Странствующий художник-самоучка Эмми Филлипс[35], путешествуя по городкам Новой Англии, рекламировал себя потенциальным клиентам не только как искусный портретист, умело передающий черты лица и линии тела, но и как человек, отлично разбирающийся в космополитичных модах и аксессуарах – и готовый самолично предоставить и модную одежду, и необходимые аксессуары (1). Слова с делом у него не расходились, что, собственно, и обеспечивало художнику хорошие заработки: семилетнюю Гарриет Кэмпбелл из Олбани, штат Нью-Йорк, он, как мы видим, снабдил и розовым платьем в имперском стиле, и тапочками с бантиками, и зонтом от солнца, и подходящим ридикюлем – первой в истории версией модной сумочки (рис. 66). В том же году он примерял тот же костюм на другую Гарриет, по фамилии Левенс, но та все-таки была уже девушкой-тинейджером, и, с нашей точки зрения, ей такой наряд более к лицу. Но и в данном случае следует отдать Филлипсу должное – он подошел к изображению юной Кэмпбелл в дамском облачении со всей серьезностью: та отнюдь не выглядит так, будто нарядилась в случайно оставленные без присмотра мамины вещи. Да и смотрится девочка не по годам холодно-сдержанной и взирает на зрителя чуть ли не с надменностью, приподняв одну бровь, – вся ее поза выражает то, что суфражистки позже назовут «меткой рабства» (2), и дается она ей с явно привычной простотой.

Платье Гарриет с немыслимо завышенной талией было призвано дискредитировать привычных и надежных дамских спутников – подвесные карманы (3). Как раз в начале XIX столетия за идеал красоты стали почитать тех, кто, подобно древнегреческим богиням, носил невесомо-ажурные облачения, как бы распадавшиеся на линии-колонны, что делало их похожими на древнегреческие храмы (4). Самые рискованные платья из этого ряда становились все более облегающими, из-за чего количество нижних юбок постепенно сокращалось. Такой поворот событий привел к тому, что громоздкие подвесные карманы начали сдавать свои позиции (5). В качестве компенсации женщины стали носить при себе миниатюрные ручные сумочки – «ридикюли» (от французского réticule, в свою очередь являющегося калькой с латинского reticulum, что означает «сеточка») (6). Сообразно названию первые ридикюли и выглядели как ручные сетчатые кошельки с затягивающимся шнурком, какие носили при себе еще древнеримские дамы. Эти ридикюли свисали с запястья до самых лодыжек. Как с удивлением подметил один лондонец в 1817 году, теперь женщины «прогуливались с карманами в руках» (7).

У женщин ситуация с карманами долгое время была совсем отличной от мужчин. Но когда они взяли на вооружение подобные «ручные емкости» для ношения повседневных вещей, люди вдруг начали обращать на это различие больше внимания. Отмечая в 1828 году «громадный интерес» к «карманному вопросу», дамский журнал La Belle Assemblée сообщал о том, что «столь серьезные предметы… вызвали не менее серьезные разногласия» (8). Хотя рассказы о неравенстве полов по части карманов регулярно подавались (и до сих пор подаются) под соусом некоего юмора или снисхождения, они, по существу, поднимают весьма серьезный вопрос: почему в мужской одежде имеется такое множество вшитых карманов, являющихся ее неотъемлемой частью, а в женской их настолько мало? По мере перехода к современному женскому платью, но все еще без намека на равенство, женщины стали задавать этот вопрос все более настойчиво. Подозрения, что за этим стояло нечто вроде гендерно-политического заговора и что привилегии мужчин можно «вшить в брюки», подпитывали прокси-войну между полами, подспудно бурлившую на протяжении двух с лишним столетий.