитета. И здесь карманы тоже играют заметную роль. Форма мужских карманов традиционно имела мало вариаций. Модельеры никогда не делали их в форме плетеных корзин или лилий; они [карманы] никогда не скрывали в себе какого-либо намека на тело под одеждой, не отражали темы приватности и не выглядели как элемент, появившийся волей случая. Но в «акцентировании карманов» (а также пуговиц, клапанов и разрезов), «буквальное значение» мужской одежды все-таки «довлеет», писал один наблюдательный журналист Esquire. Внешний накладной карман, в частности, стал переломным моментом – символом «перехода от бизнеса к удовольствиям» (49).

Накладные карманы изначально появились в рабочей одежде. Независимо от того, располагались ли они на прочных фартуках или, начиная с XIX века, на брюках и комбинезонах, они всегда были явным, хорошо заметным элементом. Например, задние карманы джинсов Levi’s ярко выделялись своей знаменитой двойной прострочкой. Это усиление конструкции в сочетании с металлическими заклепками, запатентованными в 1873 году Джейкобом Дэвисом, сигнализировало о том, что в рабочей одежде приоритетными качествами считались износостойкость и долговечность. Сделанные специально для шахтеров, механиков, инженеров и рабочих «комбинезоны до талии» (50) (так первоначально назывались знакомые нам синие джинсы) и «комбинезоны до груди» от Levi’s были настолько крепкими, что – если верить информации на кожаной этикетке Levi Strauss and Co – их не могла разорвать пара лошадей, тянущих в противоположные стороны.

Документируя жизнь фермеров-арендаторов в разгар Великой депрессии, Джеймс Эйджи посвятил романтическую дань уважения рабочим комбинезонам в своей книге 1941 года «Давайте теперь восхвалим знаменитых людей» с фотоиллюстрациями Уокера Эванса (рис. 108). Размышляя об одежде, которую он увидел на простых людях из глубинки, Эйджи назвал комбинезоны уникальными, потому что они «родом из этой страны». Особый интерес у него вызвали «хитроумные строчки утилитарных карманов» – ярко-белые на насыщенном индиго, они напоминали «чертеж». Эта схема, с ее «сложной и своеобразной структурой нагрудных карманов, предназначенных для карандашей, линеек и часов», указывала на то, что работы по разметке и измерению лежали в основе продуктивности американских сельских районов. Подчеркнутые двойной строчкой, накладные карманы были свидетельством ловкости, мастерства и изобретательности американского народа, которые Эйджи как раз и надеялся возродить с помощью своей книги (51).

Одежду с внешними накладными карманами издавна носили не только фермеры и ремесленники, но также охотники и военные (в этих профессиях зачастую требовались аналогичные навыки и инструменты). Впрочем, военные поначалу были резко против любых функциональных компонентов, нарушавших парадный вид их мундиров. С XVII века в Европе и Северной Америке было заведено отправляться на войну в полной форме, скроенной по образу и подобию модного костюма. Доблестный вид, как известно, добавляет воину храбрости, а потому тяга к подчеркнутой помпезности мундиров чаще всего брала верх над практическими соображениями. «Солдаты в добровольных армиях должны хотеть носить свои униформы» – отмечал в 1889 году с чувством полного отчаяния один модернизатор британских вооруженных сил, глядя на ряды своих воинов в сковывающих движения строгих мундирах, которые решительно не позволяли им «удовлетворительно выполнять свою рутинную работу на войне» (52).

