Обеспокоенность тем, кто и где обычно держит свои руки, унаследованная от поборников нравственности наподобие Делла Казы, оказалась явлением на редкость стойким. Озабоченные матери и школьные учителя зашивали мальчикам карманы штанов – чтобы не допустить трюка «я засуну руки в карманы, и что вы мне сделаете?» – вплоть до начала XX века (63). В британской школе-интернате Харроу в 1895 году всем мальчикам продолжали зашивать карманы – именно к этой «традиции» отсылает читателя Джеймс Джойс, когда в своем «Портрете художника в юности» (1916) пишет, что Стивен «плотно, как бегун, прижимал их [свои руки] к бокам, а не держал в карманах» (64). Однако с закатом викторианской эпохи все, казалось, вздохнули с облегчением, и дух несогласия с установленными правилами, пример которого так беззаботно подавали Уитмен и шалопаи, распространялся все шире. Люди носили менее сковывающую одежду, охотно покупали новомодные мягкие кресла, в которой можно было удобно усесться, и «вышагивали по танцполу», будто это поле для гольфа, а не «скользили», как положено, – сетовала в 1922 году Эмили Пост, законодательница американского этикета XX столетия (65). Джентльмены же, «зависая» в гостиных и непринужденно болтая с самыми разными собеседниками, все больше привыкали держать руки в карманах. Немногие оставшиеся защитники традиционного этикета убеждали их отказаться от этой «оскорбительной привычки» (66). Но, несмотря на все увещевания, все большее число мужчин, не имевших отношения ни к шалопаям, ни к богеме, стали полагаться на этот жест как на способ выразить свою модную непринужденность.

Именно в ту пору на поверхность всплыла неожиданная ревность. Женщины начали спрашивать, а почему, собственно, им отказано в праве вести себя со столь же «развязной непринужденностью». Ведь молодые люди, вышагивавшие по улицам с важным видом, отнюдь не являлись «природными аристократами», а полагались на традицию разделения одежды на мужскую и женскую – традицию, которая лишь казалась естественной, «природной» (67). Если не обзавестись такими же брюками, как у мужчин, то женщинам не достичь той же непринужденной легкости.

Наглядное подтверждение тому, что поза с руками в карманах обязательно требует мужской одежды, мы видим на фото «трех товарищей» из Вермонта в исполнении молодых девушек (рис. 63). Сделано оно в 1890 году – возможно, в память об исполнении мужских ролей в студенческом или любительском спектакле. Подруги имитируют одежду и мимику типичных молодых людей того времени. Складывается впечатление, что девушки, выглядящие одновременно игриво и импозантно, приняли эти позы совершенно непроизвольно, а не чтобы кого-то сымитировать. Две особы, справа и слева, водрузили ногу на муляж внушительного старого пня; обе держат одну из рук в карманах. Именно благодаря переодеванию в мужское этой троице удалось передать этакую надменную чувственность – будь на них типичные женские платья 1890-х годов с корсетами и длинными юбками (как правило, без карманов), это было бы значительно труднее. И зримая восторженность происходит отнюдь не из-за того, что они наконец смогли примерить мужские брюки, а от тех поз и жестов, которые они смогли себе позволить благодаря им; и с руками в карманах, как оказалось, гораздо легче почувствовать себя свободными от унижения и пренебрежения по отношению к женщинам. Теперь многие девушки хотели «с важным видом пройтись по авеню, держа руки в карманах, в точности как их братья», отмечалось в 1913 году на страницах New York Tribune. (68)

Рис. 63. «Товарищи». Открытка. Уайт-Ривер-Джанкшн, Вермонт (ок. 1890). Три подруги позируют перед камерой в мужских нарядах

Хотя поза с руками в карманах лишается официального клейма «неделикатна для мужчин», на ее неделикатность обращают внимание и в наши дни. Близость рук, карманов и гениталий порой заставляет нас задуматься – именно на этом феномене заостряет внимание скульптор Джонатан Боннер в своей преисполненной юмора серии работ 1999 года «Передние карманы» (рис. 64). В ней представлены пары всевозможных предметов, которые вроде бы имеют некую полезную функцию, но все же выглядят очень причудливо. Они, как объясняет Боннер, «просто созданы для ношения в передних карманах ваших брюк» (69). Эти придуманные товары предназначены для того, чтобы сбить с толку теоретического потребителя: «Карманные подушки безопасности», которые, надувшись, сильно стесняют своего хозяина, или «Карманные ледяные горки», которые, растаяв, заставят краснеть из-за мокрого пятна на штанах. На сопроводительных фотографиях, демонстрирующих практическое применение этих необычных предметов, Боннер подчеркивает, как они нарушают целостность силуэта мужчины в брюках военного образца без стрелок. Как и в случае с руками и туго набитыми бумажниками, «Карманные свинцовые яйца» образуют на штанинах некрасивые выпуклости (рис. 64). Боннер показывает, насколько сильно выпирающие из передних карманов брюк предметы преображают профиль того, кто их носит, одновременно искажая и фас, который обладатель брюк демонстрирует окружающим.

Рис. 64. Джонатан Боннер. «Карманные свинцовые яйца» из серии «Передние карманы» (1999)

Отвлекшись на непристойные напоминания о разных частях тела, мы забыли о том, что то, как мы интерпретируем положение рук, изначально определялось совсем не этикетом. Люди с незапамятных времен понимали, что жестикуляция служит важнейшим дополнением устной речи, уступая по выразительности разве что мимике. Ораторы, вещавшие с кафедр, амвонов и трибун, а также актеры и художники тщательно изучали тонкости артикуляции, надеясь с помощью малейшего изменения тона произвести наиболее убедительное впечатление или вызвать желаемый эмоциональный отклик. Кстати, антропологи, лингвисты и психологи, анализируя влияние невербальной коммуникации на социальные взаимодействия, определили, что ритм движений, совершаемых руками во время разговора, напрямую соотносится с речью. При этом и практики, и теоретики единодушно подразделяют жесты на две основные категории: «эмблематические» (например, поднятый вверх большой палец) и «образные», к которым относятся различные взмахи и подобные абстрактные движения руками, акцентирующие нашу речь (70). Во всех случаях руки по умолчанию должны быть на виду. И здесь возникает резонный вопрос: если руки, которые обычно помогают нам в общении, находятся в карманах – а значит, ограничены в движениях и, по сути, скрыты от собеседника, можно ли вообще расценивать этот жест как способ преднамеренного выражения эмоционального состояния? Тем не менее он является вполне заметным. Люди всегда обращают внимание на жесты и положение тел других, чтобы лучше разбираться в том, какое у них настроение и насколько они приветливы. Если некто развалился, «подложив подушку под спину, откинувшись на спинку кресла и засунув руки в карманы», люди это замечают (что за высокомерие!) (71). Быть может, именно из-за наших высоких ожиданий от собственных рук, которые неизменно помогают нам в общении, их «отсутствие» оказывается настолько же богато смыслами и ассоциациями, как и любое совершаемое ими движение.

Очень важная деталь: смысл жеста «руки в карманах» подразумевает особый способ взаимодействия рук и одежды. Такое сотрудничество весьма необычно: по большей части, когда мы выполняем какие-либо жесты, мы не держим ничего в руках и нам не требуется никакой дополнительный реквизит. При личном общении люди обычно игнорируют или считают случайным то, как они одергивают на себе одежду или подносят к губам чашечку кофе (72). Но когда наш собеседник убирает руки в карманы и, в результате, немного меняется положение его бедер и спины, мы сразу воспринимаем его позу в целом как преднамеренную, спланированную, порой даже наигранную. За ту долю секунды, которая требуется нам, чтобы истолковать язык тела другого человека, мы наблюдаем и оцениваем бесчисленные нюансы его позы, одновременно пытаясь расшифровать их. Понимая, что рука визави от нас скрыта, мы экстраполируем эту закрытость на все остальное; наше воображение делает неожиданный скачок – мы начинаем подозревать, что поза собеседника отображает общую эмоциональную закрытость и отстраненность (73).

Демонстрация своей закрытости может быть очень полезным приемом для тех, кто оказался в толпе, – над этим размышлял немецкий социолог Георг Зиммель, проводя исследование городской жизни. Намереваясь охарактеризовать «отношение искушенного горожанина», которое он наблюдал рубеже XIX и XX веков, – то, как городские жители коллективно решили полностью игнорировать друг друга на публике, – Зиммель выявил методы, которые они использовали, чтобы отгородиться от ожиданий и потребностей окружающих. Одной из ключевых стратегий стал, к примеру, отказ поднимать глаза и смотреть в лицо незнакомцам. Подобная отстраненность могла принимать самые разные формы, и можно было заключить (хотя сам Зиммель не упоминает об этом), что руки в карманах тоже помогали человеку создать вокруг себя воображаемую «сферу безразличия» (74).