Рис. 108. Портрет Фрэнка Тенгла возле Маундвилля, округ Хейл, Алабама. Фотография, сделанная Уокером Эвансом в 1936 году, вошла в знаменитую книгу Джеймса Эйджи «Давайте теперь восхвалим знаменитых людей» (Let Us Now Praise Famous Men)

Катализатором изменений в какой-то мере стал новый вид одежды: охотничий костюм для сафари середины XIX века, который носили офицеры Британской Ост-Индской компании (53). В свободное от службы время офицеры, жаждавшие риска и приключений, охотились на тигров и слонов – и быстро оценили практичность новой модели. В костюмах для сафари две пары внешних накладных карманов располагались в два яруса – на груди и на бедрах. Карманы часто делали с внушительной складкой посередине, что позволяло «раздувать» их подобно кузнечным мехам и использовать для хранения довольно объемных предметов. В этих вместительных карманах носили пороховницы и другие предметы амуниции, а также вещи первой необходимости. Практичные – и для кого-то привлекательные – охотничьи костюмы подобного рода (54) дали военным возможность примирить практичность и отвагу. Китель с накладными карманами – этот узнаваемый элемент полевой формы многих армий мира, одетых в оттенки цвета хаки, – ознаменовал признание (хотя и слегка запоздалое) военными того факта, что солдатская форма будет более практичной, если разрабатывать ее, ориентируясь на гражданское охотничье снаряжение, а не на строгий деловой костюм (рис. 109).

И без того практичные сильфонные карманы стали приобретать новый функциональный смысл. В первые годы Второй мировой войны, когда мобилизация в Америке шла с большим трудом, военное командование доработало одежду цвета хаки, создав первую модель новой униформы, которая не была приталенной и не облегала грудь и талию (рис. 110). Хлопковая боевая форма M1943 (цифры обозначают год, когда она была разработана) напоминала ветровку, затягивалась на поясе шнуром и имела вместительные сильфонные карманы на груди и бедрах. Особым нововведением были «грузовые» карманы на брюках. Такая униформа выглядела более приспособленной для новых военных реалий: в отличие от Первой мировой, носившей в основном «окопный» характер, Вторая мировая была, скорее, «мобильной». Полевые командиры, наблюдавшие за испытаниями боевого обмундирования, докладывали, что «теперь люди могут сражаться, используя карманы своих кителей и брюк», – и это стало важнейшим свойством новой униформы (55). Правда, генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр с презрением относился к этой мешковатой форме, опасаясь, что в ней невозможно быть «опрятными и подтянутыми» (56). Однако неизменно героические образы американских солдат, какими они представали на газетных фотографиях и в кинохрониках, в конечном счете изменили массовое восприятие. То, что Эйзенхауэру казалось неказистым и непривлекательным, в скором времени стало вызывать всеобщее восхищение.

Рис. 109. Военный шерстяной китель рядового времен Первой мировой войны с мундштуком в кармане (1914–1918)

Рис. 110. Бойцы 79-й пехотной дивизии в кителях модели M1943 после одного из сражений в октябре 1944 года. Слева направо: рядовые Артур Генри Мут и Кармин Роберт Силео, сержант Келли К. Ласаль

Со временем карманы, разработанные для этой униформы, окажутся на гражданской одежде. Будь то военная, рабочая или спортивная одежда, хорошо заметные карманы порождали целый набор приятных ассоциаций, демонстрируя ту самую «схему рабочего человека», чьи мастерство, сила духа, решительность и храбрость не вызывали сомнений. После Второй мировой войны произошла революция в повседневной одежде, в ходе которой модельеры тщательно изучили одежду мужчин, ведущих активный образ жизни, и позаимствовали такие символические элементы, как карманы, чтобы задействовать их при разработке моделей повседневного стиля. В 1949 году журнал Apparel Arts верно спрогнозировал, что тенденция к неформальности – «это не какая-то временная причуда». Отметив «природную непринужденность американцев» и их неистребимую тягу к комфорту, редакторы этого специализированного журнала для производителей и продавцов мужской одежды предположили, что, если внести некоторые хитроумные корректировки, мужчина будет чувствовать себя «ВОЛЬНО» вне зависимости от контекста. Страницы, посвященные моде, обещали читателю, что теперь он может быть собой «даже в опере» (57).

Первоначально неформальная одежда имела наибольший успех в сегменте верхней одежды. Куртки для отдыха с поясами и карманами, изготовленные из шелка или замши (для магнатов киноиндустрии) или из более прочной кожи или твида (для папочек из спальных районов) стали ключевым предметом мужского гардероба. А когда-то было достаточно обычного шерстяного пальто. «Верхняя одежда вышла на поверхность!» – утверждали в Apparel Arts в 1955 году, отмечая, что какому угодно спортсмену – и любителю, и профессионалу – теперь доступны такие куртки, и они будут с ним и «на улице», и «на стадионе», и «у себя дома на заднем дворе». Внешние накладные карманы украшали «спортивной прострочкой». Клиновидные клапаны сильфонных карманов также имели «стилистическое значение». Модная пресса закрывала глаза на все это обилие карманов, которые, строго говоря, были излишеством, но поддерживали боевой дух «вечно преисполненных надежды» «воинов выходного дня» (58).

Ассортимент подобного рода одежды для отдыха, предлагаемой мужчинам, неуклонно расширялся, но понимание правил этикета в профессиональной среде менялись довольно медленно. Озабоченность тем, чтобы выглядеть соответствующим образом, все еще преследовала мужчин, и конкретная обстановка, в которой носили ту или иную одежду, все еще имела значение. Соответственно, мужские модные журналы взялись помогать в выборе наряда и стали больше походить на пособия по этикету, чем на модные обозрения. Как указывал в 1964 году Gentlemen’s Quarterly[60], «одежда должна соответствовать случаю», напоминая своим читателям, что тот или иной предмет одежды – «для спорта, приятель, а не для офиса» (59). Пренебрежение подобными советами могло стать поводом для насмешек, и мужчины становились послушными «марионетками» журналистов из мира моды в вопросах выбора одежды (60).

Однако желание мужчин иметь нечто в равной мере подходящее как для города, так и для сельской местности, было неизбывным, и эксперименты продолжались. В мир высокой моды повседневная эстетика проникла благодаря Иву Сен-Лорану, который использовал костюм-сафари для разработки своей коллекции мужской и женской одежды 1968 года. К тому времени подобные костюмы воспринимались как некий символ бунтарства, поскольку они стали ассоциироваться с антиколониальным движением в Африке, когда некоторые национальные лидеры предпочитали их костюмам-тройкам – типичной одежде бывших угнетателей (61). Модная пресса, однако, стремилась подчеркнуть их универсальность: рекомендовали для «спокойных мероприятий» наподобие воскресного обеда в кругу друзей или похода на выставку (рис. 111). Исключительно крупные карманы с клапанами имели «оттенок напористости» и тем самым сглаживали впечатление, которое мог произвести костюм в целом. В костюме для отдыха можно было выглядеть элегантно и при этом непринужденно, демонстрируя готовность к любому «несоответствующему случаю» (62).

Мода на костюмы для отдыха сошла на нет за считаные годы, но яркая, привлекательная отделка карманов стала использоваться повсеместно, особенно в одежде, которая традиционно считалась повседневной. Например, на рубашках и куртках, которые носили жители американской глубинки (63), прижились полукруглые карманы-полумесяцы и заостренные карманы, напоминающие военные шевроны, – они намекали на образ ковбоя, участвующего в родео. Для тех, кто хотел выглядеть как Билли Кид[61], карманы отделывали кожаной бахромой. На удивление много выразительных деталей отделки стало появляться на задних карманах типичных синих джинсов: другие фирмы стали конкурировать с Levi’s после того, как в 1920-е годы истек срок действия их патента на джинсы с пятью карманами. Классическая модель Levi’s 501 была «лишена всяких излишеств», но, как задавался в 1977 году вопросом GQ, разве нельзя попробовать улучшить и без того хорошую вещь? К этой игре подключилось множество брендов, добавлявших самые разные изгибы, радуги, звезды и шевроны с помощью яркой кожаной прошивки (рис. 112). Иногда к карманам пришивали «дополнительную молнию для стиля», что было сигналом – джинсы превращались в действительно модную одежду (64).