Долгое время такое отношение считали востребованным политическим приемом. Как внушал своему сыну граф Честерфилд еще в XVIII веке, лучше напускать на себя равнодушный вид, чем слишком низко кланяться «вышестоящим». Вторит ему в несколько более современных выражениях и французский социолог Пьер Бурдьё, считая, что типичную для человека манеру держаться и передвигаться в присутствии других нельзя сбрасывать со счетов как безобидный компонент повседневной социальной коммуникации. Манеры и осанка отображают устоявшуюся социальную иерархию – и одновременно могут либо ее поддерживать и укреплять, либо ей противодействовать и сопротивляться (75). У. Э. Б. Дюбуа[32], позируя перед фотографом во время Всемирной выставки 1900 года, подчеркнуто проигнорировал правила приличия (рис. 65). Там, в Париже, он впервые представил на суд зрителей собственную коллекцию фотодокументов, свидетельствующих о выдающихся достижениях афроамериканцев, и облачился по этому случаю в самый модный костюм, включавший дорогую жилетку – подобную той, которую носили Андре Астор[33] и принц Альберт (76). Дюбуа, в отличие от Уитмена, придерживался формального стиля и носил накрахмаленный воротничок, на который поэт взглянул бы с презрением. Но, убрав руки глубоко в карманы, он таким образом сознательно подчеркнул свое непринужденное спокойствие.

Для многих подобное положение стало своеобразной броней – оно помогало человеку защищаться от внешнего мира и к тому же часто воспринималось как признак крутости. Когда кто-то держал руки в карманах, это было сродни ношению солнцезащитных очков в ночное время или на сцене, – именно так и поступил (впервые в истории) легендарный саксофонист Лестер Янг; он же, кстати, начал употреблять слово cool в значении «круто» (основной смысл в английском – «прохладный». – Прим. пер.). Отринув гениальные образы, которые использовали другие чернокожие музыканты, такие как Луи Армстронг, Янг взял на вооружение прямоту и бесстрастие – и сумел выработать собственный мятежный стиль, вызывавший повсеместное восхищение. Эта бунтарская чувственность пошла от чернокожих новаторов-джазменов и вскоре начала распространяться все шире, а музыканты других направлений, художники, звезды кино, битники и прочие молодые бунтари все чаще заимствовали ее элементы. Как отмечает историк Джоэл Динерштейн, эти «крутые ребята» представляют «культурную аристократию» светского, демократического общества потребления – того самого общества, которое всегда превозносило одиночек, которым удалось создать собственный подход к эстетике или новое художественное видение, и романтизировало пионеров индивидуального стиля, от Хамфри Богарта до Принса (77).

Рис. 65. У. Э. Б. Дюбуа на Всемирной выставке в Париже (1900)

Вальяжная поза «просто рука в кармане» всегда воспринималась неоднозначно с точки зрения психологии и веками обрастала все новыми смыслами, не утрачивая прежних.

В то время как жест закладывания руки за борт жилета теперь выглядит безнадежно старомодным, поза «руки в карманах» не теряет своей актуальности. Она постоянно фигурирует во всевозможных медиа, но особенно характерна для мира моды – где, собственно, впервые и появилась. Претенциозно-равнодушная поза моделей бросается в глаза прежде любых предметов одежды, в которых они дефилируют. Фигура в костюме Le Smoking от Ива Сен-Лорана на знаменитой фотографии Хельмута Ньютона 1975 года предстает перед нами с потупленным взором и с рукой в кармане[34] – воплощение холодной и презрительной отстраненности. Катрин Денёв, муза Сен-Лорана, считала, что Le Smoking придавал женщине уверенности в себе и усиливал ее неотразимую сексуальность, а также давал потрясающий шанс «изменить» свои жесты.

Но даже те из нас, кто не стремится быть модным и выделяться из толпы, нередко обнаруживают свои руки в карманах. У нас нет никакого осознанного желания что бы то ни было выражать – но руки вдруг оказываются там во время, казалось бы, пустячного разговора с кем-нибудь из соседей или коллег. Карманы будто предлагают себя на случай, когда нам некуда больше девать руки. Это может пойти нам на пользу, когда мы оказываемся в какой-то не самой приятной компании и опасаемся, как бы ладони не выдали нашу нервозность. Если же этот жест указывает на случайную задумчивость, то большинство людей, похоже, знают, каким образом превратить его в намеренную пренебрежительную позу, как это умели делать придворные, шалопаи и модники былых времен. Это знание нечасто является сознательным мотивом наших решений, но в силу этого знания нам никак нельзя относиться к позе с руками в карманах как к проявлению одной лишь небрежности или расслабленности. Сколь бы неуловимыми или отдаленными ни казались нам такие аллюзии, подобная поза ассоциируется и с игривым жеманством аристократии, и с шокирующе-неприкрытыми проявлениями сексуальности, и с напускным пренебрежением правилами приличия, и элементарным неуважением к мнению окружающих.

Рис. 66. Эмми Филлипс. «Портрет Гарриет Кэмпбелл» (ок. 1815)