Рис. 111. Костюмы сафари для повседневных выходов в свет (Suited for the Non-Occasion («Костюм для неформального случая»), GQ, февраль 1972 года; фото: Штайнбикер/Хоутон»). Обратите внимание на трикотажное платье девушки: фальшивые пояс и пола имитируют платье с запахом и соседствуют с явно настоящим карманом, из которого выглядывает декоративный платок

Отвергавшие дизайнерские бренды хиппи старались самостоятельно оживлять скромные находки из секонд-хендов, и карманы становились полем для искусной вышивки и яркого лоскутного шитья. Надеясь выгодно воспользоваться этим контркультурным трендом, ритейлеры начали добавлять нашивки и заплаты на джинсы, юбки, куртки и жилеты, чтобы придать им фольклорный колорит. Жакет 1973 года из нью-йоркского бутика Pinky and Dianne целиком сделан из прямоугольных лоскутов – скорее всего, взятых из нескольких пар джинсов, – причем часть из них вшита изнанкой вверх (рис. 113) (65). В качестве нагрудных карманов создатели жакета остроумно использовали задние накладные карманы от джинсов Lee (часть вышитого логотипа серии джинсов Lazy-S от Lee еще можно рассмотреть). Эти нагрудные карманы размещены несколько ниже, чем обычно, и привлекают внимание своей необычностью. Таким образом, здесь обыгрывается не только противопоставление лицевой и изнаночной стороны карманов, но и несоответствие их функционального назначения. Такое нарушение правил размещения карманов было почти настолько же провокационным, насколько вызывающей стала мужская одежда в целом. Этот жакет из Pinky and Dianne демонстрирует, что в плане карманов дизайнеры позволяли себе гораздо меньше вольностей при разработке мужской одежды, чем при моделировании женской. Как правило, все сводилось к тому, что дизайнеры перемещали карманы определенного типа в несвойственный для них контекст и затем наслаждались получившейся путаницей (66).

Рис. 112. Коллаж из задних карманов («Джинсология: горячие штаны из мира моды», GQ, апрель 1977 года; фото Джона Педена)

Рис. 113. Лоскутный мужской жакет из использованных джинсов, представленный в бутике Pinky and Dianne (1973). © The Museum at FIT

Рис. 114. Жан-Поль Готье. Пиджак с карманами (1990). © The Museum at FIT

Эксперименты с перемещением элементов в непривычный контекст продолжались – распространение этой стратегии было связано с такими дизайнерами-постмодернистами, как Рей Кавакубо, Вивьен Вествуд и Жан-Поль Готье, которые начали заимствовать у контркультуры еще больше элементов. К примеру, Готье в дизайне своего в целом строгого костюма 1990 года применил множество врезных и накладных карманов, позаимствованных из военной и спортивной одежды, разместив их двумя вертикальными рядами (рис. 114). Фурнитура этих карманов была вполне функциональна; бегунки агрессивно выглядящих застежек-молний гармонировали с тканью костюма. Готье не пытался представить неформальную альтернативу традиционному костюму. Напротив, он совершенно целенаправленно сохранил одиночную обметанную пуговичную петлю на левом лацкане, что напоминало о традициях Сэвиль-Роу[62]. (Некогда такие петли позволяли застегивать поднятый воротник в холодную погоду, но в наше время уже практически не используется.) Готье напоминает зрителям, что в действительности костюм с множеством карманов так и не был доведен до совершенства, которое ему так часто приписывали. До него мужчины жаловались – как сохранять стройный силуэт, если карманы набиты всевозможными приспособлениями? Задействовав сильфонный карман, Готье, однако, не просто предложил невинное решение проблемы вместимости. Он стер грань между работой и отдыхом, подвергнув сомнению сам принцип «одеваться соответственно случаю» (67).